Пешка с глухим стуком ударила по фигурке короля, которая отлетела в подставленную руку генерала Росса. Ульрих Нерг так поставил мат, что ни у кого не осталось сомнений в его недовольстве.
– Орден недоволен вами, генерал. Мы ожидали большей поддержки со стороны гвардии.
– Нам хватит сил, чтобы захватить дворец, – Росс отпил из изящной фарфоровой чашки.
– Вы не сможете перекрыть все выходы из дворца. Император может сбежать.
– Сбежать, – рассмеялся Росс, – да он даже ходить не может. Все будет в порядке, можете заверить орден.
– Меня тревожит возможное сопротивление, генерал. Ползут слухи о тайном объединении реставристов. Среди них люди, обладающие большим влиянием, мы не можем позволить им захватить контроль над императором. И этот Уотерс, я его знаю, он крайне ненадежен.
– В его верности меня заверил Азарий. И он слишком незначительная фигура чтобы его бояться.
Ульрих взял в руку пешку из слоновой кости, повертел ею перед глазами и протянул Россу.
– Это тоже незначительная фигура.
– Он никто, его роль минимальна. Если Уотерс убьет десяток гвардейцев хорошо, нет, мне плевать, – сказал Росс и с громким стуком поставил пешку на стол. Ульрих Нерг подошел к окну. Отсюда хорошо была видна главная площадь, где развивались флаги и высились разноцветные шатры. Все было готово к завтрашнему празднованию дня Солнца.
– Лишь бы пешка не стала чем-то большим, – пробормотал Нерг.
– Да будет воля Экхалора, не станет, – Росс рассмеялся, когда Нерг передернулся от упоминания имени эндорийского бога. Генерал шумно прихлебнул горячий чай, еще больше раздражая собеседника.
Тони сидел на кровати и потирал лицо. Сон с убийством императора в очередной раз повторился. «Такой ужасный сон. Как я вообще мог подумать убить императора и занять его место. Это все последние события, только они могли привести меня к таким снам. А с другой стороны… Если император будет свергнут его так и так ждет смерть».
Тони медленно размешивал сахар. Его глаза затуманились, он смотрел в одну точку, продолжая шумно постукивать ложкой по стенкам чашки. Гвардейцы, завтракающие за соседним столом, зло рассматривали офицера. Тони бил неприятный озноб.
«Тебе совсем не жаль императора, Тони? Он не сделал тебе ничего плохого, – размышлял капитан. – Вот именно, он ничего не сделал, – возразил он сам себе. – Если бы он был хорошим правителем… То есть, получается, ты готов вынести смертный приговор человеку только за то, что болезнь не позволяет ему исполнять свои обязанности. А как же ты смог сказать в своей присяге эти слова: «Обещаю хранить Империю и императора от всех угроз и врагов?» Или твои слова ничего не стоят? Клятвопреступник!»
В последние дни Тони был почти уверен в своем выборе. Посетил все собрания, которые проводил Росс, познакомился со многими заговорщиками. Ему невероятно льстило, что генералы и высокопоставленные офицеры обращались с ним как с равным, всячески подчеркивая, что он для них как брат. Там он познакомился с замечательным человеком – генералом Даниэлем Элиотом. Веселый, общительный и открытый он резко выделялся среди остальных заговорщиков. Тони был уверен, что, если революция удастся именно Элиот получит титул Первого генерала. Революционеры собирались привлечь на свою сторону и население столицы, поэтому уважаемый в городе генерал Элиот был тем самым человеком, который был очень важен для заговорщиков.
На этих собраниях все получили задание, Тони доверили задержание фальшивого императора, которого хотели заставить признаться виновным во всех злодеяниях в Империи, а после чего казнить у всех на глазах. Все было просто и понятно. До этих снов. Они все испортили.
«Зачем убивать невинного актера? Да и императора не надо. Лучше бы показали его народу, я уверен, как только бы простые люди увидели его немощность, то тут же бы приняли сторону Росса. И это ведь не только мое мнение, генерал от пехоты Шон Мортон думает также. Но нет… Даже к его мнению Росс не прислушался. Неужели у него и Нерга есть какие-то особые планы на императора?»
Мимо столика Тони прошел Бартоломео. Он бросил недовольный взгляд на капитана и с кряхтением сел у окна. Рядом с ним присело несколько офицеров ИВС, они что-то горячо обсуждали, иногда с подозрением поглядывая в сторону Тони. Ему это надоело, он залпом выпил остывший чай и быстро ушел.
Тони поднялся в отдел стратегических разработок, ему все еще было нужно поддерживать видимость работы. Капитан пнул свой стол и упал в кресло, потирая виски. Штабисты уныло согнувшиеся над бумагами подняли головы. Тони натянуто улыбнулся. – Неудачное утро.
Он сел за бумаги. Естественно, не за те, что ему были положены по долгу службы. В столе, запертые на ключ, лежали две аккуратные папки, одна от Росса, другая от Бартоломео. Он читал каждую из них сотни раз, но сейчас от Росса ему пришли новое задание. Тони должен был подготовить масштабный документ, во всех подробностях раскрывающий предательство Первого министра. И в этом не было бы ничего такого, не заставь Росс приписать сюда и императора. Тони был уверен, что Росс специально поручил это ему, в очередной раз испытывая его верность идеалам революции. Это громкое рильское слово не особо нравилось капитану, и он старался в своих размышлениях заменить его словом мятеж или заговор, но для Ульриха Нерга это почему-то было важно.
«Удивляет, какое большое влияние оказывает полковник на Росса. Иногда, кажется, что весь заговор именно его детище, да и для полковника экспедиционного корпуса этот националист имел слишком много связей. Не зря он мне еще в пустыне не нравился».
В отдел зашел почтальон. Он быстро разложил несколько писем для штабистов. Неожиданно для Тони на его стол положили два конверта. Письма от Кристофера и Милины Рич. Со всеми этими заговорами он совсем забыл про друга и не написал ему за все время ни строчки. Но что от него было нужно дочке адмирала?
Кристофер писал нарочито небрежно, буквы разбегались по бумаге, выходя за строчки и поля. Крис жаловался Тони на состояние войск, на то, что пропал полковник Синглтон, а шерфы действуют все активнее. «Их племена объединил человек, называющий себя деспотом пустыни. Он смог научить кочевников жить в государстве. Называется оно жутким непонятным словом, что-то абсолютно невообразимое для наших ушей. Поэтому я предложил называть их государство Шерфским деспотатом. Звучит похоже на названия древних эндорийских государств. По-моему весьма неплохо, что скажешь?» В конце письма лейтенант несколько раз шутливо упрекнул Тони, что тот бросил его одного в пустыне. На это капитан уже было придумывал насмешливый ответ, что Крис все-таки со своими любимыми шагоходами и ему с ними лучше, чем с Тони, как вдруг сообразил, что после революции уже не сможет написать письмо. Они могут стать врагами.
Мрачно отложив письмо Криса в сторону, Тони протянул руку к плотному листу бумаги от Милины. Ему не хотелось соприкасаться не с чем, что было связано с этой женщиной. Но любопытство пересилило его.
Письмо состояло из нескольких строк, и было написано на желтоватой бумаге с гербом Империи. Глядя на герб, Тони почувствовал холодок в пальцах. Захотелось провести рукой по выпуклому изображению, повторить контуры льва, как Тони всегда делал это в детстве. Росс уже объявил, что в Республике Артия будет новый герб и флаг.
«Мой отец пишет, что генералы стекаются в столицу, и он сильно сомневается, что на праздник Солнца. Он слышал, будто в столице назревает ужасный бунт против нашего императора. Не знаю, насколько это правда, но я доверяю отцу, который посоветовал мне держаться в ближайшие месяцы подальше от столицы. Куда уж дальше, чем в нашем экспедиционном корпусе. Но ты смотри там, капитан, будь осторожнее. Не вляпайся, куда тебя не просят. А если попросят, пошли их к Роадранеру!»
Тони неожиданно широко улыбнулся. Он не ожидал проявления заботы от Милины. Ответ он писать не стал. Она предостерегает его от бунта, в котором он уже увяз по уши.
Тони огляделся по сторонам и взялся за задание Росса. На его бумагах уже был отпечатан новый герб. Феникс, символизирующий возрождение, как сказал Ульрих Нерг. Правда, Тони так и не понял, причем тут возрождение.
Вечером Тони неожиданно навестил генерал Росс. Он забрал бумаги, мельком просмотрел их и удовлетворенно кивнул, затем отошел к окну. Он долго смотрел на закат, а потом фыркнул собственным мыслям. Тони удивлено посмотрел на генерала, и чувствуя напряженность в тишине, сказал:
– Прошу прощения, Сигмар, не могу предложить хорошего чая, только крепкий алкоголь, – капитан старался, чтобы его слова звучали как можно менее искусственно. Росс насмешливо хмыкнул и, не оборачиваясь, спросил:
– Ты знаешь, почему праздник Солнца так важен?
– В этот день произойдет революция? На ярмарках дают конфеты?
– Я серьезно. В чем историческая причина?
– Ну, это праздник урожая и осени. Прощание с летом.
– Сейчас да. Но корни этого праздника идут от древних артарийских обычаев. На древних землях наших предков почти круглый год светило солнце. Кроме двух месяцев, приходившихся на наше лето. Они называли это время сезоном туч. Небо заволакивало облаками, шли дожди, и люди не видели светила, чахли без него. А потом солнце вновь появлялось, и для людей это был величественный день. Они отразили это в своих мифах и потом создали в честь солнца праздник, который дошел и до нас.
– И к чему вы все это рассказываете?
– Этот день был особенно важен для людей. Всегда. Именно поэтому завтра состоится революция.
– А я думал, потому что пол Империи съедется в город, и все увидят торжество революции, почувствуют свою причастность к этому. А тут все, оказывается, из-за древнего праздника солнца.
– Если бы Ульрих услышал тебя, то ударил за пренебрежение к артарийским традициям.
– Он вообще не отличается терпением.
– Ульрих не доверяет тебе. Сначала я думал, что он просто недолюбливает заносчивого молодого офицера, но потом мне стало известно кое-что еще.
Тони перестал улыбаться, всматриваясь в равнодушное лицо Росса.
– Тебя видели с Бартоломео. Он близкий друг твоей семьи. И реставрист.
– Нерконтий Азарий тоже друг моей семьи. Мы просто общались, я не знал, что он против нас.
– Я тоже так подумал, и верю тебе. Завтрашний день важен как никогда, не давай эмоциям помешать делу.
– И не думал об этом, – твердо сказал Тони, опять чувствуя холодок в кончиках пальцев.
– Я рад, – Росс повернулся к двери, затем неожиданно остановился и со смехом спросил, – у тебя правда есть алкоголь? Если так отдай его мне, в комнатах гвардейцев он запрещен.
Тони улыбнулся. Достал из-под подушки металлическую фляжку с фродгерским бренди и бросил Россу. Генерал ловко подхватил ее.
Капитан потер лицо. – Что, чай уже не помогает расслабиться?
– Просто Ульрих не может уснуть, – пошутил Росс. Он ушел, и Тони тревожно посмотрел в окно. Закат окрасил небо в кроваво-красный.
Это был обычный неприметный дом, в котором Йоан привык отдыхать между экспедициями. Несмотря на все желание Тейлон последовать за ним, он ускользнул из убежища один, едва Тейлон отвлеклась на что-то. Ему требовалось побыть в одиночестве. После расставания с Эвой прошло уже столько времени, что он уже успел забыть, каково это быть под пристальным вниманием любящей женщины.
Он совершил преступление – скрыл от Темного упоминание о найденном мече. Йоан запомнил хитрый прищуренный взгляд, которым командор проводил его.
– Что же это за меч? – прошептал Йоан и положил клинок на стол. – Нужен хороший маг, который сможет снять эти чары.
Темный назвал народ, изготовивший найденные артефакты, Древними. Очевидно, высшие чины ордена знали гораздо больше его. «Жалко, не было возможности переговорить с Ищущим с глазу на глаз, тогда бы многое прояснилось».
Йоан развернул сверток, в котором принес меч. Ножны в очередной раз перемигнулись синими рунами. Исследователь попытался еще раз вытянуть клинок из ножен, но ничего не получилось. Йоан опустился в кресло. «Спрятать бы этот меч до лучших времен. Сейчас, когда я нашел последний элемент, проект Врата вот-вот будет запущен. Сейчас не время тратить силы на это».
По крыльцу, ведущему в дом, раздались шаги. Йоан бросился к столу, обернул в сверток меч и бросил за кресло. Он успел в последнюю секунду. Дверь, ведущая в комнату, со скрипом отворилась. Аристид прищурил левый глаз и небрежно заправил прядь волос за ухо.
– Тебя, сейчас, я бы хотел видеть меньше всего, – Йоан демонстративно закинул ногу на ногу и положил на бедро заряженный пистоль. – Как ты нашел мой дом? – Длинноволосый маг ничего не сказал, только загадочно улыбнулся. Он смотрел с тем же лукавым прищуром, что и Темный.
– Что тебе? – Йоан презрительно скривился.
– Отдай.
– О чем ты? – Йоан почувствовал холодок внизу спины. Рука сама собой легла на рукоять пистоля, а палец нащупал курок.
– Ты нашел еще один артефакт. Мне не было дела до этого, но потом Мастер сказал мне, что это может быть. Он тебе не принадлежит. Верни.
– Ты бредишь, Аристид. Он остался в горах. И вообще, Мастеру следовало знать, что ты пытался исполнить Главный приказ?
Лицо Аристида побледнело, он сжал губы. – Я не понимаю, о чем ты.
– Может Мастер поймет?
– Он тебе не поверит. Ты никто, прихвостень Ищущего.
– А ты прихвостень Темного, почему верховный руководитель должен верить тебе? Мое слово равно твоему. И вот мое слово – у меня нет никакого скрытого артефакта.
– Это легко проверить.
– Проверяй, но помни, мой дом, мои правила. – Йоан чуть приподнял пистоль, так, что теперь его дуло смотрело в лицо мага.
Аристид ничего не ответил.
С виска Йоана скатилась капля пота, когда дверь с грохотом закрылась за незваным гостем. Он выглянул в окно. Люди Темного, маги ордена, охраняли вход, так что сбежать ему не удастся. Да и куда он побежит? Для него служение ордену дело всей жизни.
Аристид раздраженно махнул одному из магов и практически убежал. У ордена была только одна возможность проверить его. И разрешить сделать это мог только Мастер.
Насладиться одиночеством Йоану не удалось. Не прошло и получаса, как в дверь требовательно постучали. Йоан ногой пихнул меч дальше под кресло.
– Аристид, в прошлый раз тебе не потребовалось стучать, чтобы войти, – крикнул Йоан, вновь доставая пистоль.
– Это не Аристид. Открой. – Холодный женский голос звучал тихо и требовательно. Йоана прошиб пот, горло мгновенно сковал спазм, мужчина не мог вымолвить ни слова. Секунды ожидания множились. Наконец, Йоан прокашлялся и хрипло выдавил: – Входи.
В комнату вошла черноволосая женщина с густыми бровями, придававшими её лицу грозную горделивость. Изящный нос и бледно-розовые губы подчеркивали холодность характера гостьи. Командор Инквизитор.
– Командир Нил, Мастер поручил мне проверить ваш разум на предмет сокрытия ценного артефакта от ордена.
Йоан встал и зашел за спинку кресла. – Только не ты, Эва.
– Называйте меня Инквизитор или командор, это имя давно мне не принадлежит.
– Эва, – Йоан мелкими шагами кружил по комнате, не позволяя командору дотронуться до него. – Я не могу. Я… я не хочу.
– Тогда отдайте артефакт самостоятельно.
– У меня его нет.
– Я должна это проверить.
– Только не так, Эва. Обыщи дом, – Йоану стало плевать на артефакт. Сердце бешено колотилось, когда его взгляд встречался с глазами женщины.
– Вы могли спрятать артефакт вне дома. Это логично. – Инквизитор твердым шагом преследовала его по комнате.
– Во мне нет логики, Эва! О, Эва, неужели ты ничего не помнишь? Что они сделали с тобой, что?
Инквизитор остановилась.
– Ты помнишь? – с надеждой переспросил Йоан. – Ты помнишь страсть, что пылала между нами?
– Не было никакой страсти, Йоан, – голос Эвы при упоминании его имени дрогнул, а потом к нему вернулась прежняя холодность. – Я позволяла пламени твоей страсти греть меня и все. Теперь в этом нет нужды.
– Я не верю тебе, Эва. Я знаю, знаю об эксперименте Темного и Доктора! Мастеру не нужны сильные командоры, ему нужны послушные слуги.
– Вы клевещите на Мастера! Это недопустимо для члена ордена! – Инквизитор шагнула к нему и отвесила пощечину. Йоан коснулся горящего от боли лица.
– В глубине разума ты понимаешь, что я говорю правду, Эва.
– Хватит повторять это имя! – вскрикнула женщина и пнула Йоана в колено. Командир сжал зубы и шагнул назад, едва не упав.
– Имя что-то пробуждает в тебе, Эва? Эва, я… – В этот раз командор ударила кулаком. Искры вспыхнули перед глазами Йоана, бедро обожгла боль от пинка. Нужно было защищаться, но Йоан бы никогда не ударил Эву. Он даже не поднял руки для своей защиты.
Удар локтем, еще один. И еще. Йоан упал на колени после пинка между ног. Боль согнула его пополам, из рассеченного виска на пол капала темная густая кровь. – Эва… – прохрипел командир. Инквизитор взяла его левой рукой за шею, а правую положила на лоб. Сухая и шероховатая, очень горячая. Он помнил её ладонь другой – прохладной и гладкой, Эва любила исследовать пальцами его тело. – Вот зачем они тебя изменили, – прошептал Йоан, с трудом разлепляя оплывшие от ударов глаза. – Они хотели, чтобы ты умела залезать людям в мозги. Человек, который умеет чувствовать, не сможет выдержать шквал мыслей другого человека. Ты совсем как инквизиторы Союза, только без капельки веры и молитв. – Йоан изо всех сил сопротивлялся попытке Эвы войти в его разум. – Ты ведь ненавидела экхалорианство именно за его церковные структуры. И больше всего из-за инквизиции. И сама стала такой. Эва, Эва… – удар коленом вышиб из груди Йоана воздух и одновременно с этим последние силы к сопротивлению. Командиру показалось, что он провалился в собственные мысли.
«Тебе нравиться здесь, Эва?» – мысленно Йоан перенес командора в прошлое, в те времена, когда они любили друг друга ночи напролет.
«Ты пытаешься пробудить мои эмоции, командир. Но их никогда и не было. Не пытайся скрыть от меня правду, иначе твой разум пострадает. Позволь мне получить ответ, и я уйду».
«Я не хочу, чтобы ты уходила, Эва. Не хочу. И пусть пострадает мой разум, пусть! Только не говори, что то, что между нами было – было лишь фальшью».
«Но оно именно этим и было. – Командор частично справилась с его попытками подсунуть ей образы прошлого. Йоан перенесся на гору, в то время, когда между ним и Аристидом произошел конфликт. – Ты нашел артефакт не здесь».
«Не здесь. Он не важен, Эва. Просто скажи, что ты любила меня, и я сам открою тебе воспоминания».
«Мне не нужно твое разрешение. Ты для меня безразличен, Йоан. Я просто выжгу твой разум дотла, но все равно найду то, что мне нужно».
У Йоана осталась одна альтернатива. Он мог показать ей артефакт, а мог показать кое-что еще и узнать, остались ли у Эвы чувства к нему. Но это могло разрушить все и навсегда. Но разве можно разрушить то, что уже и так разрушено?
«Что ты можешь мне такое показать?» – заинтересовалась командор, уловив мысли командира.
«Прости меня, Эва», – мысли Йоана снова толкнули их в прошлое. В обледенелую пещеру с вмерзшим в стену мамонтом. На ледяном полу лежала куртка Йоана, а на ней он сам. А на нем Тейлон.
Тело командира затряслось.
Эва досмотрела воспоминание о его близости с Тейлон до конца, а зачем начала сначала. И снова. И снова.
«Эва? Зачем ты это делаешь?»
«А зачем ты мне это показал?» – вопросом на вопрос ответила командор, и тут в голове Йоана все затопил красный нестерпимо яркий свет. Это была пульсация эмоции. Одной единственной эмоции Эвы. Это было сияние горькой обиды, к которому тут же примешалось сияние боли, а зачем разочарования. А потом Йоан закричал. Дикий рев сотряс дом, заставив магов на улице испуганно переглянуться.
Вспышка за вспышкой в его голове взрывались её эмоции – Эва чувствовала себя оскорбленной и униженной, иглы её обиды ранили его разум, оставляя кровоточащие раны в его сознании. Йоан ничего не видел от сплошной и сумасшедшей пульсации цветов, он не мог разобрать, где его мысли, а где мысли Эвы, все смешалось, скрылось за бешеным припадком чувств, который через мгновение смела одна единственная эмоция – всепоглощающая ревность.
И едва Йоан почувствовал её, Эва покинула его сознание. Женщина упала на колени рядом с ним и зарыдала, согнувшись всем телом. Йоан обнял её и прижал к груди. – Прости меня, Эва. Прости, – шептал он, с глухим остервенением прижимая командора к себе.
– Зачем? Зачем ты показал мне это? – прошептала Эва сквозь всхлипы.
– Я хотел пробудить твои эмоции.
– Но только не так!
– А как?
– Я не знаю, Йоан, – Эва подняла полные слез голубые глаза. – Но только не так.
Он легонько коснулся её лба губами и поправил выбившуюся прядь волос. – Почему ты перестала ухаживать за волосами? – Йоан ласково погладил её по голове, распутывая пальцами спутанные волосы.
– А для чего, Йоан? – Эва сделала акцент на его имени, она словно наслаждалась самой возможностью называть его так. – Кому они нужны? Только ты любил их. Кто решится коснуться Инквизитора? Кто станет перебирать их как ты раньше? Как ты сейчас.
– Ох, Эва, если бы ты только подала знак. Я бы тут же вернулся. Я думал, то, что сделали с тобой Доктор и Темный неисправимо.
– Я была неспособна. Ежедневно я проверяла разум членов ордена, знаешь, что я там всегда видела? Страх. Ненависть. Отвращение. Все считали меня одним из самых ужасных порождений ордена. А ты избегал меня.
– Прости, Эва. Я не знал, не знал! Даже не догадывался, что чувства еще живы в тебе. После того разговора, когда ты…
– Темный заставил меня.
– Подонок. Аристид во всех отношениях соответствует своему учителю.
– Чувства сохранились, Йоан. Глубоко внутри, так глубоко, что я даже не могла осознать их, не могла проявить. Но, сейчас… Все это всплыло, Йоан. Это ужасно, так ужасно, чувствовать весь этот страх, копаться в самых грязных тайнах человека. – Эва прижалась к Йоану, её тонкие прохладные губы сами собой наткнулись на его рот. Они слились в поцелуе, самом сладком за всю жизнь Йоана. Он буквально почувствовал боль, страх, отчаяние, ревность, радость, любовь, все эмоции, что сейчас охватили Эву. Йоан начал с жаром отвечать на поцелуй, но Эва тут же отстранилась.
– Ты не можешь предать ту женщину, – сказала она, вытирая слезы. Йоан молчал. Его взгляд замер напротив глаз Эвы. Несколько мгновений принципы и совесть боролись с сердцем Йоана.
– Могу. – Он шумно сглотнул. – Могу, Эва.
– Она любит тебя, Йоан. Я вспомнила её, лингвист, мне пришлось проверять её разум перед экспедицией. Уже тогда я знала о её любви к тебе. Только тогда… – голос Эвы задрожал. – Тогда это не смогло взволновать меня, ведь я не знала, что ты тоже влюблен в нее.
– Я… – хотел было возразить Йоан, но замолчал.
– Не предавай её, Йоан. Не поступай с ней как со мной! – Инквизитор вскочила с колен.
– Эва, нет! – Йоан обнял её ноги. – Прости меня, Эва! Прости.
– Не могу, – она пыталась придать голосу строгости, но предательский всхлип вырвался из её груди.
– Подожди! Забери его, – Йоан нашарил под креслом ножны с мечом и бросил под ноги Эвы. – Пусть они накажут меня. Я заслужил это.
– Смешно спрятал. И правда, простой обыск решил бы все проблемы, без вот этого, – Эва неопределенно помахала рукой перед своим заплаканным лицом. Йоан продолжал стоять на коленях, глубокие тени обозначались под его глазами.
– Я слишком сильно надавила на твой разум, – в голосе Эвы мелькнула столь обожаемая им нотка ласки и заботы, той самой по которой он так скучал. – Я скажу Мастеру, что у меня не получилось сломить сопротивление твоего разума, а надавить я побоялась, чтобы не убить тебя и не потерять артефакт навсегда.
– Ты обманешь Мастера ради меня?
Эва не ответила. Его взгляд равнодушно остановился на мече, точно так же она смотрела на него до сегодняшнего дня. – Когда Мастер придет, отдай меч сам. Это спасет тебя от смерти, я надеюсь. Но если вдруг попадешь в лапы Доктора, передай ему, что знаешь о его дочери. Это подарит тебе быструю смерть.
– Мастер придет в мой дом? – Йоан сжал зубы. Головная боль накатила на него. – У Доктора есть дочь?
– Я узнала об этом, когда проверяла разум одного из членов ордена. Ты сильный, Йоан, ты справишься, – Эва мягко коснулась его плеча и чуть ли не бегом покинула дом.
Йоан сидел в кресле с мечом на коленях, когда Темный и Мастер зашли внутрь.
– Раньше Инквизитор просто касалась лба допрашиваемого. Что побудило её избить Йоана? – звучный голос с металлическим отзвуком заставил командира вздрогнуть. На Мастере блестела золотая маска, в которой он обычно появлялся перед членами ордена. Йоан видел Верховного руководителя лишь раз, когда ему нарекали новое имя.
– Она все равно ничего не нашла, господин.
– Как я вижу, этого и не требуется.
– Господин, я нашел этот меч во втором убежище Древних. Простите, что не отдал его сразу, я решил, что он не важен для ордена, – Йоан встал на колено и протянул артефакт Верховному руководителю.
– Этот меч не важен для ордена, он важен для меня лично. Мастер взял меч рукой в багровой шелковой перчатке и легко вытащил его из ножен. Ослепительно белый клинок был покрыт золотой вязью, вспыхнувшей зеленым светом на солнце.
– Мой древний товарищ, как тебя не хватало раньше. Как бы ты мне тогда пригодился. Жаль сейчас от него будет мало пользы, – с этими словами Мастер вернул клинок в ножны и бросил их Йоану. Исследователь попытался вынуть меч, но у него снова ничего не получилось.
– Что это за магия такая? – спросил он у Мастера.
– О, это не магия, Йоан Нил. Это наука, технологии в чистом виде. Рильцы были бы в восторге, конечно, если бы разобрались в них.
– Вам не нужен этот меч, господин? – заискивающе спросил Темный.
– Раньше бы он принес неоценимую пользу, но теперь, увы, лишь глупая светящаяся железяка. Принесешь мне ее потом, когда господин Нил умрет.
– Умрет? – Йоан напрягся.
– Ты укрыл от меня важную вещь, и я сомневаюсь в твоей верности идеалам ордена. Ты слишком много знаешь, чтобы тебя отпускать. – Мастер улыбнулся. – Но я не изверг, этот меч, Япия, твоя последняя надежда выжить. Если уцелеешь, принеси его мне и будешь прощен.
– Уцелею от чего? – спросил Йоан. Но Мастер не ответил, просто вышел из комнаты. За ним убежал Темный. А потом раздался рык. Низкий и долгий, словно раскаты летнего грома. С хлопком закрылась дверь. Рык определенно шел из-за нее. Йоан еще раз убедился, что меч не извлекается из ножен, и пододвинул кресло к двери. «Кто там может быть? Какой-то зверь?»
Он начал открывать окно, но старая щеколда заела. В этот момент дверь разлетелась в щепки. Через кресло перепрыгнул старый мутант, судя по внешнему виду, одно из первых творений Доктора. Он был выше Йоана на три головы, на шее и лбу набухли страшные вены зеленовато-сизого цвета. Глаза мутанта больше напоминали взгляд кошки.
– Ладно, киса, давай поиграем, – тихо сказал Йоан, удобнее перехватывая рукоять меча. Мутант ответил низким рыком и бросился в атаку. На его руках были огромные когти, он с легкостью пробил ими стену, там, где только что стоял Йоан. Исследователь со всей силы ударил Япией по лысой голове монстра, но тот лишь озлобленно заревел, пытаясь достать Йоана второй рукой. Исследователь кружил вокруг мутанта, тычками меча отталкивая монстра. Йоан понимал, что убежать у него нет шансов.
«Пока монстр ревел за дверью, я мог просто разбить окно, а не возиться с заевшей щеколдой, – подумал Йоан. – И почему все хорошие мысли приходят так поздно». Он выстрелил из пистоля, пуля попала точно в сердце монстра, но мутанта это даже не замедлило.
– Даже выпрыгни я в окно, догнал бы вмиг, – пробормотал Йоан, бросаясь под ноги мутанту. Тот упал, но перекатившись через голову, тут же вскочил. Его бешеный взгляд мало чем напоминал человеческий.
– Хорошие глазки, – медленно протянул Йоан. – Ты же раньше был человеком, да? Может договоримся?
Но мутант договариваться не стал и вновь бросился на исследователя. В этот раз Йоан отскочил недостаточно резво. Коготь мутанта задел левый бок, Йоан повалился на пол, через руку, прижатую к ране, быстро текла кровь. Однако рана была не глубокой и, пошатываясь, Йоан поднялся. Мутант медленно повел носом воздух, осклабился.
– Прощай, Эва, – с грустью подумал Йоан. Неожиданно для него, комнату залил яркий свет. Мутант отпрянул назад, пятясь к стене. В комнате появился темноволосый мужчина, с синим шаром в руке. Йоану показалось, что он увидел очертания их материка в этом шаре. Мутант прижал голову к земле и побежал на неизвестного человека. Мужчина бросил шар в мутанта и тот с хлопком втянул его в магическую воронку.
– Благодарю, – облегченно сказал Йоан. Япию он держал крепко, опасаясь, что неизвестный нападет на него. Но он лишь мельком взглянул на меч.
– Я Предвестник.
– Мне это должно о чем-то говорить?
– Не думаю. Главное, что ты должен знать, твоя находка в Эндорийских горах приведет Эпангелиас к концу света.
– К концу света? Что еще за бред? Из-за этого несчастного меча?
– Не он. Куб с энергией земли, что вы нашли. Ты должен уничтожить его.
– Погодите, погодите, – замахал руками Йоан. – Во-первых, с чего мне вам верить? И, во-вторых, я не знаю где этот Роадранеров куб.
– О, это создание Древних, а не главы мира теней. А насчет других твоих слов… Ты знаешь, для чего создан проект «Врата»?
– Вчера узнал. Командор Ищущий рассказал… – сказал Йоан и тут же понял, что проговорился, подтвердив факт существования секретного проекта. Хотя Предвестник и так слишком много знал.
– Командор Ищущий? Интересно. Он может пригодиться, чтобы убедить упрямого имперца.
– Имперца?
– Это не твоя забота, Йоан Нил. Ты должен уничтожить куб. Для этого поменяй местами проводники энергии от врат.
– Я не знаю, где врата. И не буду рисковать своей жизнью.
– Твоя жизнь только что должна была прерваться. Здесь все указано, – Предвестник протянул исследователю конверт. – Уничтожать куб или нет, это твое решение. Оно может стоить жизни целому миру.
– Возрождение справится, оно удержит его.
– Орден не справится, и вскоре ты в этом убедишься. – Предвестник подобрал с пола шар.
– Если ты так силен, уничтожь источник сам.
– К сожалению, Врата лишают меня энергии, я не смогу сделать даже шага рядом с ними.
– А если я соглашусь? Что случится, когда я поменяю проводники местами? Мир будет спасен? Есть еще один источник, рядом с тем местом, где мы нашли этот. И командор Темный уже изучил куб, он сможет воссоздать его.
– Не сможет, эти технологии слишком сложны даже для Мастера. Но это не должно тебя волновать. Врата после этого взорвутся.
– Взорвутся? Веселый расклад. Ты предлагаешь мне взорваться с ними?
– Я предлагаю тебе спасти мир.
– Знаешь что? Ищи себе другого дурака. Я и близко не подойду к Вратам.
– Если бы не я, ты бы уже был мертв. Но это твой выбор, – пожал плечами Предвестник. – Ты обладаешь свободной волей, и я не вправе изменить её, – Предвестник поднял магический шар над головой и исчез в луче синего света.
Йоан выругался, и распечатал конверт. Это была карта Эндорийского Альянса, в районе предгорья, недалеко от столицы была поставлена красная точка. Йоан вздохнув, скомкал лист и убрал в свой заплечный мешок. Перехватил покрепче Япию, осторожно выглянул за дверь. Аристид, которого оставили дождаться гибели Йоана, спал, растянувшись на полу. Он улыбался во сне. «Посмотрим, как ты заулыбаешься, когда Мастер узнает о твоем провале. Благодарю еще раз, Предвестник», – подумал Йоан, проходя мимо мага.
Утром Тони стоял перед окном на третьем этаже. Было еще рано, на улице стояли сумерки, гвардейцы те, что не были заговорщиками, клевали носами. Росс выбрал идеальное время, когда спать хотелось больше всего. Тони повязал на предплечье красно-белую ленту, которая разделялась по диагонали. По этому знаку его узнают заговорщики. Лента смотрелась чуждо на оливковом мундире. Тони надел полевую униформу, словно насмехаясь над собой. На плечевой портупее было видно вензель императора.
Выстрел пушки, с которого должна была начаться их революция, заставил Тони вздрогнуть. Кончики пальцев закололо, сердце сжалось и у капитана похолодело в животе. Сейчас.
Гвардеец на углу даже не понял, что произошло. Он проснулся, не понимая, почему в такую рань стреляет пушка и в этот момент его сердце пронзил клинок Тони. Подобное сейчас происходило по всему дворцу. Среди стоящих в карауле гвардейцев далеко не все были заговорщиками, и многие революционеры уже убили своих неподозревающих напарников. Руки Тони дрожали, он тупо рассматривал окровавленный кинжал в руке. Еще никогда ему не приходилось так хладнокровно убивать. Сейчас он еще острее, чем раньше почувствовал, что идет против своих.
– Предатель! – над головой Тони пуля отколола кусок штукатурки. Гвардеец, выбежавший в коридор, заметил капитана над телом убитого соратника и обо всем догадался. Трясущимися руками он старался перезарядить ружье, а когда увидел пистоль Тони, бросился бежать. Тони легко догнал его и сшиб с ног.
Гвардеец был еще совсем молод. Юный светловолосый аристократ, которого родители засунули в теплое местечко. Вернее, оно было теплым до сегодняшнего дня. Капитан поднял пистоль. Над губами гвардейца пробивался рыжеватый пушок, сейчас обильно покрытый каплями пота.
– Убийца! – голос гвардейца сорвался. Он пытался извлечь из ножен палаш, но запутался в ремешках. – Пощади! – наконец пролепетал он, опуская рукоять палаша. Его большие голубые глаза обреченно застыли на лице капитана. Тони громко сглотнул. Он уже видел такие глаза. У рядового Коллинза, что умер у него на руках.
Тони опустил пистоль. – Беги, – неестественный надтреснутый голос капитана был едва слышим. Гвардеец кивнул и, вскочив на четвереньки, побежал, ножны попали ему под ноги, и он вновь упал. Тони прикрыл глаза и побежал в противоположную сторону. За прошедшие дни он изучил маршрут к покоям фальшивого императора.
Ноги плохо его слушались, слабость накатила на Тони, проведшего бессонную ночь в тяжелых раздумьях. Тони надеялся, что убийство первого же гвардейца поможет ему определиться, но этого не случилось. И вскоре судьба подкинула еще одну проблему.
Около официальных покоев фальшивого императора лежали трупы четырех бунтовщиков. Те гвардейцы, что охраняли покои, тоже были мертвы. Тони пинком отворил двери и увидел Бартоломео, он лежал на полу. Лицо рильца залила кровь с рассеченного лба и сломанного носа. Над ним стоял один из революционеров, рослый гвардеец с пышными усами. Тони видел его пару раз на тайных собраниях. Он тоже узнал Уотерса и кивком указал на стоящего в углу покоев актера.
– Сигмар предупредил, что ты придешь за ним. Как видишь, я сделал твою работу. Забирай, – буркнул он, после чего повернулся к Бартоломео и поднял пистоль.
– Стой! Не стреляй, возьмем его в плен!
– А зачем? Это реставрист, Росс сказал убивать таких. Эта собака еще выстрелит нам в спины, – с этими словами гвардеец направил пистоль в лицо Бартоломео. Старый офицер утер кровь и, приподнявшись на локтях, храбро смотрел в дуло. Гвардеец ухмыльнулся. Тони закрыл глаза.
Раздался выстрел.
Бартоломео вздрогнул, когда революционер, держась за простреленную шею, упал на пол. Тони открыл глаза и опустил руку с дымящимся пистолем. Бартоломео торопливо поднялся и подобрал оружие. От его взгляда не укрылась повязка на плече у Тони.
– Ну, как поступишь? – Бартоломео посмотрел в сторону актера. Тот стоял в ночной рубашке, крепко сжимая кулаки. Его нижняя губа дрожала.
– Не знаю, – Тони сорвал повязку с плеча и сел у стены. Мимо их дверей пробежало несколько человек, но они даже не заглянули внутрь. – Что ты здесь делаешь?
– Мы знаем о планах Росса насчет этого актёра. Мы хотели вытащить его из дворца.
– А настоящего императора?
– О, о нем ты можешь не беспокоиться. Мы спасем его. – Бартоломео схватил актёра за плечо и потащил за собой. Тот шёл с обреченным видом.
– Возьми меня с собой, – Тони поднялся, когда они прошли мимо него.
– Ну, уж нет. Беги из дворца, если хочешь жить. Но не с нами.
– Я могу пригодиться, – голос Тони предательски дрожал.
– Не думаю, – Бартоломео даже не обернулся. Капитан подождал, пока он скроется за поворотом, а потом со всей силы ударил по двери и заорал. Ему хотелось разбить голову от злости, разочарования и растерянности, но капитан сдержался. Он подобрал ташку с пулями у одного из революционеров и пошел в противоположную от Бартоломео сторону, на ходу заряжая пистоль. Он не знал куда ему идти. Колебания между сторонами сделали из него изгоя.
«Если я убегу из дворца, то стану никому не нужен. Отец, реставристы и революционеры, все будут считать меня предателем. Я буду скрываться, пока не установиться какая-то одна власть, которая и повесит меня как преступника».
Навстречу ему выбежали двое гвардейцев. Они направили на Тони винтовки, но не заметили у него повязки и с улыбками побежали навстречу. – Капитан, вам повезло выжить! Лояльные императору силы собираются в башне ИВС. Нужно поспешить туда!
– Да, конечно, – растерянно пробормотал Тони. Один из гвардейцев хлопнул его по плечу и побежал вслед за своим товарищем. Тони тяжело вздохнул. «Хочешь ты того, Бартоломео, или нет, но я помогу тебе! – со злостью подумал Тони. – Вытащу твою задницу из пекла еще раз!»
Вместе с гвардейцами Тони побежал на первый этаж. На лестнице он бросил взгляд через высокие створчатые окна. Здесь открывался отличный вид на площадь. Небо светлело, сумерки отступали, а над площадью висел густой пороховой дым. Сквозь него Тони смог рассмотреть силуэт толпы. Площадь, способная вместить около пятидесяти тысяч человек, была забита до отказа.
Народ ревел, нестройный гул был слышен даже здесь. Тони знал о желании Росса заслать в город подстрекателей, чтобы создать видимость народной революции. Похоже, у него получилось.
Проход к мосту был забаррикадирован. Посередине длинного коридора навалили хлама, за ним прятались реставристы. Тони смог заметить императора, опершегося спиной на деревянную бочку. Он сидел на полу, в мундире без знаков различия. Рядом с ним стояла испуганная молодая женщина, со светлыми волосами и очень бледной кожей. Она держала за руку девочку лет двенадцати, очень на неё похожую. «Семья императора», – догадался Тони.
Коридор замечательно простреливался, у гвардейцев и капитана не было возможности прорваться к баррикаде реставристов. Гвардейцы присели на одно колено и стреляли из ружей, стараясь достать бунтовщиков. Время стремительно таяло, Тони показалось, что он слышит шаги на лестнице. Если их зажмут с двух сторон, реставристам конец. Тони зарядил пистоль и бросился бежать по лестнице наверх. Гвардейцы неодобрительно посмотрели ему вслед, видимо решили, что капитан струсил. Тони был рад, что они не попытались остановить его.
На третьем лестничном пролете он заметил стальной щит, у стойки со старинными рыцарскими доспехами. «Может пригодиться», – мельком пронеслось в голове у капитана, уже поднимавшегося на второй этаж. К лестнице бежал отряд бунтовщиков, во главе с дядей Нерком. «Только не это. Почему именно он, почему не Росс, не Синглтон? Как же не повезло оказаться между Нерком и Бартоломео».
Тони поспешил им навстречу. Десять человек. Капитану захотелось сесть и обхватить голову руками. «Повернуться и побежать? И получить пулю в спину?» Тони встряхнул головой, улыбнулся, и твердо пошел навстречу заговорщикам.
– Тони, где твоя повязка? – без тени подозрения спросил Азарий. А вот остальные бунтовщики заметно напряглись.
– Сорвал один шустрый гвардеец. Я обнаружил императора! Реставристы уводят его к мосту, там, внизу!
– Не может быть! – громко проревел дядя Нерк. Широкая улыбка расцвела на его лице. – Вперед! – Бунтовщики поспешили за ним. Капитан императорской гвардии радовался возможности захватить императора лично.
Замыкал отряд бунтовщиков молодой гвардеец, совсем юный, он нес небольшой бочонок с порохом. Это был единственный шанс Тони. Капитан не стал долго раздумывать. Выстрел. Тони показалось, что он увидел, как бочонок треснул, как доски полетели в стороны, освобождая пенящееся огненное безумие.
Громкий хлопок перешел в оглушающий грохот, и капитана отшвырнуло на два шага. Лестничный пролет обвалился, революционеров расшвыряло в разные стороны. Оторванная рука юного бунтовщика осталась висеть на чудом уцелевших металлических перилах. Капитан отвел взгляд.
Тони тяжело дышал. «Надеюсь, дядя Нерк умер сразу».
Капитан разбежался и прыгнул. Доспехи на третьем пролете разлетелись в разные стороны, щит лежал прямо под ногами. Гвардейцы, с которыми прибежал Тони, прибежали на грохот взрыва.
– Здесь был отряд бунтовщиков и бочонок с порохом, – Тони старался говорить спокойно, он даже спрятал дрожащие руки за спину. – Теперь нет ни бочонка, ни бунтовщиков.
Один из них одобрительно кивнул. Рядом со стеной второго пролета лежал дядя Нерк. Его спина судорожно вздрагивала, когда гвардеец вдыхал. Тони зарядил пистоль, целясь в широкий седой затылок лучшего друга своей семьи. Но, вытерев копоть со лба, Тони отвел оружие в сторону. Эту черту он еще не готов переступить.
Подхватив тяжелый щит, Тони побежал вниз.
– Мы думали, ты сбежать решил, капитан, – простодушно сказал один из них.
– Пули кончились, – мрачно поведал второй.
– Я отвлеку их на себя, а вы бегите к баррикаде. Шансов, что вас не заденут мало, но оставаться около лестницы, значит подставить спины бунтовщикам. «Как дядя Нерк повернулся спиной ко мне», – не к месту подумал Тони.
– А как ты их отвлечешь? – первый гвардеец нравился Тони своей наивностью.
– Смотри, – Тони вскинул щит на правую руку и с криком побежал поперек коридора. В щит тут же врезалось несколько пуль, и руку капитана словно отрубили. Дикая боль, казалось, ввинтилась прямо в мозг. Тони выронил щит и упал на пол. Краем глаза он заметил, как гвардейцы, пригнувшись, добежали до баррикады.
Около лица Тони щелкнуло несколько пуль, выбивая из пола мраморную крошку. К счастью, коридор заволокло пороховым дымом, а баррикада реставристов мешала революционерам прицельно стрелять в лежачего человека. Тони ползком, стискивая зубы от боли в правой руке, дополз до Бартоломео. Его темная кожа почернела еще больше от копоти. Деревянные перекрытия занялись пожаром.
– Вижу от тебя сложнее избавиться, чем я думал. Надо было пристрелить тебя в покоях фальшивого императора, – прохрипел старый офицер. Из его сломанного носа текла кровь. Рядом реставрист упал навзничь, на его груди растекалось пятно крови. Тони подобрал его оружие – капсульный револьвер, с барабаном на шесть патронов.
– Я остановил подкрепление революционеров на лестнице, можешь спросить у них, – сказал Тони и мотнул головой в сторону гвардейцев.
– Да даже если бы ты спас самого императора, парень, и он это подтвердил, я бы тебе не поверил. Но плевать на это сейчас, нам пригодиться любой человек, – Бартоломео хрипло выругался и, прищурив глаз, выстрелил в отверстие над головой. Тони привстал и заметил, что на полу около их баррикады упало тело революционера. Бунтовщики решили не ждать и в открытую пошли в атаку.
Тони несколько раз выстрелил, примеряясь к новому оружию. Про револьверы он только слышал, ему еще не приходилось стрелять из подобного оружия. Капитан в очередной раз крутанул барабан, услышал щелчок, еще раз крутанул, щелчок. Опершись стеной на деревянный ящик, Тони поставил револьвер на полувзвод, открыл барабан. Пули кончились. В его ташке подходящих патронов не оказалось, в ташке убитого реставриста, лежал лишь мешочек с порохом и россыпь неунитарных патронов. Выругавшись, Тони стал засыпать в барабан порох и заталкивать пули. Над головой летели щепки, бунтовщики усиливали натиск.
Когда Тони дошел до четвертого отделения барабана, один из реставристов вскочил и заорал: – У них пушка! Ложи… – грохот выстрела перекрыл его крик.
Тони только успел прыгнуть и накрыл собой императора, когда баррикада разлетелась от взрыва. В коридоре вылетели стекла, Тони лежал, широко раскрыв глаза и рот. В голове жутко звенело, пред глазами застыло лицо корчившегося от боли императора. Тони в ужасе приподнялся, осматривая государя. Но он оказался не ранен.
«Видимо его снова начала одолевать болезнь», – размышлял Тони, пытаясь пересилить звон в ушах. Густой пороховой дым смешался с черным чадом и заволок все вокруг. Сквозь звон пробился грохот множества сапог революционеров, которые пошли в атаку.
– Ваше. Императорское. Величество, – раздельно проговорил Тони, вскидывая императора на плечо. Раньше он даже не мог представить себе такого фамильярного обращения с венценосной особой.
Тони побежал вперед, чуть не споткнувшись о тело одного из тех гвардейцев, с которыми прибежал сюда. «Жаль не узнал его имя», – мельком подумал капитан. Он скрежетал зубами и громко пыхтел, перепрыгивая через обломки с императором на спине. Государь жалобно стонал, привлекая революционеров, в их сторону летели пули, со свистом проносились над головой и выбивали куски мрамора с роскошных барельефов. Некогда блистающий дворец превратился в грязное поле боя, пропахшее чадом и кровью.
Тони прячась в дыму, преодолел пространство между двумя баррикадами. Около вражеской баррикады навстречу Тони выскочил бунтовщик, но капитан, не останавливаясь, врезал ему рукоятью револьвера в глаз и прыгнул на один из ящиков, а затем кубарем перекатился через баррикаду. Император вскрикнул.
За баррикадой прятались два революционера с винтовками. У Тони были доли секунды, пока они удивленно рассматривали императора. Два выстрела было не различить на фоне свистящей какофонии перестрелки. Тони опустил револьвер. Пушка стояла рядом, артиллерист лежал на ящике с боеприпасами, неестественно вывернув шею. Ему выстрелили в затылок. «Кто-то напал на них со спины, поэтому мы и смогли выжить после их атаки», – догадался Тони.
Тони заметил, что двери, ведущие к мосту, открыты, и через них забегают солдаты ИВС. Кто-то помог ему подняться, подняли Эйдана I. Через баррикаду перемахнул Бартоломео, он бережно прижимал к широкой груди дочь императора. В её глазах блестели слезы, губы дрожали. Гвардеец, привел императрицу. Та сразу бросилась к дочке, плача и прижимая к себе. В голове по-прежнему звенело. Те реставристы, что оборонялись за баррикадой, садились прямо на полу. Их осталось четверо, не считая Тони и Бартоломео. Фальшивый император стоял рядом, зажимая рану на правой руке. Солдат ИВС оказалось еще шестеро.
– С такими силами нам не прорваться через мост, – сказал Тони, ни к кому особо не обращаясь. Никто ему не ответил, только наивный гвардеец, с которым Тони говорил у лестницы, устало кивнул. Бартоломео чего-то ждал, поэтому Тони махнул рукой и сел около гвардейца.
– Тони, – представился капитан, протягивая светловолосому гвардейцу руку.
– Ставрикий, – гвардеец вымученно улыбнулся. Его худое лицо и светлые волосы покрылись слоем копоти. Тони выглядел также. Как и все вокруг.
– Эндориец? – сам не зная зачем, спросил Тони.
– Да.
– Колдовать умеешь? – капитан с трудом выдавил улыбку.
– Надо бы научиться, – усмехнулся Ставрикий.
Только сейчас Тони заметил, что плечо гвардейца кровоточило. Капитан спросил у солдата ИВС бинт и начал заматывать рану гвардейца. Ставрикий благодарно кивнул, откидываясь на ящики.
«Подумать только, если бы не Бартоломео, я вполне мог быть тем, кто перерезал бы Ставрикию горло. А сейчас вот сижу и бинтую ему плечо. Как все сложно, грязно и жутко».
Тони помотал головой, отгоняя эти мысли. Капитан в очередной раз почувствовал, что хочется лечь, укрыться одеялом, наплевать на весь мир вокруг. Усталость навалилась на него, прижимая к холодному мраморному полу. Капитан завязал узел на плече гвардейца и, полулежа сел рядом.
Вскоре Тони понял, чего ждал Бартоломео. Оглашая весь дворец грохотом, к мосту подошли четыре шагохода «Страж». Стражи были четыре шага в высоту, на манипуляторах у них были закреплены огромные щиты из дипетрайра. Такие амбулаты использовались среди узких улочек Ариха, и Тони по собственному опыту знал, что их щиты выдержат даже попадание пушечного ядра.
«Стражи» подошли к дверям дворца, а реставристы помогли императору с семьей перебежать под защиту их щитов. Пули защелкали по щитам амбулатов, но не смогли достать ни кабины водителей, ни людей за щитами.
«Стражи» образовали четырехугольник, защищая людей со всех сторон. Из длинных кабин, отдаленно напоминающих головы, высунулись водители в знакомых Тони мундирах ИАМ и закрепили стальные пластины на кабинах. Конечно, они закрывали не всю площадь сверху, но зато стрелки на крышах не рассмотрят, где именно идет император.
Ухнула пушка, ядро врезалось в щит, заставляя Тони зажать уши. Щит загудел и амбулат покачнулся. Больше всего Тони боялся ни орудий революционеров, а того, что шагоход упадет на них. В Арихе ему приходилось такое видеть. Но второй щит создавал шагоходу хороший противовес и «Страж» смог выдержать прямое попадание.
Они вышли на середину, когда артиллеристы бунтовщиков догадались стрелять по мосту. Ядра дробили мраморные перила и великолепные старинные изваяния, но внутреннюю часть моста древние мастера изготовили тоже из дипетрайра. Правда, Тони подозревал, что сделали они это не с целью защиты, а опасаясь обрушения длинного моста из-за собственного веса.
Пыль и мраморная крошка мешала дышать, коричневая плитка треснула, и её осколки впивались в ноги, все время норовили выскользнуть и уронить человека под ноги амбулатов. Один из офицеров ИВС не выдержал лязганья амбулатов, пушечного гвалта и стеклянного крошева вокруг, и в шоке выбежал в центр моста, оказавшись вне защиты стальных пластин. Пули с верхних этажей дворца не заставили себя ждать. Когда шагоходы медленно дошли до тела, Тони увидел, что рваные раны превратили человека в решето. Через минуту послышался хруст костей под ногами замыкающего шагохода.
К счастью, это была единственная их потеря при переходе. Длинный мост остался позади, «Стражи» повернули щиты назад, защищая людей от атак со стороны дворца. Башня была в двадцати шагах. Тони разглядел пороховой дым, который поднимался из открытых окон башни. Слышались глухие выстрелы. Пушечное ядро ударило в башню около двери, вниз полетела облицовка, рухнул фонарь и густая пыль заполнила площадь. В этой пыли они не рассмотрели, откуда пришел Ульрих Нерг. Он стоял один, одетый в полукирасу поверх оливкового мундира. Голову защищал старинный кабассет, любимый шлем артарийцев.
– Разберись! – коротко бросил Бартоломео Тони. Капитан поднял револьвер и прицельно выстрелил. Ульрих быстрым движением руки отбил пулю. Тони смог рассмотреть вычурную перчатку по локоть, на котором светились синие камни и серебряные руны.
– Магия! – завопил Тони, рывком уходя в сторону. Ульрих поднял руку, в их сторону ударила мощная волна силы. «Стражи» покачнулись, но устояли. Людей раскидало в разные стороны. Со стороны дворца усилили обстрел, еще одного лётчика, выкинутого волной за пределы щитов, расстреляли.
Бартоломео вытащил из нагрудного кармана плоскую шкатулку, с красным камнем, заключенным в белый круг. «Адверката» – особые камни, которые добывали в самых глубоких шахтах Риля. Их единственным свойством была блокировка магии на расстоянии пятидесяти шагов. Ульрих рассмеялся, когда увидел это, и легко отбросил волной силы Тони, побежавшего в его сторону.
– Уотерс, время познать силу Древних. Увидеть настоящие технологии, а не ваши игрушки! – крикнул Ульрих, снова направляя перчатку на «Стражей». В этот раз крайний шагоход не устоял и сорвался с моста в пропасть между холмами. За ним отправилось два реставриста. Ставрикий отвел семью императора к центральному шагоходу, стражи плотнее сомкнули щиты, надеясь удержаться. Люди цеплялись друг за друга, некоторые запрыгнули на ноги амбулатов. До башни оставалось шагов десять, но это было самое простреливаемое пространство. «Стражи» же теперь двигались еще медленнее. Ульрих окружил себя синим прозрачным щитом, и легко отбил выстрелы реставристов.
Тони решил ползти к нему, стараясь оставаться незамеченным. Еще одна волна силы покачнула «Стражей», император, не удержавшись за плечо Ставрикия, упал на тень поднимающейся ноги шагохода. Крик императрицы заставил сердце капитана сжаться.
Но гвардеец успел выдернуть его. Ульрих снова отразил выстрелы, воздел руку вверх, готовясь нанести очередной удар. Полковник любовался своей перчаткой и не заметил Тони, который рывком бросился к нему и одним движением сдернул с Синглтона перчатку.
– Нет! – завопил Ульрих Нерг, – никто кроме меня…. Договорить он не успел, Тони ударил его тяжелой перчаткой по лицу. Революционер упал, но тут же вскочил и выпрыгнул в обстреливаемую зону. Рука Тони дернулась к поясу, но оказалось, что его револьвер выбило еще первым ударом Ульриха. Капитан побежал его подбирать, рискуя попасть под пули. Амбулаты уже прошли этот участок, Тони лег у грохочущего механизма «ноги» и просунул руку в зазор между щитом и полом моста. Пуля тут же звякнула около его руки, но капитан, ревя и выворачивая руку, сумел пальцами захватить скользкую рукоятку револьвера.
Когда Тони вскочил на ноги, Ульрих Нерг уже спрятался в башне. Осталось пять шагов, но с дальних концов дворца их легко прострелят. «Стражи» остановились, два крайних шагохода начали медленно топтаться на месте. Они развели щиты в стороны пытаясь закрыть как можно больше пространства. Люди побежали к дверям, и в этот момент ядро пушки врезалось в основание правого «Стража», уже не прикрытого щитами. Шагоход с громким скрежетом упал на площадь перед дверями. К счастью, все успели забежать под защиту башни.
– Здесь вы должны быть вдвойне осторожны. Мы не знаем, кому доверять, – тихо сказал Бартоломео, перезаряжая пистоль. Тони прижался плечом к стене, набивая гнезда барабана порохом. Император шел вполне сносно, опираясь на руку Ставрикия. Оставаться на первом этаже было опасно, скорее всего, революционеры уже перешли мост.
«Стражи задержат их, но ненадолго» – подумал Тони, спеша за Бартоломео. На лестнице они заметили труп в форме лётчика. Второй этаж был разгромлен полностью. Поломанные стулья и столы, выбитые окна. Посередине коридора еще два трупа лежали друг на друге. У одного на плече была красно-белая повязка. Он вонзил нож в горло противника, а тот в свою очередь прострелил ему грудь.
– А раньше, наверное, вместе поднимали в небо дирижабли, – прошептал Ставрикий. Бартоломео оглянулся на него, но ничего не сказал. Вместо этого он подошел к мертвым солдатам и снял с одного из них шлем.
– Наденьте Ваше величество, – сказал он, помогая императору закрепить застежки. – А вам следует спрятать лицо под капюшоном, – обратился он к императрице и её дочери.
– Зачем? – Тони поднял брови, рассматривая старого офицера.
– Судя по звукам, бои в башне закончились. Я уверен, что победили реставристы, но в их ряды легко мог проникнуть бунтовщик. Пусть он думает, что император – он, – Бартоломео ткнул пальцем в сторону бледного актера. Кто-то перевязал ему руку, но выглядел он еще хуже настоящего императора.
– С таким лицом его легко примут за настоящего, – рассмеялся Ставрикий.
До десятого этажа они так и не встретили сопротивления. Здесь был выход на Небесную гавань, где их ждали лояльные воздухоплаватели. Тони еще не приходилось там бывать, и когда капитан оказался на открытом пространстве, у него захватило дух.
Прямо перед ним вдаль уходил основной причал. Таких было четыре по основным сторонам света. Между ними было множество мелких перекрытий, походивших на паутину. Западный основной причал полностью был заполнен боевыми и разведывательными планерами. Тони обернулся. Над башней ИВС поднимался величественный шпиль громоотвода. Сейчас их путь лежал по восточному основному причалу к посадочным мачтам, к которым были привязаны три дирижабля. Особенно поражал своими размерами крайний воздушный корабль. «Бетами-рехи» – на артарийском, «Титан» на эндорийском – был самым большим дирижаблем ИВС. Снизу его ощетинившейся пушками гондолы крепилось десять небольших планёров. Тени от воздушных кораблей закрыли собой причал и восточную площадь Релота. Тони посмотрел вниз. Город был плохо различим в утреннем тумане и смоге труб Императорского завода.
Но воздушные потоки разогнали просвет в густом пологе, прямиком над главной площадью. С начала восстания количество людей возросло, многие громили торговые площадки купцов, приехавших на ярмарку в честь праздника Солнца. Дворец был окутан пороховым дымом, мост оставался пустым. Основания башни отсюда было не разглядеть. Тони оставалось надеяться, что водители амбулатов смогли скрыться.
Больше любоваться красотами не было времени и Тони поспешил к Бартоломео, который беседовал с группой воздухоплавателей. Судя по доносившимся до капитана обрывкам фраз, они убеждали старого майора в необходимости везти императора на «Бетами-рехи», а Бартоломео считал огромный дирижабль первоочередной целью для революционеров. Актер молча подрагивал и, судя по его лицу, потеря крови не прошла для него даром.
Бартоломео отошел от спорящих лётчиков и поймал Тони за локоть. – Бери императора и его семью, веди их вместе со Ставрикием на самый небольшой дирижабль.
– Ты уже начал мне доверять?
– Не время для этого, парень.
Капитан кивнул и повел за собой семью императора. Ставрикий подхватил под руку Эйдана, практически таща на себе.
– Эй, что с этим пилотом? – крикнул кто-то из офицеров ИВС.
– Проклятые бунтовщики подстрелили его на подходе к башни. Он мой друг, не могу его бросить тут, – хрипло отозвался Ставрикий.
– На дирижаблях места для боеспособных нет, а он… – начал говорить один из воздухоплавателей, но его перебил Бартоломео.
– Места хватит всем. «Бетами-рехи» может оставить планёры здесь.
– Понадобиться время, чтобы их снять, – возразил кто-то.
Тони тем временем забрался по веревочной лестнице в гондолу. Помог забраться семье Эйдана. Ставрикий закинул императора на спину, тот закусил губу и сцепил руки у гвардейца на груди. Последним забрался Бартоломео. К ним пытались присоединиться несколько человек, но Бартоломео им не позволил.
«Очевидно, они заподозрили что-то неладное из-за людей в плащах» – подумал Тони. Те из реставристов, кто шел с ними от баррикады, увели актера на дирижабль средних размеров. Те, кто остался снимать планёры с «Бетами-рехи», отвязали посадочные тросы. Качнувшись, дирижабль начал взмывать вверх. Бартоломео поднялся на кильферму, запустил там силовые установки. В заднем конце гондолы размещался паровой двигатель воздушного корабля. Он достаточно сильно отличался от двигателей шагоходов, но Тони смог его запустить.
Бартоломео запрыгнул в гондолу и закрыл люк на кильферму. Двигатели заревели, толкая дирижабль вперед, одновременно воздушный корабль продолжал набирать высоту. Тони вместе с Бартоломео отправились в кабину, где старый майор сел за приборную доску. Капитан выглянул в боковой иллюминатор гондолы. Среди оставшихся воздухоплавателей началась драка, они начали стрелять друг в друга. Дирижабль, который нес актера, продолжал подниматься, но его двигатель молчал.
– Смотри, Бартоломео! – Тони ткнул пальцем в иллюминатор, больно стукнув палец о стекло. «Как глупо, совсем как ребенок!» – с досадой подумал капитан.
– Среди наших людей затесались революционеры. Вся надежда лишь на то, что реставристы одолеют бунтовщиков и мотор их дирижабля запуститься, – Бартоломео покачал головой.
Тем временем революционеры одолели своих противников на причале и побежали к «Бетами-рехи». Через несколько минут огромный дирижабль поднялся в воздух.
– На нашем дирижабле есть легкая кулеврина. Она установлена на марсовой площадке. Второй люк, – отрывисто скомандовал Бартоломео.
Тони захватил из гондолы порох и картечь, взбежал по металлическому трапу на кильферму. Марсовая площадка была застеклена, поэтому ветер не помешал Тони зарядить длинную золотистую кулеврину. Но когда капитан отодвинул стеклянную дверцу в сторону, бешеный ветер ворвался на площадку. Тони скинул фуражку в распахнутый люк гондолы и установил дальномер. «Оболочка с газом у «Бетами-рехи» уплотнена, но выстрел кулеврины вряд ли выдержит».
Тони поджег фитиль, но картечь не пролетела и половину расстояния. К сожалению, других снарядов кроме мелкой картечи на дирижабле не оказалось, поэтому, Тони мог только наблюдать за сближением.
Зрелище разворачивалось поистине захватывающее. Реставристы запустили двигатель среднего дирижабля, и он дал солидный крен в сторону башни. «Бетами-рехи» прошел ровно над ним и сбросил несколько бомб. К счастью, они не попали по заполненной водородом оболочке и пролетели вниз. Где-то в городе распустились цветки взрывов.
«Очевидно, император уже не нужен им живым», – подумал Тони, припав глазом к дальномеру. Огромные воздушные корабли быстро разошлись, закрыв обзор белым густым дымом. Бартоломео неожиданно начал снижать высоту, дирижабль покачнулся, и сменил направление на западное, в сторону исполинских труб Императорского завода. Тони открыл стеклянную дверцу позади себя, перекатил кулеврину по рельсам, установленным по кругу марсовой площадки. «Бетами-рехи» набрал высоту, из-под его немалой гондолы вылетело несколько планёров. Один из них врезался в водородную оболочку дирижабля с фальшивым императором. Громкий хлопок заставил Тони зажать уши, а через секунду дирижабль взорвался. Огненная волна в мгновение разошлась по оболочке, обнажая металлические остовы. Остатки горящей материи устремились вниз, вместе с пылающей гондолой, оставляя за собой черную трубу дыма. Тони приложил руку к сердцу и прикрыл глаза, мысленно проклиная революцию. Гондола врезалась в жилые дома.
Тем временем «Бетами-рехи» развернулся в их сторону. Очевидно, они не хотели упускать реставристов. К счастью, они были достаточно далеко от огромного дирижабля, но три планера, поднявшиеся на восходящих потоках воздуха, устремились в их сторону. Теперь только от Тони зависело, разделят ли они судьбу сгоревшего воздушного корабля.
Первый планер был около них через полторы минуты. Он был настолько близко, что Тони мог разглядеть подвешенные под летательным аппаратом бомбы. Капитан выстрелил, целясь в крыло планёра. Тот крутанулся в воздухе, штопором уходя вниз. «Надеюсь, никто не пострадает. На сегодня жертв более чем достаточно».
Спешно перезаряжая кулеврину, капитан понял, что из двух планёров он успеет сбить только один. Думать было некогда. Еще одним выстрелом дроби капитан попал в бомбы ближайшего летательного аппарата. Он взорвался, толкнув планирующий неподалеку планёр. Звон накатил на капитана, заставляя его сжать зубы и выпучить глаза. Взгляд Тони затуманился, темные пятна скрыли добрую половину обзора. Третий планёр был уже близко.
Тони выхватил револьвер и выстрелил в пилота, а потом несколько раз в деревянный остов крыла. Впервые за сегодня, удача была полностью на его стороне. Капитану удалось перебить крыло, и третий планер ушел в крутое пике.
Из-под «Бетами-рехи» вылетело еще несколько летательных аппаратов. Бартоломео резко накренил дирижабль. Тони упал на качнувшийся пол, сверху упал незакрепленный дальномер. Капитан с трудом поднялся и выглянул вперед. И с ужасом замер. Их дирижабль проходил между трубами. Это было захватывающе и страшно одновременно. «Бартоломео, старый демон, только не подведи. Пусть твои глаза в этот момент будут острее, чем когда либо», – подумал Тони и, неожиданно для себя, рассмеялся. «Нервишки пошаливать начали, да капитан? Прямо как тогда, в Арихе, когда ты потерял с полсотни хороших парней».
Бартоломео справился. Они смогли пролететь. А вот один из планеров, следующих за ними, не смог. Взрыв обдал их дирижабль бетонной крошкой. Толстая труба громогласно загудела, но выдержала.
От остальных планёров они смогли уйти, набрав высоту. В их сторону несколько раз выстрелили пилоты, но, не имея возможности перезарядить пистоли одной рукой, пять оставшихся планёров не смогли причинить вреда воздушному судну.
Тони облегченно закрыл стеклянную дверцу и спустился в гондолу. Император уже оправился от своих болей и хмуро смотрел в окно. Его жена успокаивала дочку, которую била крупная дрожь. Тони одобрительно хлопнул по плечу Бартоломео и сел на свободный стул около ревущего двигателя. Ставрикий как раз отправлял туда очередную порцию угля.
– Ты умеешь молиться? – спросил Тони.
– Ну да, – хмыкнул гвардеец, – бабушка учила меня. Втайне, – он усмехнулся и повернулся к Тони, следя за его реакцией.
– Тогда начинай. Сегодня началась гражданская война. – Тони отвернулся к иллюминатору. Он очень устал, глаза слипались после бессонной ночи. Они летели в сторону большого города Тоувло-латенаса или, как его называли, Тоулат. В той стороне небо было ярко голубым, в отличие от заполненного дымом небосклона позади дирижабля. Город горел.