Местом для игры на пианино, конечно же, был выбран дом Хёбин. Джуну, вновь переступив его порог, ощутил необъяснимое волнение. Оригами Хёбин стали ещё более искусными, а у Пёси и Коти, похоже, всё, как всегда, было хорошо. Но больше всего Джуну поразило, что его фотография всё ещё стояла на столе вместе с семейными снимками Хёбин. Сердце его затрепетало.

— Ты её не выбросила.

— Это же подарок на день рождения, — ответила Хёбин, словно это ничего не значило.

А ведь она несколько часов раздумывала, спрятать это фото или нет.

— Всё-таки у тебя есть парень. Кстати, а где его фото?

Этого вопроса Хёбин тоже ожидала.

— Просто мне кажется, что он недостаточно хорошо получается даже на удачных фото. В жизни он выглядит гораздо круче.

Волнение покинуло Джуну. Вместо него появилось чувство, которое сложно было описать. Одно стало ясно: похвала Хёбин в адрес другого парня затронула в сердце Джуну какую-то скрытую струну.

— Фотографии не врут, — бросил он резко, но тут же пожалел.

Было бы естественнее сказать это с улыбкой, превратив в шутку, но его слова прозвучали слишком грубо и пренебрежительно, что на него непохоже. Как-то не круто. Но ещё более болезненным оказался ответ Хёбин:

— Думай как хочешь.

Её равнодушный тон заставил Джуну почувствовать, будто его мнение интересует её меньше всего на свете. Он осознал своё истинное положение. И неудивительно. Сейчас он был чем-то вроде предмета из кладовки, который достали лишь на время подготовки необычного сюрприза, а затем уберут обратно.

Хёбин, не догадываясь о его переживаниях, сообщила, что хочет как можно скорее отправить видео своему парню, поэтому нужно всё снять через неделю. Они будут вместе репетировать с десяти утра до пяти вечера, а во время съёмки нужно будет играть наизусть, поэтому Джуну придётся заниматься даже дома. График был таким же плотным, как несколько лет назад, когда Джуну заставлял Хёбин учиться.

Для исполнения выбрали «Вариацию Канона», которую Джуну играл, когда впервые оказался у неё дома. Хёбин сказала, что они оба знают эту мелодию, поэтому её будет легко выучить и сыграть без нот. Настоящая же причина была в том, что с этой музыкой были связаны воспоминания о Джуну, а времени для разучивания чего-то нового не осталось.

* * *

Хёбин сидела рядом с Джуну, словно учитель фортепиано, помогая ему репетировать. Каждый раз, когда она протягивала руку и касалась клавиш, сердце Джуну замирало. Они были слишком близко, но его терзало неприятное ощущение. Как можно радоваться близости с Хёбин даже в такой ситуации?.. Ведь она наверняка сидит рядом только ради своего парня.

— Ты хорошо играешь.

Джуну всё равно радовала её похвала.

— Так и думала, что у тебя есть талант. У нас получится по-настоящему классное видео.

Джуну на миг замер. Снова возникло какое-то непонятное чувство, но он не хотел повторить недавнюю ошибку. Натянув приветливую улыбку, Джуну мягко сказал:

— Не нужно так стараться.

— А?

— Я ведь уже согласился, так что не стоит так стараться мне угодить. Я сделаю всё от меня зависящее. — Джуну сам не понимал своей негативной реакции на её комплимент.

— Я просто похвалила тебя, потому что ты и правда хорошо играешь… — смутилась Хёбин.

В этот момент Джуну взглянул на настенные часы над пианино, и будто что-то вспомнив, с широкой улыбкой произнёс:

— Уже час дня! А, прости-прости. Ты, наверное, проголодалась?

Кажется, Хёбин решила, что его странная реакция вызвана голодом, но и это ему не понравилось.

— Что закажем?

— Я же сказал, не нужно угождать.

— Но уже обед.

— Что угодно.

— Вот это как раз сложнее всего, — на лице Хёбин появилось замешательство. — Может, закажем пиццу? А ещё спагетти и сырные шарики. И курицу? Нужно хорошо поесть, чтобы сил на репетиции хватило.

— Да нет. Это же не физический труд.

Даже пирожное «плетёнка» казалась Джуну проще, чем собственные чувства.

— Ладно, тогда сыграем в «камень, ножницы, бумага». Если выиграю я, закажем пиццу, спагетти, сырные шарики, курицу и колу. А если ты — только пицца. Я покажу ножницы.

— Чего? Разве можно заранее говорить?

— Ты же любишь колу.

Хёбин ослепительно улыбнулась, и Джуну затопила волна тёплых чувств.

— Ты не забыла?..

— Конечно. Мой парень тоже любит колу. Вот я и вспомнила о тебе.

— Камень, ножницы, бумага!

В тот день Джуну впервые ел пиццу без колы.

— Почему ты показал камень? Я же сказала, что у меня будут ножницы.

— Не думал, что ты и правда их покажешь.

— Что? Да ну тебя.

Хёбин, не очень-то любившей колу, было всё равно, но Джуну всё время обеда чувствовал какой-то комок в горле. Неужели из-за пиццы без колы? Или из-за чего-то другого?

* * *

Вернувшись домой после первого дня репетиции, измученный противоречивыми чувствами, Джуну рухнул на кровать, даже не приняв душ. Разумом он хотел помочь Хёбин ради её счастья, но вот его сердце ещё не могло этого принять. Вместо того чтобы игнорировать слова и поступки Хёбин, Джуну всё время искал в них скрытый смысл и испытывал сильное волнение. Он чувствовал себя машиной со сломанным навигатором. GPS-спутники точно указывали его местоположение — «всего лишь парень из прошлого», — но навигатор в салоне этого не принимал и не мог рассчитать оптимальный маршрут. Вот Джуну и блуждал…

Джуну встал с кровати и сел за пианино. Парень Хёбин, возможно, и круче него, но вряд ли умнее. Джуну решил доказать это как можно скорее, выучив в совершенстве сложнейшую «Вариацию Канона».

* * *

На третий день репетиций они решили пообедать в закусочной — Хёбин предложила поесть ттокпокки. Она, почему-то чувствуя себя невероятно хорошо, хотела прогуляться, подышать свежим воздухом и зайти в то самое место, куда они с Джуну и одноклассницами ходили несколько лет назад.

Там ничего не изменилось. Когда они заказали целую гору ттокпокки, сундэ[10], омука[11] и всяких вкусностей в кляре, Джуну тоже окунулся в воспоминания. А когда они, держа в руках стаканы кофе со льдом, вышли из закусочной и пошли гулять в Центральный парк, он ещё сильнее начал скучать по той поре. Тогда было начало апреля и в воздухе витал едва уловимый аромат цветущей вишни, но теперь, в конце июля, отовсюду доносились насыщенные летние запахи.

Джуну, чувствуя дуновение ветра, молился про себя, чтобы Хёбин и дальше оставалась такой же счастливой.

— Помнишь, тогда состоялась первая встреча нашей пятёрки? Мы сходили в караоке, зашли в закусочную, а затем вернулись через парк.

Хёбин была тронута. Она обрадовалась, что Джуну думает о том же, о чём и она. Всего мгновение назад Хёбин грустила, считая, что такой день никогда больше не наступит. Но Джуну тоже всё помнил, и печаль растворилась без следа.

Хёбин снова подумала о папе. Смерть мамы она пережила только благодаря ему, с кем делила ностальгию по ней. После его ухода самым трудным для Хёбин стало именно это — в одиночку справляться с воспоминаниями, которые время от времени вдруг всплывали в голове. Зная эту горечь, Хёбин сглотнула подступивший ком и сухо ответила:

— А… Было что-то такое… — Она боялась, что эти моменты превратятся в болезненные воспоминания и ранят Джуну. Ведь Хёбин точно не сможет быть с ним рядом в такие минуты. — Ну, столько времени прошло…

Холодный тон Хёбин озадачил Джуну. Но он, не подавая вида, постарался освежить те события в её памяти:

— Тогда ведь было очень весело. С Нагён, Джису и Боён. Они предложили вместе обедать, и мы все сдружились.

— Точно. Так всё и было.

— Потрясающее время. Случилось нечто невероятное, благодаря чему мы сблизились… Иногда я задумываюсь, а как бы всё сложилось, сделай я тогда другой выбор.

Голос Джуну был полон тоски и сожаления. Но Хёбин, которая даже не догадывалась, о чём «невероятном» и о каком «другом выборе» говорил парень, не заметила его чувств.

— Зачем так серьёзно относиться к прошлому? — равнодушно спросила она.

Джуну посмотрел на Хёбин. А она спокойно продолжила:

— У тебя ведь было много друзей. И у Нагён тоже. Уверена, вы так же весело общались и с другими ребятами. А вот я комфортнее всего чувствовала себя в одиночестве.

Джуну был шокирован. Второй класс старшей школы, ставший для него огромным потрясением, совсем ничего не значил для Хёбин. Она даже считала, что он легко нашёл ей замену!

Некоторое время они шли молча. Джуну расстроился, но ему вдруг стало любопытно, что за парня встретила Хёбин, если смогла стереть те воспоминания.

— Какой он? Твой парень.

— А?

— Просто мне интересно, что он за человек, раз ты выбрала его вместо комфорта одиночества.

— Хм… — Хёбин на мгновение задумалась, а затем с улыбкой ответила. — Он добрый. И тёплый.

Джуну почему-то стало горько.

— Похоже, он полностью подстраивается под тебя.

— Он добр со всеми.

— Откуда ты знаешь? Может он добр только к тебе?

— А вот и нет.

— Ладно. В любом случае, даже если он и подстраивается под твоё настроение, это ещё не значит, что он хороший человек. Так что не теряй голову, встречаясь с ним.

— Хорошо, — Хёбин широко улыбнулась и охотно кивнула.

От этого настроение Джуну снова ухудшилось. Казалось, Хёбин говорила: «Как бы ты его ни оценивал, он всё равно добрый». Это снова задело что-то внутри Джуну, чьи мысли вновь начали путаться.

— Он красивый?

— Ага.

— Красивее меня?

«Это что ещё за чушь?» — Джуну, всегда считавший скромность главной добродетелью, сам удивился своему вопросу, который и Хёбин застиг врасплох. Девушка, сама того не осознавая, рассмеялась. Но чушь, игнорируя все фильтры, продолжила вырываться наружу.

— Ну, сравнивать его со мной слишком жестоко.

Бывают ситуации, когда невозможно отступить, даже зная, что победа невозможна. Для адмирала Ли Сунсина[12] такой была битва при Мённяне[13], а для Джуну — этот момент.

— Он тебе не уступает.

— Похоже, настоящий красавчик.

— Хи-хи…

— Значит, он популярный, а это опасно.

— Так и ты тоже.

Хёбин улыбнулась, показывая, что её это нисколько не беспокоит. Джуну почему-то показалась, что эта улыбка означает непоколебимое доверие Хёбин к её парню, и он ощутил укол ревности. Но как можно ревновать, если всего десять минут назад он желал Хёбин счастья? Джуну не понимал своей натуры, переменчивой, как летняя погода, но не мог перестать заносчиво говорить:

— Со мной всё иначе. Мне неважно, популярен я или нет. Мы просыпаемся утром и чувствуем голод, когда приходит время. Моя жизнь так же стабильна. И не каждому дано достичь такого уровня. Я с детства увлечён большой мечтой, и меня больше ничего не интересует, поэтому мне всё удаётся. Нельзя слепо доверять любому, считая, что я — типичный случай. Говорю же, не теряй бдительность.

— Спасибо.

— Не за что. Я ведь не пытаюсь учить тебя отношениям, — недовольно сказал Джуну.

— Нет, я благодарю тебя за то, что ты был мне замечательным другом. Даже помог занять первое место в школе, — улыбнулась Хёбин.

Её улыбка была прежней, но глаза за очками казались влажными. Джуну почувствовал, что в воздухе повисло напряжение.

— Это не я тебя учил, а ты вовремя очнулась. И всё получилось, потому что ты очень старалась.

— Нет, всё-таки это благодаря тебе. Ты же не станешь хвалить дельтаплан, если он займёт первое место на соревнованиях. Хвалить надо того, кто его создал.

Хёбин снова широко улыбнулась. Её улыбка была яркой, как ослепительный солнечный свет летнего дня. Джуну вдруг заинтересовало, знает ли она, что звёзды можно увидеть даже ясным днём? А ещё он подумал, что звёзды, сияющие в глазах Хёбин, наконец нашли свою настоящую хозяйку.

* * *

На шестой, последний день репетиций Джуну, внезапно осознав кое-что странное, перестал играть и спросил:

— Вы с парнем разве не общаетесь?

Хёбин, которая аккомпанировала ему, сидя рядом, тоже остановилась.

— Что? — переспросила она, не расслышав вопрос из-за мелодии.

— Спрашиваю, почему ты не общаешься со своим парнем.

— Мы общаемся. Почему ты так подумал?

— Просто я ни разу этого не видел. Он не звонил тебе, не присылал сообщения. Мы с тобой ведь почти целый день вместе.

Джуну не собирался допытываться, просто ему вдруг стало любопытно. Он видел, что иногда Хёбин звонила тётя, но никогда — её парень.

Смутившись, Хёбин попыталась неуклюже сымпровизировать:

— Ну… Днём он спит.

— Даже в пять вечера?

— Ага, ну… Эм… Сейчас каникулы… И он в Канаде… студент по обмену.

— А… Вот оно что…

— Что?

— Ничего, давай репетировать дальше.

Джуну не мог признаться, что целый месяц ходил вокруг её дома. Наблюдая за Хёбин, он ни за что бы не сказал, что она с кем-то встречается. Она ни разу не возвращалась домой поздно, и её никто не провожал. Но теперь, когда Джуну узнал, что её парень в Канаде, всё стало понятно.

Хёбин, которой совершенно случайно удалось убедительно солгать, вздохнула с облегчением, когда Джуну предложил вернуться к репетиции. Но он снова остановился, не доиграв даже первую часть. Разница во времени между Канадой и Кореей составляет около тринадцати часов. Джуну приходит сюда к десяти утра и где-то до часу дня в Канаде поздний вечер и ночь. Странно, что влюблённые в такое время не переписываются.

Хёбин нервно посмотрела на Джуну, задаваясь вопросом, почему он снова остановился. Тот, не отрывая взгляда от пианино, как будто невзначай пробормотал:

— Какая разница во времени между Канадой и Кореей?

«Ох…» — Хёбин не знала, что ответить.

Она выбрала Канаду только потому, что та находится на другом конце света, прямо над США, которые показались ей слишком банальным вариантом.

— В каком городе твой парень? В Ванкувере? В Торонто? Хотя, если он на инженерном факультете, наверное, в Мельбурне?

— А… Там, — в голосе Хёбин слышалось замешательство.

— В Мельбурне?

— Да.

Мельбурн — в Австралии. Джуну поднял голову и снова посмотрел на Хёбин. Её глаза тревожно блестели. Джуну улыбнулся и мягко предложил:

— Давай сыграем в «камень, ножницы, бумага»?

— «Камень, ножницы, бумага»?

Хёбин напряглась.

— Да, если я выиграю, ты покажешь мне фотографию своего парня.

— Что? С чего вдруг?

— Если я просто попрошу показать фото, ты ведь откажешься. Зато, если выиграешь ты, я больше никогда не стану спрашивать о нём.

Второй вариант Хёбин понравился, и она на мгновение задумалась, но тут же решительно отказалась:

— Не хочу. Просто не буду отвечать, даже если ты продолжишь спрашивать.

— Почему ты не хочешь ни показывать его фото, ни отвечать на вопросы? Это ещё более непонятно. Вообще-то я участвую в подготовке сюрприза для твоего парня. Вполне естественно, что мне интересно, ради кого я так стараюсь.

Хёбин не знала, что сказать. Его спокойные, лишённые всякой злобы аргументы звучали очень логично.

— Завтра всё закончится, поэтому мне бы хотелось удовлетворить своё любопытство. Я покажу бумагу.

Слово «закончится» заставило сердце Хёбин сжаться, но сейчас не время поддаваться эмоциям. Ей нужно было быстро решить, соглашаться ли на игру, и если да, то непременно выиграть. Значит, следовало придумать, что она покажет. Хёбин посмотрела на Джуну, но его лицо было совершенно спокойным, хуже, чем покерфейс, и она никак не могла его прочитать. Джуну, хоть и притворялся спокойным, на самом деле уже шевелил мозгами с невероятной скоростью две тысячи оборотов в минуту или тридцать три оборота в секунду.

— Хорошо. Но если выиграю я, во время завтрашней съёмки исполни одно моё желание.

— Договорились.

Неважно, чего хотела Хёбин. Сомнения, что у неё есть парень, смешанные с надеждой, что его нет, заставляли сердце Джуну бешено колотиться. Он никак не мог упустить последний шанс всё выяснить. Ни за что. Они сразу же начали игру. Сердце Джуну, отбивавшее бешенный ритм, пропустило удар. Хёбин победила. Она показала ножницы. Джуну выбрал бумагу не потому, что обещал. Он знал, что Хёбин неспроста согласилась играть и хочет победить, поэтому постарается обмануть его ожидания.

— Почему ты выбрала ножницы… — спросил Джуну тихим голосом, словно только что потерял всё на свете.

— Это же очевидно. Я тебе верю, — Хёбин лучезарно улыбнулась.

Эмоциональный навигатор Джуну снова погрузился в хаос. Парень чувствовал себя отвратительно. Разве можно волноваться в такой ситуации?

Той ночью он не мог заснуть, сожалея, что показал бумагу.

* * *

Джуну, задремавший лишь на рассвете, встал и поспешил в студию с фортепиано, которую забронировала Хёбин. По плану они должны были прийти туда вместе из её дома, но Джуну проспал до полудня, поэтому Хёбин отправилась первой. Когда Джуну в спешке пытался поймать такси, зазвонил его мобильный. Это оказалась Хёбин: она сообщила, что человек, забронировавший студию после них, отменил запись, и они могут оставаться там допоздна. Джуну наконец вздохнул с облегчением.

Прибыв на место и войдя в студию, он первым делом начал искать глазами Хёбин. Но её нигде не было, только девушка в розовом шифоновом платье расставляла стулья. Решив, что это сотрудница студии, Джуну продолжил поиски, но девушка почувствовала его присутствие и обернулась.

— О? Ты пришёл!

В этот миг сердце Джуну замерло. Девушка в розовом шифоновом платье оказалась не кем иным, как Хёбин. Без очков, с аккуратно зачёсанной набок чёлкой и ярким макияжем. Джуну никогда раньше не думал, что розовый — такой красивый цвет.

— Ты чего стоишь? Входи!

— Тебе так идёт это платье, — Джуну ответил спокойно, хотя внутри бушевала буря эмоций.

— Спасибо, — Хёбин смущённо рассмеялась.

Сегодня Джуну впервые увидел её улыбающееся лицо без очков. Как он и предполагал, без них Хёбин выглядела ещё прекраснее. Но странным образом он испытывал необъяснимое чувство дежавю. Как будто он уже где-то видел её такой… Это ощущение быстро исчезло, когда Хёбин закончила расставлять стулья и встала у рояля. Её розовое платье прекрасно сочеталось с белого цвета инструментом.

Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, Джуну оглядел студию. Атмосфера здесь напоминала пригородное кафе с живой музыкой. Впереди стоял элегантный белый рояль, а за ним — несколько простых столов и стульев. Похоже, студия была многофункциональной: её использовали как для фото- и видеосъёмок и как небольшой концертный зал. Хёбин подготовила всё — розовое платье и подходящую студию — ради пятиминутного видео для своего парня. Сердце Джуну сжалось.

* * *

После генеральной репетиции они сразу же приступили к технически простой съёмке: нужно было просто закрепить смартфон на подставке, а затем сыграть вдвоём. Обстановка была слишком хороша для обычного видео, и Джуну даже задумался, стоило ли арендовать это прекрасное место. Но Хёбин с серьёзным лицом приветствовала невидимую публику, словно пианистка, дающая концерт. В этом было что-то странное, но вполне в духе Хёбин — в отличие от розового шифонового платья.

Хёбин нажала на кнопку записи. Джуну постоянно ошибался, чего не случалось на генеральной репетиции. Он не мог сосредоточиться. Судя по тщательной подготовке, у Хёбин действительно был парень, а значит, после окончания съёмки Джуну её больше не увидит. Но сейчас она такая красивая… Час пролетел так быстро, что даже загруженный миллионом мыслей Джуну был ошеломлён. Собрав остатки гордости, он постарался опустошить голову и двигал пальцами на автопилоте. И в результате у Джуну наконец всё получилось!

— Ты отлично справился. Спасибо! — Хёбин посмотрела на него и широко улыбнулась.

Как ни странно, радость Хёбин вызывала у Джуну только грусть. Хотя он чувствовал облегчение от того, что съёмки, казавшиеся бесконечными, наконец успешно завершились. Хёбин напоследок поклонилась воображаемой публике и выключила камеру.

— Хочешь посмотреть, что получилось? — предложила она Джуну.

— Думаешь, твоему бойфренду понравится, если ты отправишь ему видео с другим парнем, а? — спросил он Хёбин с улыбкой. Его ревность снова напомнила о себе.

На самом же деле настроение Джуну испортилось от мысли, что парень Хёбин увидит выступление, к которому он сам приложил столько усилий. Джуну хотел, чтобы оно принадлежало только им с Хёбин.

— Ха-ха, всё нормально. У него широкая душа и он понимает, что у меня могут быть друзья-парни.

И в этот миг Джуну легко поцеловал её в губы.

— Но ты ведь не целуешься с друзьями! — воскликнула поражённая Хёбин.

«Не спрашивай, сошёл ли я с ума. Я уже давно потерял голову», — отчаянно думал Джуну про себя, а вслух лишь промолвил:

— Ты мне нравишься.

В глазах Хёбин мелькнуло замешательство, но она тут же рассмеялась, пытаясь перевести всё в шутку: «И ты мне».

— И не просто нравишься. Я расстался с тобой, потому что не хотел отнимать твоё время, но не было ни секунды, когда бы я не думал о тебе, — Джуну не мог остановиться.

Хёбин удивилась. Впервые она узнала, почему Джуну решил от неё отдалиться. Хёбин испытала облегчение и радость от того, что он сделал это не из-за неприязни, но в то же время ей стало грустно. Раз Джуну знал о её болезни, Хёбин должна была действовать решительно.

— У меня ведь есть парень, — сказала она, перестав улыбаться.

— Всё, что произошло без меня, недействительно.

— Прости… Я его люблю. Очень.

— Настолько, что я не смогу его заменить?..

— Да.

Это было потрясением. Одно короткое признание перечеркнуло всё.

— Прости. — Простая вежливость с её стороны.

Но пока Джуну старался сохранять самообладание.

— Ха-а, так ты встретила человека, которого правда полюбила. Как я рад! — изобразив спокойствие, он широко улыбнулся, словно просто хотел проверить её.

— Да, поэтому желаю и тебе встретить хорошую девушку и стать учёным мирового уровня, как ты и мечтаешь. Это моё желание. Мы же вчера договорились, верно? Что ты исполнишь его, если я выиграю в «камень, ножницы, бумага».

— И ты будь счастлива с этим парнем…

— Да, — охотно ответила Хёбин.

Так закончилась неделя, показавшаяся Джуну сном.

Прибравшись в студии, он проводил Хёбин и невозмутимо с ней попрощался, как будто завтра они снова встретятся. А затем вернулся домой и рухнул на кровать в своей комнате.

* * *

После этого Джуну три дня проболел. Гордость не позволила ему выдать себя перед Хёбин, но тело оказалось честнее. Он всё понимал, но не ожидал, что она сама скажет, что любит другого… Да ещё и сразу после поцелуя… А затем как ни в чём не бывало пожелает встретить хорошую девушку. Джуну было так неловко и стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Ему вообще не следовало быть с Хёбин, и случившееся казалось наказанием за то, что он так охотно забыл своё место.

Родители переживали, почему их сын так мучается от летней простуды, но дело точно было не в болезни. Лишь на третий день, когда лихорадка спала, Джуну наконец смог спокойно взглянуть на ситуацию. Он подумал, что, возможно, всё было ясно с самого начала. Его эмоциональный навигатор был сломан, но он решил «вдавить педаль газа в пол», так что неудивительно, что произошла крупная «авария».

Проболев целых три дня, Джуну наконец поднялся. Он впервые за долгое время вышел на улицу, но к дому Хёбин не пошёл. Она чётко провела черту, и ходить к ней было равносильно ожиданию, что из разбитого яйца вылупится цыплёнок. Так Джуну лишь разбередил бы своё разбитое сердце. Он хотел остаться для Хёбин хорошим воспоминанием, а не надоедливой жвачкой, которая всё время прилипает.

Хотя Джуну никогда не видел фотографии и не слышал телефонного звонка от парня Хёбин, он решил, что тот точно существует — как вера, надежда и любовь, которые есть, хотя он их никогда не видел. Благодаря этому парню Джуну смог провести неожиданную, похожую на сон неделю и решил довольствоваться этим.

* * *

Той ночью Хёбин снова сидела спиной к воротам и слушала музыку. Надев наушники, она зачем-то даже прошлась до магазина, но после завершения съёмки ни разу не почувствовала присутствие Джуну. Хёбин, не зная о его болезни, испытала облегчение от того, что он больше не появляется рядом, и легла в больницу, как договорилась с тётей.

Позже Джуну по привычке иногда проходил мимо дома Хёбин, но ни в деревянном домике, ни в её комнате свет больше не горел. Спустя какое-то время Джуну перестал приходить к ней, даже случайно. Он просто желал Хёбин счастья. Надеялся, что ей хорошо с парнем и это хоть немного продлит её короткую жизнь…