Симон Курсель был убеждён, что в преступлении перед государством, как в смертных грехах, можно обвинить любого человека. Но самое главное – ещё больше людей желают государству зла, потому что видят в нём машину, думающую только о себе. Люди забывают, что государство, как короли и сеньоры в Средние века, в первую очередь охраняло, обеспечивало безопасность своих жителей. Если бы люди могли жить сами по себе, без законов и этических правил, без уважения к старшим, без любви к своему родному дому, то давно бы уже так жили. Однако как только человек отпочковывается от всех, его тут же уносит ветер, и сил на то, чтобы раскрыться хоть листиком, хоть лепестком, у него больше нет. Он думает о своём выживании, падает и гниёт.

«Все рассуждают о свободе, – думал Курсель. – Но свобода без ответственности, когда ты раб своих слабостей и желаний, – это не та свобода, за которую стоит бороться».

Курсель выбрал свой путь ещё в десять лет. Тогда его старшая сестра во время Парижской коммуны попала в руки бошей. Они надругались над ней, сломали ей жизнь. Родители были безутешны, сестру отправили в монастырь на юг Франции, а Симон поклялся, что когда вырастет, никогда не оставит в беде своих близких и свою страну.

Военной карьеры сделать не получилось. Врачи сказали – слабое сердце. Тогда Симон Курсель решил попробовать себя в префектуре полиции. Когда не дают ловить преступников за пределами Франции, их можно попробовать поймать в самой Франции.

Здесь и расцвёл талант Симона Курселя. Его способности к методическому анализу и иностранным языкам, его отвага в работе по вскрытию анархических опухолей Парижа – всё это оценило высшее начальство, и Симон Курсель искренне считал, что нашёл свое призвание.

В префектуре полиции отдел политических преступлений считался самым важным. И Курсель прекрасно понимал, что государство не может себе позволить роскошь закрывать глаза на тёмные силы, которые хотят разрушить его, словно паразиты, изнутри.

Агентов бригады краж и убийств Курсель считал под стать ворам и убийцам. Недаром её основателем был Видок, бывший каторжник. От них можно было ожидать чего угодно, а неопределённость Курсель не любил. Он не понимал, за что Габриэля Ленуара так высоко ценит Луи Лепин. Этому игроку и фанфарону действительно удалось раскрыть несколько преступлений, но всё это произошло случайно. Такие, как Ленуар, племянники и наследники состоятельных банкиров и аристократических семей, не привыкли к систематической работе. Не то что Симон Курсель. Ему всё в жизни давалось не за «спасибо». Он внимательно изучал работу отдела сигнализации, читал самые передовые исследования о новых взрывчатых веществах и каждую неделю не брезговал ходить на сборы рабочих профсоюзов и читать их листовки. Курсель знал, откуда может разгореться новое пламя антигосударственного заговора. Но он почти ничего не знал о новом типе телеграфов, который Франц Шмид начал распространять среди своих клиентов. И теперь он с запалом скаута католической школы склонился над бесконечными списками регистрационных книг почты в поисках ключика к этой тайне.

Кому отправлял свои пианино-телеграфы Франц Шмид? Курсель уже пометил себе описание лота на аукционе Друо. Пианино весило ровно тринадцать килограммов. Чёртову дюжину. Теперь он поставил перед собой задачу найти по почерку и подписи Шмида все отметки в ближайшем к его дому почтовом отделении о доставке бандеролей. Конечно, здесь требовался систематический подход.

Сначала Курсель сам несколько раз повторил подпись Шмида. Рука настройщика выводила букву «d» так, что она напоминала острую иглу или крест – подпись упрямого, но мечтательного человека. А буква «s» свидетельствовала, что Шмид любил простоту в общении с людьми. Научившись сам выводить подпись настройщика, Курсель разложил книги с квитанциями о принятых бандеролях по месяцам и начал аккуратно их просматривать. Да, на это уйдёт несколько часов. Да, это рутинная работа, но благодаря ей он был уверен, что рыбка попадёт в расставленные сети. Все парижане пользуются почтой. Рано или поздно отметка об отправлении бандероли весом тринадцать килограммов и с подписью Шмида должна попасться на глаза.

Прошёл всего лишь час. Курсель потянулся, сделал несколько упражнений для спины и продолжил свой сизифов труд – взял новую регистрационную книгу.

Ещё через час он вывел в своей записной книжке имя и адрес Изольды Понс. А ещё через три часа Симон Курсель записал ещё одно имя с пометкой – «10 мая 1912 г., замок От-Кёнигсбург. 13 кг. Доставка со срочным курьером».

За последние три месяца Шмид отправил только два пианино-телеграфа. И скоро, очень скоро Курсель выяснит, что это были за игрушки.