Я стояла на краю обрыва и кричала, что нам нужно спускаться. Но было слишком мокро и ветрено, и мы едва могли разглядеть дно, песок под водой, тело, которое нужно было вытащить.

Мы стояли – вдвоем – и снова и снова кричали.

Чарли бегал туда-сюда, ничего не понимая, и не кричал, а бормотал что-то, как человек на грани срыва. Он воздевал руки, крутился на месте, начинал фразы, но не заканчивал их. Затем он подбежал ко мне, схватил за плечи и закричал вместе со мной.

– Эмбер? – кричала я снова и снова. – Эмбер?

Через несколько минут мы замолчали, одновременно осознав, что пережить такое падение невозможно. Мы заключили сделку, стоя на краю обрыва под проливным дождем. Мы никому не расскажем. Мы будем юлить и выдумывать, и, когда нас спросят, – а мы знали, что нас спросят, – мы что-нибудь скажем, но никогда не расскажем правду.

Я доверяла им, но не до конца.

Я вызвала «скорую» и полицию и ждала у перелаза, пока они не примчались, визжа сиренами. Светоотражающие жилеты поблескивали в тусклом вечернем свете.

– Она поскользнулась, – твердили мы, плача вполне настоящими слезами. – Мы гуляли. Она поскользнулась.

Я провела их через поле, указала на волны и стояла, наблюдая, как они работают. Меня ненадолго загнали в машину скорой помощи. К тому времени я промокла до костей, промокли плащ и одежда. Позже мы сидели рядом на заднем сиденье полицейской машины, а затем в бетонной комнате, которой попытались придать немного уюта маленьким унылым диваном. Нас разделили, отвели в разные комнаты – без окон, без маленького диванчика, без признаков уюта – и попросили объяснить, что произошло на краю обрыва.

Меня допрашивала миниатюрная женщина с резкими чертами лица и аккуратным каштановым каре. Я пыталась понять, кто она: золотое кольцо на безымянном пальце левой руки, золотые часы на левом запястье, несколько дырок в ушах, но ни одной сережки. Я старалась быть как ты, подражать твоей любознательности и использовать каждую деталь в свою пользу. Я ошиблась.

Я лгала, повторяя историю, которую мы сочинили на краю обрыва.

– Она поскользнулась. Мы гуляли по мокрой дороге.

– Очень интересно. – Она щелкнула ручкой. – А что, если я скажу, что у нас есть еще один свидетель, который утверждает, что вы несете ответственность за происшедшее.

Чарли.

Я вспомнила, что ты всегда говорил: никогда не говорить ни слова, ни слова без адвоката.

Мне разрешили позвонить тебе из старого телефона-автомата в вестибюле.

Я слышала, как у тебя меняется голос. Ты был уже не тем нежным мужчиной, чьи прикосновения позволяли мне чувствовать себя живой, а безжалостным и эффективным адвокатом. Ты сказал, что тебе уже звонили и что ты едешь. Я узнала звук машины: гул двигателя, стук дождя по крыше. Ты снова велел не говорить ни слова.

Меня отвели обратно в комнату для допросов, и я молчала.

Я видела много фильмов и была готова ко всему.

Я буду аккуратно держать руки перед собой, сидеть прямо и извиняющимся тоном отвечать «без комментариев» на каждый ее вопрос. Но я чувствовала, что за последние двадцать лет приобрела нечто, чего просто не могла лишиться. Я смотрела, как эта женщина щелкает ручкой, облизывает губы и приподнимает бровь, ожидая, что я заговорю. У меня есть ты, моя любовь, и наш мальчик, и будущее, за которое мы боролись. И это все стало причиной поездки. Я просто не могла рисковать. Я доверилась своей интуиции. Я вздохнула. Я начала говорить.

– Это не несчастный случай, – сказала я.