Я все время думала о тебе. Как ты сидишь с отцом, матерью и братьями, пьешь смолотый на ручной кофемолке кофе и листаешь книгу о политике, экономике или чудесах природы, а наш сын играет в деревянные кубики, сидя рядом с тобой на полу. Я хотела быть с тобой. Хотела закинуть ноги на клетчатый пуф в нашей гостиной и укрыться полосатым пледом, и чтобы рядом играл наш малыш.

Я шагнула к двоим, стоявшим на краю обрыва.

– Это ты сделала, – сказала Лидия, – ты была с ней. Ты…

– Ты совсем долбанулась, – сказала Эмбер.

Она ухмыльнулась, снисходительно глядя на Лидию, – выглядела она так, как будто вполне имела на это право, – поймала мой взгляд и приподняла бровь, словно говоря «ну и дура».

Лидия отпрянула и в отчаянии повернулась ко мне.

Она стерла дождь с лица и странно переплела пальцы в перчатках. В начале разговора лицо у нее было пепельно-серое, но сейчас в ее чертах проявилось что-то от трупа: широко раскрытые, уставившиеся в одну точку глаза; землистая кожа; приоткрытые фиолетовые губы.

– Я помню этот звук. Когда все заснули, ты откинула ее одеяло. Я видела, как ты отвернула ее голову к стене и снова накрыла ее одеялом. Я видела страх на твоем лице. Оттого, что ты не хотела попасться, или оттого, что ты поняла, что натворила и как легко это получилось? Я видела, как у тебя дрожали ноги, когда ты забиралась наверх к себе. Я подумала, что, может быть, она просто спит, сказала себе, что это просто невозможно. Но я чувствовала, что произошло что-то ужасное. Я пошла в ванную и сплюнула в раковину, увидела кровь, и меня затошнило. Я не смотрела на тебя в спальне, просто забралась обратно в кровать. Потом… не знаю. Я не могла понять ничего. Пещера, пожар, ты. Но я снова увидела тебя в дверях, и ты была такой… Когда мы только приехали в коттедж, ты была такой доброй, так суетилась вокруг меня, но ведь ты же знала, правда?

Лидия согнулась, словно ее тошнило, а потом снова выпрямилась.

– Это была ты.

– Лиди…

Я едва слышала себя из-за сильного ветра.

– Лидия, нам нужно нормально об этом поговорить.

– А ты тревожилась из-за меня, – сказала Эмбер, по-прежнему улыбаясь.

Я шагнула вперед и взяла сестру за руку. Мы втроем стояли в ряд, словно кастрюли на переполненной полке. Я заняла самую безопасную позицию, дальше всех от берега. Эмбер стояла примерно в метре от обрыва, ее ботинки вязли в густой, жидкой грязи. Лидия же оказалась так близко к краю, что у нее, кажется, пятки свисали с края. Я видела, что она вне себя от ярости, видела, как искажается ее лицо при каждой новой фразе. Она, как и я, испытывала ощущение, что ее жизнь и ее историю стирают.

– Давайте вернемся в коттедж, – попросила я.

Лидия повернулась ко мне и покачала головой. Она стояла так близко к краю.

Я чувствовала, что начинаю злиться, как постепенно нарастает гнев, рискуя прорваться.

– Она должна признаться, – сказала Лидия.

Она вся тряслась на ветру.

– Пожалуйста… – опять попросила я.

– Что ты натворила? – закричала Лидия. – Скажи! Скажи сейчас же!

– Понятия не имею, о чем ты, – отозвалась Эмбер.

– Лидия! – окликнул Чарли.

Он подошел ближе, но нас еще разделяли несколько метров. Шел он так, будто мы были тремя дикими зверями, а не просто обезумевшими женщинами.

– Расскажи! – велела Лидия.

Застывшее от холода лицо Эмбер казалось непроницаемым.

Я взглянула на землю под ногами, на вытоптанную за зиму траву, на голые камни под ней.

– Скажи, что ты ничего такого не делала! – кричала Лидия. – Что мы врем! Скажи так, чтобы я поверила тебе! Раз уж это для тебя так важно!

Конечно, мы все знали, что она не врет и не выдумывает, что она абсолютно права. С каждой секундой, с каждым мгновением тишины картинка складывалась воедино.

Эмбер всегда была победительницей. Она не могла позволить ничему – и никому – встать у нее на пути. Она не могла рисковать своим будущим из-за одной глупой ошибки.

– Ты сука, – сказала Лидия. – Ты… ты… Как?

Эмбер молчала, смотрела на волны, на облака.

– Как ты могла? – прошипела Лидия.

Все произошло так быстро.

Взлетевшие в воздух руки, проскользившие по грязи ботинки, резкий косой дождь в лицо, сильный, сильнее любой из нас, ветер. Когда началась толкотня, мне на секунду показалось, что мы все вот-вот упадем. Крик, гримаса, ругательство, возмущенный визг – и последний вопль.

А затем тишина.