Интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы в детстве меня окружали мальчики, как тебя, а не девочки. Давали бы мы друг другу задания на физическую силу или психологическую выносливость? Дрались бы, чтобы выяснить, кто прав? Расширялись бы наши ссоры на все сферы жизни, как случилось тем летом? Я никогда бы не сказала тебе этого раньше, потому что, думаю, ты бы, не рассуждая, обвинил меня в том, что я слишком полагаюсь на сексистские стереотипы. Но давай на несколько минут предположим, что в них есть доля правды.

Чем сестринские отношения отличаются от других?

Мой отец считал мою тетю хиппи, которая больше заботилась о морали, чем о манерах, полагал ее легкомысленной, развратной и неженственной. Он не был так уж не прав, но именно это нам, маленьким девочкам, нравилось больше всего. И моей маме тоже нравилось, потому что она была совсем другой – рациональной и мужественной.

Каждое лето они проводили вместе, шептались, смеялись. У них были свои словечки, фразы, которые не имели смысла для других, но вызывали улыбку у них обеих. У них была куча общих воспоминаний, они могли начать рассказывать о чем-то, но никогда не заканчивали. И все же их дружба мгновенно развалилась, когда это было по-настоящему важно.

Обе уже умерли.

Моя мать умерла быстро, от сердечного приступа, который начался с боли в спине. Тетя умерла медленно, несколько лет спустя, от рака пищевода. Мой отец тоже умер. Мой дядя живет в четырехэтажном доме в центре города, с колоннами у входной двери и белыми рамами. У него есть подруга.

Я говорю это, чтобы подчеркнуть, что моя семья не такая, как ваша, и никогда такой не была. Я никогда не сидела с ними за огромным столом, посередине которого дымился бы огромный кусок мяса, и не передавала соседу миски с картошкой и овощами. У меня просто нет в голове шаблона того ужина, где бы я могла поговорить. Я много раз ужинала с твоей семьей, но там было так много мужчин, и разговор шел по-другому.

Я бросилась на кухню. В голове орал сигнал тревоги. И да, из духовки действительно валил дым. Я шлепнула по датчику кухонным полотенцем, и он быстро замолчал. Подняла крышку, поковыряла еду и несколько раз глубоко вздохнула, уверяя себя, что это всего лишь неудачное стечение обстоятельств, глупая ошибка, а не знамение.

Внутри были подгоревшие овощи и хрустящее мясо, прилипшее ко дну кастрюли. К счастью, когда я попробовала его, оказалось, что не все так ужасно. Я позвала остальных в зимний сад и отнесла туда кастрюлю.

Я разложила блюдо по трем тарелкам. Я думала сначала о еде, потом о браслете, потом о сигнализации и не позволила себе осознать всю важность этого момента. Я собиралась произнести слова, которые звучали в моей голове годами. Как вода, которая кружится в раковине и никогда не останавливается. Я никому не говорила этих слов раньше. Расставляла тарелки и чувствовала, как бьется сердце.

Лидия принесла из гостиной плед в клетку, села и накинула его на колени. Она стала похожа на старуху в общей комнате дома престарелых. Эмбер вошла и посмотрела в окно, в черноту сада. Она высушила волосы – сзади они аккуратно вились, а спереди изящно обрамляли лицо. Она выглядела безупречно, но почему-то казалась увядшей. На чистейшей гладкой коже не было ни следа румянца, в глазах читалось напряжение.

Она села рядом со мной.

– Ты в порядке? – спросила я. – Ты выглядишь как-то…

– Просто устала. Легла поздно, встала рано.

– Ты уверена? – спросила Лидия. – Тут ничего…

– Со мной все хорошо.

Это продлилось всего несколько секунд, один взгляд – возможно, вопросительный, – но что-то в их разговоре даже тогда показалось мне не так.

– Со мной все хорошо, – повторила Эмбер.

Я смотрела, как они положили салфетки на колени и взялись за вилки. Я старалась дышать ровно и ждала, пока утихнет сердцебиение. Помахала рукой, разгоняя пар, и поправила оранжевую кастрюлю на подставке. Крышка лежала под углом. Я подумала, что она упадет и от нее отколется еще кусок. Я чувствовала себя очень сдержанной и замкнутой. Дождь медленно капал на стеклянную крышу, черное грозовое небо нависало над нами.

Лидия взяла нож и вонзила его в небольшой кусок говядины. Сок потек по тарелке. Эмбер замерла с вилкой у губ. Я села, взяла вилку и сглотнула, прикидывая, с чего начать.

– Все хорошо? – спросила Эмбер. – Ты какая-то… Джесс?

Я глубоко вздохнула и впервые в жизни произнесла несколько коротких слов, которые двадцать лет кипели внутри меня и пытались прорваться наружу:

– Это я сделала. Я убила ее. Это была я.

Я раньше слышала от других, что время останавливается, но до того момента никогда не чувствовала этого сама. Я помню дождь, помню, как медленный стук капель постепенно начал ускоряться и стал неистовым и как мое сердце ускорялось вместе с ним. Я слышала, как свистит ветер в маленьких щелях в гнилом дереве дверей. Чувствовала запах сырости – так пахнет трава после дождливой ночи или ванная, в которой нет окон. Я смотрела на них, ожидая реакции, но ничего не видела. Я смотрела, как мир вокруг нас продолжал жить, ничуть не изменившись.

Я ждала яркой вспышки молнии, но это было не кино. Мы так и сидели в тишине при тусклом свете старой лампы. Я подождала еще немного, пока они обе не начали говорить одновременно. Губы у них двигались, как будто они жевали, издавая странные звуки. Я посмотрела на них, и они замолчали. Замолчали и уставились друг на друга.

– Ну? – спросила я. – Кто-нибудь что-нибудь скажет?

Эмбер первая пошевелилась, посмотрела на стол и положила вилку рядом с тарелкой. Она подняла глаза и пристально посмотрела на меня. Сглотнула. Прищурилась. Громко вздохнула. Волна жара прокатилась по ее шее, розовые пятна выступили на подбородке.

– Это не ты, – сказала Лидия. – Джесси, правда…

Она сжала руки перед грудью, как будто молилась.

– Мы можем об этом не говорить? – бесстрастно спросила Эмбер. – Пожалуйста.

– Все не так просто, – произнесла Лидия, умоляюще глядя на меня. – Я хочу, чтобы вы знали…

– Нет, это я должна… – начала я.

– Нет, – перебила меня Лидия, – я…

– Хватит! – крикнула Эмбер. – Заткнитесь!

Мы замолчали.

Я посмотрела на них. Еда стыла на тарелках, они обе нахмурились и смотрели в стол. Эмбер покраснела от ужаса и ярости, глаза ее были широко раскрыты. Лидия нервничала и теребила вилку.

– Мы все были там, – очень тихо сказала Эмбер. – Мы все виноваты.

– Нет, – возразила я. – Я…

– Нет, – одновременно со мной заговорила Лидия.

– Вы слишком много о себе думаете, – заявила Эмбер. – Вы решили, что виноваты в ее смерти, но это совершенно не так. Вы совершили ошибку? Да. Вы сейчас жалеете, что так получилось? Да! Но мы были детьми. Мы облажались. Мы…

– Это не только… – снова начала я.

– Это всего лишь трагическая случайность, – сказала Эмбер. – Я не хочу об этом говорить. Вас там не было, когда мы ехали обратно в город. Ваша мать несколько раз останавливалась, потому что ничего не видела сквозь слезы? Нет. Ваш отец выносил ее из машины на руках? Нет. Я знаю, что там произошло, я там была. Я уже говорила об этом. Не хочу повторяться. Я не хочу, чтобы мы так о ней говорили.

Я посмотрела на крышку кастрюли, которая качалась в центре стола. Она медленно раскачивалась влево и вправо, влево и вправо, но никак не останавливалась. Я продумала весь разговор, их реплики и свои, неловкие паузы, как мы будем расходиться после еды, связанные правдой. Я думала, что что-то произойдет.

Я еще не закончила. Мне надо было еще столько всего сказать.

Лидия посмотрела на меня и тихо покачала головой.

– Ладно, – сказала она. – О чем ты хочешь поговорить?

– Мне все равно, – вздохнула Эмбер. – О чем угодно.

Она замерла и так побледнела, что ее лицо казалось почти серым.

Лидия расстроилась, но не выглядела удивленной.

– Тогда расскажи о работе, – попросила Лидия. – У тебя наверняка есть куча историй.

– Не знаю, – вдохнула Эмбер. – Кажется, мой босс пойдет под суд.

– Ого, а почему?

– Он совершил ошибку, – сказала Эмбер.

Она явно сказала это специально, но смысл ускользнул от меня.

– Серьезную? – спросила Лидия.

– Да.

– Насколько серьезную?

– С летальным исходом.

– Его лишат лицензии, да? – сказала Лидия. – Его накажут?

– Думаю, да. Хотя он блестящий врач и спас сотни жизней, он лишится лицензии.

– Думаю, он это заслужил, – решила Лидия.

– Ты серьезно? За одну ошибку?

– Правила есть правила, – отрезала Лидия.

Думаю, мое лицо оставалось невозмутимым, но сердце у меня судорожно колотилось, чуть не выпрыгивая из груди. Я внезапно поняла, что на самом деле хотела сделать. Я собиралась признаться в убийстве ребенка. Я предполагала, что есть вещи, которые выше правил, и, более того, – что мои сестры тоже так подумают. Я не продумала все до конца. Мне не пришло в голову, что они будут так сердиться, что просто не смогут меня простить. И я даже не догадывалась, что их гнев может иметь последствия. Позвонят ли они в полицию? Арестуют ли меня? Посадят ли меня в тюрьму, и как это повлияет на твою работу, и что подумает обо мне сын…

– Это всего лишь ошибка, – сказала я.

Я вдруг представила, что сыну придется провести без меня много-много лет.

– Нет. Это не оправдание, – отрезала Лидия.

– Хорошо, что она не судья, – сказала Эмбер.

Я не помню, ответила ли я. Возможно, кивнула.

– Простите, – проговорила я через несколько секунд. – Я просто… ну знаете. Такое иногда бывает. Но я понимаю, что вы имеете в виду, и я…

– Пожалуйста, – сказала Эмбер, – пожалуйста. Я тебя умоляю. Давай просто забудем об этом?

Я провела пальцем по губам, как будто застегивая их на молнию.

– Хорошо. – И я действительно так думала.

* * *

Ты меня перебил. Ты испугался. Ты смотрел на дорогу, на белый снег на темном асфальте, но взгляд твой остекленел, как будто ты думал о чем-то другом, далеком.

– Я не знаю… – начал ты. – Я не уверен, хочу ли я все это знать.

– Что?

– Я не думаю, что это разумно. Я не уверен, останутся ли наши отношения прежними, если ты мне это расскажешь.

Я попросила тебя объяснить, о чем ты, и ты попытался. Ты снова и снова что-то говорил, а потом замолчал на несколько минут.

– Просто нам всегда было легко, – сказал ты, – легко друг с другом. И я не знаю, будет ли по-прежнему легко после этого.