Светлейший князь Платон Александрович Зубов, последний любовник императрицы, на досуге занимался различными предметами. В том числе и внешней политикой государства Российского. Очень беспокоила его Турция. Даже Потемкин не сладил с нею, а Зубов мечтал превзойти своего предшественника. «Вот ежли б заключить союз с Персией, — мечтал Платон Александрович, — тогда уж Турция падет!»

Но в самой Персии безобразия творились неслыханное. Страной правил жестокий шах Ага Мухаммед. В юности его оскопили, и он вымещал злобу на всех, кто под руку попадет. Люди роптали, во дворце зрели заговоры. Брат шаха Муртаза Кули-хан попытался отнять у скопца трон, но потерпел поражение. А ближайший соратник принца Муртазы был захвачен в плен, палачи отрезали ему нос. После поражения Муртаза Кули-хан с несколькими уцелевшими приближенными бежал в Россию.

В Санкт-Петербурге принца Муртазу принимали как весьма вероятного претендента на шахский престол. Платон Зубов часто лично сопровождал гостя, представил его императрице. Екатерина II, в свою очередь, осыпала гостя подарками и повелела придворному живописцу В.Л. Боровиковскому написать парадный портрет принца в полный рост (портрет хранится в Русском музее в Санкт-Петербурге, эскизы к нему — в Третьяковской галерее и в Тверской картинной галерее).

Некоторое время спустя Муртаза Кули-хан обратился к светлейшему с деликатной просьбой: слыхал он, дескать, об искусстве русских мастеров, так нельзя ли сделать его верному другу искусственный нос взамен отрезанного?

Тут Платон Александрович и вспомнил выдающегося мастера Осипа Шишорина из Академии художеств. Искусный механик и прежде выполнял различные заказы Зубова.

Шишорин не знал всей подоплеки странного заказа, да ему и не надо было. Зато он накрепко запомнил обезображенное лицо перса, его глаза. И казалось мастеру, что видит он наяву утраченный нос. Схватил бумагу, карандаш — и с первого наброска все получилось. Вот такой он был, тонкий и прямой, с небольшой горбинкой и резко очерченными крыльями.

А дальше художник, изобретатель и механик в одном лице работали рука об руку. Шишорин вылепил нос, с него сделал медную модель. На нее положил тончайший лист серебряный, изнутри золоченый, и выковал протез легкий и прочный. Внутри была пружинка-биндаж, вроде зажима, которая должна плотно обхватить носовую кость.

В дверь мастерской стучались, звали Шишорина в классы, но он не отворял, сказавшись больным. Он бы трудился и ночью, но было мало свету для его тонкой работы. И заснуть не мог. Под утро мнилось ему, что в окошко заглядывает не месяц, а серебряный нос!

И вот наконец протез снаружи окрашен совершенно сотте naturel. Шишорин приложил его к деревянному болвану, на который вешал свой парик — получилось весьма недурно. Однако, между носом и поверхностью оставались зазоры. «Как бы их замаскировать?» — думал он. И вспомнил, как актеры-комики носы себе клеют особой гумией — натуральным клеем то есть. Пластырь выкроил из тончайшей тафты телесного цвета, пропитал гумией. Теперь стоит лишь слегка послюнить пластырь, и он плотно пристанет к щеке.

Тут бы и приложиться мастеру к графинчику по случаю окончания работы. «А вдруг персиянину опять нос отрежут?» — усмехнулся он. И, покуда не остыл, принялся за работу над дубликатом.