«Тринадцать раз становился богат и снова беден», — написал он о себе.

Но этот, первый крах был сокрушительным и навсегда изменил его жизнь.

— Время такое! — мог бы сказать Даниель, как и многие тогда, да и теперь.

Ему всегда и всего было мело, не от жадности, и от неуемной жажды деятельности. Не окончив одного деле, он уже хватался за другое; не получив прибыли по одной сделке, уже вкладывал средстве в следующий проект, брал кредиты. Производство кирпичей — отлично! Лондон отстраивается заново, кирпичей можно продеть без счету. Но ведь кирпичный завод еще построить надо. А что вы скажете о разведении мускусных кошек для парфюмеров? Или о строительстве подводного колоколе для подъеме товаров с затонувших кораблей? Ну, допустим, кирпичный заводик через несколько лет заработал и стел приносить твердый доход. Но кошек, купленных по случаю и задешево, горе-предприниматель не знал, как сбыть с рук. Подводный колокол занимал его так долго и высосал столько денег! Но возникали все новые технические неполадки, устранить которые так и не удалось…

Главный же удар нанесла война. Даниель потерял несколько кораблей с товарами — французы топили английских купцов, так же как англичане — французов, испанцев, голландцев… Он подал прошение в парламент, и нижняя палата признала, что торговец Даниель Фо «потерпел значительные материальные убытки из-за войны с Францией». Несколько позднее такие потери возмещались из государственной казны. А тогда Даниель просил парламент вступиться за него перед кредиторами.

«Обманутых вкладчиков» было восемь. Среди них собственная теща. Они предъявили иски на 17 тысяч фунтов! Даниель клялся и божился вернуть долги (и вернул, правда, в течение десяти лет и не все — около двух третей).

Тогда с должниками и банкротами не церемонились. Если должник пускался в бега — при поимке казнили. Если сдавался сам — тюрьма. А после тюрьмы — кто тебе поверит, кто решится вести с тобой дела?

А был ли он честен в делах, этот проповедник благочестия и моралист? Увы, не всегда. Он отвечал своим обвинителям публично: «Так вы горды своей честностью? А позвольте спросить, случалось ли вам подвергать свою совесть истинному искушению?..» Похоже, самооправдание — излюбленный жанр тех, кто поддался искушению.

В тот, первый раз его оставили на свободе — в интересах кредиторов. Но отныне Даниель навсегда утратил личную независимость. Он то и дело «ложился на дно», и собственная семья не знала, где он скрывается. А содержание его кошелька было ведомо только ему самому.