В лагере разинцев под Астраханью шло веселье. Горожане ходили туда группами (поодиночке боязно), смотреть, как гуляют казаки. Иные астраханцы думали: «Эх, мать честная! Так бы хоть недельку пожить!..»
Иногда Стенька Разин выходил «в народ», и всегда раздаривал деньги, швырял пригоршнями в толпу. Его благословляли, величали «батюшкой», как большого вельможу.
Время от времени он устраивал торжественные выезды, но не в возке, как царские вельможи, а на стругах. Его атаманский струг был ярко изукрашен и устлан персидскими коврами. Перед ним сидели его есаулы и старшина, одетые в бархатные кафтаны, опоясанные шелковыми кушаками. А по правую руку Степан теперь усаживал красавицу-персианку. Прежде он скрывал свою полонянку и тешился ею тайно. Но в эти дни атаман, как и другие казаки, много пил, делался упрям и заносчив. Кто посмеет ему перечить, если сам царь ему дружбу предлагает?
Вся Астрахань сбегалась посмотреть на эти красочные выезды. Одни махали шапками, другие кланялись Разину, как государю.
Наконец, Разин и Прозоровский сговорились: казаки оставят себе лишь несколько стругов и малое число пушек для обороны во время пути степью на Дон, но обязуются прислать их потом в Царицын. С остальными требованиями Разин согласился.
Атаман был доволен. Путь вверх по Волге был открыт, а там… Разин и не думал выполнять обещания. Ему не впервой было нарушать клятвы и договоры, даже скрепленные крестным целованьем.
Напоследок струги вышли покрасоваться перед астраханцами. Были в толпе на берегу и иностранцы. Голландец, парусных дел мастер Ян Янсен Сгрейс несколько раз пытался попасть в лагерь казаков, посмотреть на Разина. Но его не пускали, говорили, смеясь: «Степан Тимофеич нынче пьяны, приходи вдругорядь». Теперь Ян во все глаза следил за происходящим.
Гребцы запели, ударили весла по воде, атаманский струг выруливал на стрежень.
У нас-mo было, братцы, на тихом Дону,
Породился удал добрый молодец,
По имени Стенька Разин Тимофеевич.
В казацкий круг Степанушка не хаживал,
Ходил-гулял Степанушка во царев кабак…
Атаману поднесли чашу вина, он высоко поднял ее, показывая людям на берегу, что пьет за их здоровье.
«Любо! Любо!» — закричали в ответ.
Однако скоро певцы умолкли — запыхались грести против течения. Стали слышны громкие голоса на струге. Есаулы что-то горячо говорили Разину, указывая на персианку. Она сжалась в комок. Атаман вскочил, покачнулся на пьяных ногах, рыкнул в ответ, схватившись за саблю. Есаулы не унимались. Разин посмотрел на берег, словно ища поддержки. Все замерли. Весла повисли над водой. Казалось, сама Волга замедлила свой бег, и струг застыл на месте.
Разин вдруг сгреб персианку, как медведь, и бросил в воду. Она вскрикнула пронзительно:
«Алла!»
«А-ах!» — отозвалось на берегу.
Тяжелая одежда персианки распласталась по воде, быстро намокла и мигом утянула ее в пучину.
Атаман рухнул на лавку и махнул рукой. Гребцы поняли это как сигнал, ударили веслами по воде, струг поплыл дальше.
Астраханцы на берегу толковали так и сяк. Одни осуждали:
«Жаль княжну, хоть и нехристь, а все ж живая душа».
«Упился атаман, совсем разум помутился», — замечали другие.
Бабы шептались:
«Говорят, дитё у них народилось. Стенька его кому-то на воспитание оставил, тайно, чтоб враги не сыскали».
Мужики смеялись:
«Да когда ж они успели дитё сотворить?»
«Дык он ее давно полонил, за собой повсюду таскал», — стояли на своем бабы. — А еще говорят, молодой есаул к ней подкатывался, вот атаман и приревновал..»
Большинство же хвалило удалого атамана:
«Он казацкого братства ради ничего не пожалеет, буйну голову отдаст!»
А старики судили по-своему:
«Это он Волгу отблагодарил, вон сколько богатства она ему принесла…»
Струги Разина развернулись и пошли обратно, по течению, к казацкому лагерю. Гребцы сушили весла и пели:
Поедем мы, братцы., на синее море гулять,
Разобьем, братцы, бусурманские корабли —
Возьмем мы казны сколько надобно!..
Атаман сидел на скамье, устланной персидским ковром, красиво избоченясь. Он уже позабыл об утопленнице. В голове прояснилось, он думал о новом походе, который потрясет всю Россию.