В августе 1669 года ладьи-струги атамана Стеньки Разина с войском в тысячу сабель возвращались из Персидского похода. Везли они на Дон добычу богатую: злато-серебро, ковры, шелка да парчу. И пленников, больше всего жёнок-полонянок. Одних для выкупа, других — в услужение взять, а иных — ив жены. На Дону женщин не хватало, там и венчались, бывало, без попов, в казачьем кругу.

Но путь из Каспийского моря в Волгу был перекрыт царскими стругами и большим войском князя Львова. Разин решил уходить, как пришел — волжскими узкими протоками, прорываясь с боями через стрелецкие заслоны. Но тут пришла спасительная грамота от самого царя Алексея Михайловича.

Царь не хотел биться с непокорным атаманом, хотя сила была на стороне власти. Слава об удачливом козаке уже прокатилась по всему югу. Расправа над Стенькой оттолкнула бы от Москвы и без того нестойкое казачество. Царь извещал, что готов простить разинцев, если они повинятся и будут впредь ему верно служить.

Прочие условия примирения изложил боярин и воевода астраханский князь Прозоровский: всех казаков переписать поименно; сдать все пушки, захваченные в русских землях, а также и струги; вернуть товары персидских купцов, ограбленных близ Астрахани, прежде всего коней-аргамаков — подарок шаха персидского царю московскому; освободить некоторых знатных пленников.

Начался торг. Разин был изворотлив; недаром его, еще молодого казака, посылал войсковой атаман и к калмыкским и татарским мурзам, и в саму Москву со станицей (т. е. депутацией). И теперь он говорил Прозоровскому так:

«Отродясь такого не бывало на Дону, чтобы вольных казаков переписывать. Это дело Божье, только у Бога все людишки сочтены… А товары, добытые саблею, уже раздуванены (дуван — раздел добычи), и обратно взять их у казаков не можно. Также и полон — за него нашими головами заплачено, иные наши братья сами в полон взяты».

Слова — словами, но и заплачено и подарено было князьям-воеводам без счету. Прозоровский был особенно жаден. Позарился даже на атаманову соболью шубу — Стенька и в августовскую жару приходил в ней на переговоры — для пущей важности. Жаль было шубы, но князь не отставал, и тогда атаман сбросил шубу с плеча на руки воеводе: «На тебе шубу, чтоб не было шуму».

Пока торговались в приказной избе, казаки распродавали награбленное на базаре. Драгоценности, ткани, изукрашенное оружие отдавали за бесценок. И тут же пропивали, угощая астраханцев: пей-гуляй! Потом с трудом снимали последнее — перстни с заскорузлых пальцев, скрюченных под охват весла и сабли…