Гашеки издавна крестьянствовали в Южной Чехии. Отец писателя, Йозеф Гашек, первым из всей родни выучился и стал преподавателем в пражской гимназии. Ему было уже за тридцать, когда у пани Катаржины Гашековой родился первый сын, Богуслав. А через три года, 30 апреля 1883-го, появился на свет Ярослав Гашек. С ними жила еще и племянница-сирота. Семья едва сводила концы с концами. Гашек-отец постепенно ожесточался, начал пить и умер, не дожив до пятидесяти лет.
Ярославу было тогда тринадцать. Начались скитания по квартирам, пришла настоящая нужда. Впечатлительный и темпераментный по натуре, Ярослав долго был подавлен тяжелыми условиями жизни. В гимназии он был поначалу на хорошем счету, но постепенно утрачивал интерес к учебе. Возможно, его, как и его сверстников, перекормили «любовью к большой родине» (к Австро-Венгрии), которой правил «Его Апостольское Величество император»… В 1898 году Ярослав бросил гимназию, некоторое время работал в аптеке и в магазине. А потом поступил в коммерческое училище, где в 1902 году завершил свое образование.
Ярослав Гашек — служащий банка «Славия», 1902
Летом 1900 года, во время каникул, Ярослав впервые отправился в путешествие по Чехии и Словакии. Наверное, крестьянские корни давали о себе знать, он чувствовал себя своим в деревне, с простыми людьми. Уже во время первого путешествия он познакомился со словацкими будителями — так называли чешских и словацких патриотов-просветителей. Особенно запомнилась Гашеку встреча с доктором Душаном Маковицким, позднее ставшим личным врачом Льва Толстого. С тех пор «охота к перемене мест» стала частью натуры и образа жизни Гашека — он часто срывался с места и пускался в странствия. Когда у него заканчивались деньги, столичный путешественник превращался в форменного бродягу. Местные жители никогда не отказывали веселому и общительному парню в еде и ночлеге, но случалось ему и в стогу сена ночевать. Иногда с Гашеком отправлялись его друзья, и всякий раз не выдерживали испытаний бродяжничеством, возвращались в Прагу.
Гашека манили дальние страны, куда он пока не мог добраться, он мечтал о карьере дипломата. Однако, консульская академия в Вене была кастовым учебным заведением, и чеху из бедной семьи вход туда был закрыт.
После окончания коммерческого училища Ярослав получил место служащего в столичном банке «Славия». Все бы хорошо, но «дух бродяжий» не давал покоя. Однажды Гашек встретился с другом и вдохновенно рассказывал ему о последнем путешествии. Вдруг запрокинул голову, посмотрел на небо и звезды и сказал: «Сегодня я получил за сверхурочные, деньги у меня есть, махну-ка ночью в Словакию!» И, действительно, уехал. Следовали гневные послания из банка, Гашека разыскивали, он, вернувшись, каялся и… снова исчезал. Рассказывают, что он будто бы ездил в Африку помогать бурам в борьбе с англичанами, как Капитан Сорвиголова, а перед этим устроил в банке сбор пожертвований и исчез, оставив лаконичную записку: «Бастую!» Это, конечно, одна из легенд, окружающих имя Гашека, но легенда правдоподобная — Ярослав мог так поступить. Ведь отправился же он на самом деле на Балканы волонтером — помогать восставшим против Турции македонцам и болгарам.
Через чнтыфн месяца Гашек кружным путем вернулся в Прагу. Его ожидало письмо из банка: «…вследствие грубого нарушения служебных обязанностей с сего дня мы увольняем Вас и сим извещаем, что более на Ваши услуги не рассчитываем».
Итогом странствий Гашека стали его путевые очерки, фельетоны и юморески, публиковавшиеся в различных журналах, а потом выходившие в сборниках. В эту пору Гашек шокировал добропорядочных пражан грубыми манерами и речью, он пристрастился к сливовице и много курил. В застольных беседах он рассказывал невероятные истории о своих похождениях. Он сочинял свою жизнь, мистифицировал публику, и сам пребывал в каком-то по-граничье между реальностью и вымыслом.
Сначала образ бродяги был для Гашека романтической позой, затем стал своего рода социальным протестом, символической фигурой, вроде горьковских босяков, и только позднее он стал относиться с юмором и к себе самому. Надо сказать, самоирония — редкое качество даже для сатирика. Она свидетельствует о предельной искренности автора.
Образом жизни Гашека стали и странствия по «ближнему кругу» — миру пражских кофеен, трактиров, пивных и винных погребков, от центра «златой Праги» до нищих окраин. Каждое заведение имело свою «физиономию» — напитки, блюда, круг посетителей. В пивных, например, подавался только один сорт пива, считалось, что кабатчик не может гарантировать высокое качество нескольких сортов. За один вечер можно было посидеть в чинном буржуазном кафе, в богемном кабачке и в простой пивнушке. И везде своя компания, свои излюбленные темы, истории и шутки — словно побываешь в гостях в нескольких разных семьях. Большинство заведений работали и ночью. Недаром Швейк потом говорил: «Я раз за одну ночь побывал в двадцати восьми местах, но, к чести моей будь сказано, нигде больше трех кружек пива не пил». В этих своих скитаниях Гашек заглядывал и глубже — в мир пражских притонов и ночлежек, где собирались бродяги, воры и проститутки.
С тех пор имя Гашека замелькало в полицейских протоколах: «вышеозначенный в нетрезвом состоянии справлял малую нужду перед зданием полицейского управления»; «в состоянии легкого алкогольного опьянения повредил две железные загородки»; «недалеко от полицейского участка зажег три уличных фонаря, которые уже были погашены»; «стрелял из детского пугача» и, наконец, просто скандалил. Дело обычно оканчивалось кутузкой до утра и штрафом. Но взыскать штраф с Гашека было практически невозможно: даже если полиции удавалось обнаружить место жительства бродяги, то уж денег или имущества у него не было никогда.