Максим Горький не советовал молодым писателям начинать произведение с прямой речи. Ярослав Гашек этого не знал и поэтому начал роман так:

«— Убили, значит, Фердинанда-то нашего, — сказала Швейку его служанка…».

Неизбежным следствием этих слов стало вступление Йозефа Швейка в мировую войну. С ним и автор шагнул в мировую литературу.

Гашек не дописал «Похождения бравого солдата Швейка». Он никогда не перечитывал и не правил текста. Может быть, в этой недосказанности, в легкой небрежности — особая прелесть книги. Писатель прервал диктовку романа тоже на прямой речи — речи подпоручика Дуба, исполненной имперского идиотизма:

«…Патриотизм, верность долгу, самосовершенствование — вот настоящее оружие на войне. Напоминаю вам об этом именно сегодня, когда наши войска в непродолжительном времени перейдут через границы……

Из-за смерти автора Швейк так и не переступил границы Австро-Венгрии. Это его создатель забрался вглубь России, аж до Иркутска. Зато Швейк с легкостью перемахнул рубежи чешской национальной культуры и стал достоянием читателей всего мира.