— О Господи! — первым пришел в себя хозяин дома. — Мы совершенно забыли про вас. Простите ради всего святого! Местные легенды, наверное, ввергли вас в полное уныние.

— Напротив, я слушал с огромный интересом.

— Еще бы! Такой душевный стриптиз! — «Злая женщина» Лидия и сейчас не смогла сдержаться.

— Это не так занимательно для меня… Скорее привычно.

— Да, — неожиданно живо отозвалась «смиренная» Вера, — ведь вы известный психоаналитик. — Воистину, Господь никого не посылает нам случайно! Скажите же, если вас это не очень обременит, что вы-то думаете по поводу нашей истории?

— Боюсь, я вас разочарую. Делать какие-то профессиональные выводы из той поразительной истории, которую я услышал сегодня, было бы с моей стороны как раз-таки верхом непрофессионализма. Ведь ни с кем из ее непосредственных участников я не имел возможности общаться. Уж не знаю, к счастью или все же — к сожалению. А судить о психологическом состоянии человека, рассуждать о мотивации его поступков, имея в арсенале лишь воспоминания очевидцев, и те весьма неопределенные и даже противоречивые местами, — это увольте, милостивая государыня.

— Естественно! Ведь ваша работа теперь, как я знаю, стоит огромных денег. Что за резон вам растрачивать свои возможности впустую… — Конечно же, это снова была Лида.

— Вовсе нет. То есть вы совершенно правы:»гынне мои услуги стоят недешево. Но в вашем случае я рад был бы разобраться без всякого гонорара, ей-богу! История ваша, повторюсь, заинтересовала меня чрезвычайно, и я готов был бы приложить все свои профессиональные знания для того, чтобы если не сбросить, то хотя бы приподнять над ней завесу тайны. И тайны страшной. Но — увы. Не обладая, простите за научную сухость, материалом для исследование, вряд ли смогу быть полезен.

— Но я как раз недавно что-то читала про то, как можно проникнуть в психику человека, даже не будучи с ним знакомым, посредством общения с другим человеком, который того, первого, знает очень хорошо. Или это — блеф, очередная дутая сенсация?

— И да, и нет. В том виде, в котором подает эту информацию большинство источников, именуемых научно-популярными, это скорее красиво упакованная фальшивка, в основу которой для пущей правдоподобности положены отдельные достоверные моменты. Что же касается серьезных научных исследований — они находятся на ранней стадии, и говорить о каком-то вполне сложившемся, а тем паче оправдавшем себя методе я бы воздержался. Хотя некоторые мои коллеги уже пытаются применять его на практике. Иногда успешно. Однако редко, очень редко.

— Вы говорите — метод только исследуется. Но я — опять же из литературы, вы, конечно, назовете ее научно-популярной… причем в ваших устах это звучит как обвинение… — но все же я позволю себе цитату. Так вот, там пишут, что метод этот применялся еще в далекой древности и кое-где не забыт и сегодня. Я имею в виду…

— …африканских и латиноамериканских, индейских, если точнее, колдунов, или «мастеров», как принято именовать их в оккультном мире. Простите, что перебил, но ведь так?

— Да, так.

— Что ж, существуют теперь уже бесспорные факты, подтверждающие этот тезис. Но! Как это ни прискорбно, всегда, когда речь идет о чуде, в которое очень хочется поверить, на пути встает какое-нибудь заковыристое «но». В нашем с вами случае это «но» скрывает в себе один только вопрос: с кем работают эти знаменитые «мастера», достигая действительно потрясающих результатов, вплоть до физического уничтожения человека, находящегося на расстоянии сотен километров?

— И с кем же?

— Со своими соплеменниками.

— А в чем же разница, разве они не такие же люди, как мы? Или вы исповедуете какую-то из этих теорий расового превосходства?

— Упаси Боже! Но некоторым образом обитатели девственных джунглей и прерий все же отличаются от нас, грешных.

Дело здесь, видите ли, вот в чем.

В психологии, да и в медицине тоже, существует такое понятие, как психосоматика. О нем вы наверняка наслышаны, поэтому лишь коротко напомню. Психосоматикой называют взаимозависимость психических и соматических, то есть телесных, процессов.

Так вот, человек, рожденный и выросший в цивилизованном мире, отравлен его скептицизмом, отягощен изрядной суммой знаний из области естественных наук плюс религиозные убеждения плюс философские воззрения… et cetera, et cetera… Все это и образует довольно прочный барьер между психическими и телесными процессами, за исключением, разумеется, наших действий, обусловленных безусловными (простите за тавтологию!) рефлексами.

У братьев наших по разуму, населяющих девственные заросли, не испытавших на себе всех благ и бед цивилизации, этого барьера практически не существует или по крайней мере он очень тонок, хрупок, прозрачен…

Теперь смотрите, что происходит.

Колдун исполняет ритуальный танец, соплеменники повторяют за ним движения — и через некоторое время добрая половина из них валяется вокруг костра безжизненными полутрупами, пребывающими в состоянии глубочайшего транса. Причем некоторые (тому ваш покорный слуга был свидетелем) так и не сумели из него выйти, отправившись через какое-то время к праотцам. «Мастер», разумеется, использовал это обстоятельство в нужном ему идеологическом аспекте.

Что же произошло?

Повторяя за «мастером» сложный рисунок танца, в котором попеременно и очень активно задействовались строго определенные группы мышц, туземцы, практически лишенные (напомню!) барьера, о котором мы говорили выше, напрямую посылали определенные импульсы — сигналы в мозг. На что направлены были эти сигналы, полагаю, вы уже догадались.

Все!

Чудо состоялось. Теперь представим, что этот сложный танец исполнит европеец или любой пришелец из мира победившей цивилизации. Что произойдет с ним?

Да ничего, кроме того, что через некоторое время он просто свалится без сил, задыхаясь исключительно от непомерной физической нагрузки, и долго еще мышцы будут сильной болью напоминать о рискованном эксперименте. Говорю так уверенно, потому что сам как-то раз исполнял этот варварский танец минут сорок кряду, если не дольше.

Почему я не умер и даже не впал в транс, хотя очень хотел пережить это состояние?

Да потому, что на пути сигналов, которые посылали мои мышцы в мозг, повторяя все движения вслед за «мастером», встал все тот же пресловутый барьер. Это пример самый простейший, но подобные или очень близкие к тому обстоятельства объясняют и другие феномены магических обрядов.

Для нас, детей цивилизации, они ничуть не опасны и даже не вредны, скорее занимательны — яркие, впечатляющие шоу.

— С человеческими смертями?

— «Так принято у них» — простите, что цитирую старый анекдот, но фраза очень точная. В чужой монастырь к тому же…

— Да, понятно, но что же, выходит, что все эти зомбирования и прочие ужасы, причем с использованием электроники и медикаментов, про которые так много пишут сегодня, — обыкновенные журналистские утки?

— Отнюдь. Я этого ни в коем случае не утверждаю. Напротив, если помните, в самом начале я как раз говорил, что применительно к современному человеку методы дистанционного воздействия только отрабатываются. Что же касается психотропного воздействия при помощи достижений электроники, химии, биологии и даже генетики, то это отдельный разговор. Здесь результаты, разумеется, гораздо более ощутимы, но…

— Что-о? — быстро и как-то тревожно откликнулась Вера.

— Но я не принадлежу к числу тех специалистов, которые, скажем так, без крайней необходимости применяют эти достижения в повседневной практике.

— Интересно почему? Ведь важен в конечном итоге результат. Или я не прав?

— Не совсем правы. Результат, конечно, важен, но при общении с такой тонкой субстанцией, как человеческая душа, мне, например, более импонирует работа, что называется, голыми руками. Так честнее, что ли… И безопаснее, надо сказать.

— И еще хочется почувствовать себя немного Богом? — Это снова отозвалась Вера, и он не без едва уловимого раздражения подумал: «Черт побери, смиренница-то оказалась провидицей». Но воли эмоции не дал.

— Что ж, можно, наверное, сделать и такой вывод. — Голос его был грустен. Дескать, вы вправе понять меня и таким образом, но, видит Бог, это не так, и потому мне слегка обидно.

— Но это неверный вывод?

— Неверный. Когда перед тобой, а точнее, в твоих руках — кровоточащая, корчащаяся от боли душа, которой ты можешь помочь, меньше всего размышляешь о том, на кого ты похож в эту минуту: на Бога, на дьявола, на обычного лекаря. Эдак ведь и хирурга можно обвинить в соперничестве с Создателем. Да и любого целителя: телесного ли, душевного ли. Всякий в той или иной степени пытается спорить с провидением. Не так ли?

— Так, разумеется. И я вовсе не хотела вас обидеть. Простите, если это случилось. Просто вы говорили как-то очень уж рельефно, я почти увидела: душу — руками… И сразу же — аналогия с Господом… Простите.

— Да не за что мне вас прощать. Все вы расслышали и поняли правильно, только вот вывод… Руками — это не от желания уподобиться Создателю, скорее, напротив, из величайшего трепета перед его главным творением.

— Да, да, спасибо, теперь я, мне кажется, поняла вас. Еще раз простите.

— Еще раз — не за что.

— И все же, простите уж, что вторгаюсь в ваш диалог, исполненный высокого смысла, применительно к нашей истории ваша модная наука, что же, совсем бессильна?

— Отчего же? Но если мы переходим в плоскость практического применения моих знаний, соблаговолите сформулировать более точно вопросы, на которые вы бы хотели получить ответы.

— О, это очень просто. Ну, например, вы допускаете, что Вера могла видеть призрак Лены?

— Не очень-то ты корректен, почти как Лида.

— Я, между прочим, молчу уже довольно долго, можно в этой связи оставить меня в покое?!

— Можно, можно… Замолкаю и я.

— Ну хорошо, раз вы все такие чувствительные, вопрос снимается.

— Нет, погодите, ничего обидного для меня в этом вопросе нет. Мне самой безумно интересно: что же это было на самом деле? Плод моего больного воображения? Или? Или — что? Вот правда, вы могли бы ответить на этот вопрос?

— Мог бы. И отвечу, пожалуй, хотя этот ответ большинство из вас вряд ли сможет принять безоговорочно. Опять же в силу того обстоятельства, что все мы отравлены скептицизмом цивилизации.

А ответ мой будет такой: да, допускаю.

Или, если отвечать вам, Вера: нет, вероятнее всего — это не плод вашего воображения.

Природа явления, которое вам довелось наблюдать, довольно сложна и мало изучена с точки зрения современных научных знаний, хотя само по себе оно наблюдается с глубокой древности. Вдумайтесь хотя бы в это: разделенные непреодолимыми по тем временам расстояниями, расовыми, религиозными, социальными и прочая, прочая, прочая… отличиями, разные народы в разное время неизменно и очень похоже рассказывали в своих легендах о душах, которые после физической смерти тела не смогли обрести покоя. И бродили несчастные, не успокоенные под луной, наводя ужас на живых.

Что же, все одновременно лгали? Или заблуждались? Или подвержены были какому-то фантому, вечно длящемуся в пространстве и во времени? Вряд ли.

Значит, явление это имеет место быть.

— И как вы лично можете его объяснить?

— Гипотетически. Только гипотетически.

— Так объясните же! Прямо сейчас. Пусть и птотстичсски. Нам — непосвященным и необразованным в этих вопросах — всяко-разно будет интересно.

— Извольте.

Он начал говорить.

И никто не заметил, что мрак в комнате медленно рассеялся. Густая темень вроде бы изнутри наполнилась едва различимой синевой, с каждой минутой проступающей более отчетливо.

Очень скоро в темно-синем сумраке проступили очертания предметов и контуры людских фигур.

Синева все светлела, словно кто-то не спеша подмешивал на палитру малые порции белил. Потом в синеву добавили, вроде бы случайно, немного розовой краски. И малая капля ее начала неуклонно растекаться, тесня господство синего и создавая тот неповторимый оттенок небес, который только и можно наблюдать в короткие мгновения на исходе ночи.