Во втором письме к Курбскому царь Иван писал: «Что мне от вас (т. е. бояр. – С. В.) бед, всего того не исписати. А и с женою вы меня про что разлучили? Только бы у меня не отняли юницы моей, ино бы Кроновы жертвы не было». А. Курбский в своей «Истории» рассказывает, как враги Сильвестра и Алексея Адашева использовали смерть царицы Анастасии, чтобы оклеветать их в глазах царя, «аки бы счеровали ее оные мужи (подобно чему сами искусны и во что веруют, сие на святых мужей и добрых возлагали). Царь же, буйства исполнився, абие (т. е. тотчас. – С.В.) им веру ял».
Что царь Иван верил в возможность колдовства так же твердо, как в святую троицу, это весьма вероятно, но верил ли он в то, что его «юницу» извели волшебством Сильвестр и Адашев, это весьма сомнительно. Очень вероятно, что первое горе Ивана от потери жены было омрачено мучительными подозрениями, павшими на Сильвестра и Адашева, но для обвинения их у него не было никаких данных. Он сохранил в душе эти подозрения, а через четыре года, оправдываясь перед Курбским в «Кроновых жертвах», т. е. в опалах и казнях, бросал обвинение в колдовстве уже не одним Сильвестру и Адашеву, но всем боярам, в том числе самому Курбскому. На это Курбский напоминал Ивану, что он приходится родственником по крови царице Анастасии, и что только у московских великих князей в обычае уничтожать своих кровных родных.
Но оставим психологические тонкости и полемику царя с Курбским и попробуем осветить вопрос, кто больше всего был виноват в преждевременной смерти царственной «юницы».
Анастасия Романовна Захарьина вступила в брак 3 февраля 1547 г. в возрасте 15–16 лет. Ранний брак, частые роды и горе от потери детей-младенцев расшатывали ее не вполне развившийся и неокрепший организм. 10 августа 1549 г. у нее родился первый ребенок, дочь Анна, умершая, не достигнув годовалого возраста, в августе 1550 г. – второй ребенок, Марья; она родилась в марте 1551 г. и умерла на шестом месяце от рождения.
Во вкладной книге Троицкого Сергиева монастыря записаны 1 сентября 1551 г. вклады царя по Анне и Марье.
В октябре 1552 г. Анастасия родила царю наследника Димитрия, но он был погублен «безумием» самого царя в поездке на богомолье в Кириллов монастырь в конце мая или в самом начале нюня 1553 г.
28 марта 1554 г. Анастасия родила царю второго наследника, Ивана; 26 февраля 1556 г. – дочь Евдокию, умершую па третьем году жизни. В это время здоровье Анастасии было совершенно подорвано, а 31 мая 1557 г. она родила последнего ребенка, слабоумного Федора, будущего царя и последнего представителя рода.
Трагическая смерть царевича Димитрия не образумила царя Ивана. Как до поездки в Кириллов монастырь, так и после нее любимым развлечением царя Ивана были поездки на богомолье в монастыри, на освящение новых храмов и на «потехи», т. е. на охоту. При этом его неизменно сопровождали жена с детьми и слабоумный брат Юрий. Так было и в 1559 г., за год до смерти Анастасии.
Еще в XV в. у московских князей вошло в обыкновение на «Сергиеву память», 25 сентября, ездить на богомолье в Троицкий Сергиев монастырь. И так же в сентябре 1559 г. царь отправился «в объезд, в монастырь к Троице и к преподобному Сергию чудотворцу молититися, а с ним его царица и царевич его Иван, и царевич Федор, и брат его князь Юрий», а в конце сентября вернулся в Москву. В начале октября царь с семьей присутствовал на торжестве освящения церквей в Москве, а затем поехал «в Можайск к Николе чудотворцу и в монастыри помолиться». В этой поездке его снова сопровождали жена и царевичи.
Царь Иван с царицей Анастасией идут на богомолье.
Художник В.В. Муйжель
В это время Анастасия уже сильно недомогала. В Можайске царь получил тревожные вести с ливонского и крымского фронтов и «хотел ехати вскоре к Москве, да невозможно было ни верхом, ни в санех: беспута была кроме обычая (т. е. необыкновенная. – С. В.), на много время. А се грех ради наших царица недомогла». Только 1 декабря царь вернулся, наконец, в Москву. После этой поездки Анастасия стала медленно угасать. В июле 1560 г. в Москве было несколько пожаров, и царская семья была отправлена на Воробьевы горы, а 7 августа Анастасия скончалась.
Нет сомнения, что не один Максим Грек, а многие приближенные царя не раз советовали ему не таскать царицу и детей на богомолья. Указания на это мы находим у самого царя Ивана. В «Послании» к Курбскому он писал, что Сильвестр и его советники досаждали ему по поводу войны с Ливонией и что бы ни случилось – болезнь ли царицы или детей или что иное, – все «вменяли», т. е. приписывали, тому, что он, царь, не послушался их советов и начал войну с немцами. «Како же убо воспомяну, и еже во царьствующий град с нашею царицею Анастасией от Можайска немилостивное путное прехождение?» По словам Ивана, о врачебной помощи не было и помина, «молитвы же убо и прехождения по святым местам, и еже убо припошения и обеты ко святыни о душевном спасении и о телесном здравии, и о своем благом пребывании нашем, и о царице нашей и чад наших, и сия вся вашим лукавым умышлением от нас отнюдь взяшася».
Итак, по словам Ивана, Сильвестр и его советники поступали лукаво, когда советовали ему не возить с собой жену и детей на богомолья. Но хорошо известно, насколько педантична и назойлива была опека попа Сильвестра в деле исполнения церковных обрядов и богоугодных обетов. Изо дня в день он поучал царя, что ему «пити и ясти и как с женою жити», соблюдать все постные дни и «подпраздники», и, конечно, не лукавство, а простое благоразумие побуждало Сильвестра советовать царю щадить здоровье жены и не подвергать ее испытаниям, подобным тем, которые она пережила во время злополучной поездки на Белоозеро.
Анастасия умерла после медленного угасания в том возрасте, когда женщина обыкновенно достигает полного расцвета сил. Об отравлении ее не может быть речи, да и сам Иван об этом не говорит, а в колдовство и чары мы, люди XX в., не верим. Остается предположить, что здоровье ее было подорвано ранним браком и частыми родами и окончательно расшатано постоянными поездками с мужем на богомолья и потехи. Понимал ли Иван, что в преждевременной смерти его «юницы» в значительной мере виноват он сам, мы не знаем, да это и несущественно, а важно то, что он, веря в колдовство, всю жизнь сохранял в душе эту воображаемую рану как оправдание его подозрительности и злобы к окружающим.
Историки, начиная с Карамзина, не раз говорили о благотворном влиянии Анастасии на царя Ивана и перемену к худшему в образе жизни Ивана неизменно связывали со смертью его первой жены. Ничего невероятного в этом нет. Иван вступил в брак юношей, прожил с Анастасией 13 с половиной лет, имел шестерых детей и, несомненно, был привязан к ней. Все последующие браки царя Ивана по сравнению с первым были настолько неудачными, что он, естественно, всю жизнь вспоминал с любовью и сожалением преждевременно угасшую «юницу».
Лично об Анастасии мы имеем в отечественных источниках одно свидетельство, краткое, но весьма выразительное. Официальный летописец говорит, что множество народа собралось проводить гроб царицы в Вознесенский монастырь в Кремле; «бяше же о ней плач немал, бе бо милостива и беззлобива ко всем». Доброта и кротость характера – великая сила, но не с таким человеком, каким был царь Иван.
Официальный летописец в рассказе о похоронах Анастасии говорит, что царь имел вид человека, убитого горем: «Царя и великого князя от великаго стенания п от жалости сердца едва под руце ведяху». Но едва прошла неделя со смерти Анастасии, как митрополит и бояре пришли к царю с челобитьем (14 августа), «чтобы государь скорбь о своей царице… отложил, а, положа упование на бога, помыслил, чтобы ему женитвою не длити, занеже он, государь, во юноством возрасте, тех еще лет не дошол, чтобы ему можно было без супружества быти, и он бы, государь, для християнские надежи женился ранее, а себе бы нужи не наводил». Царь сразу не ответил, все приличия были соблюдены, а через день изъявил свою волю вступить во второй брак.
Один частный летописец, цитированный Н.М. Карамзиным, помогает нам понять, почему митрополит Макарий и бояре так поспешили с челобитьем о новом браке царя. Летописец говорит попросту и ясно: «Умершей убо царице Анастаспе, нача царь яр: быти и прелюбодействен зело».
А. Курбский впоследствии упрекал Ивана в том, что он и при жизни Анастасии не соблюдал супружеской верности. На это Иван откровенно и просто отвечал: все мы – люди, все – человеки: «А будет молвишь, что яз о том не терпел и чистоты не сохранил, ино вси есмя человецы».
По выражению А.С. Пушкина, «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». В первом браке царя Ивана на Анастасию выпала доля трепетной лани, а Иван был конем. Да еще каким! При жизни Анастасии он был плохо обузданным конем, а после ее смерти и вовсе разнуздался.