– Что это было?

Флип медленно поднимает голову, оглядываясь. На мгновение ему кажется, будто он слышит крик. Далекий и тихий. Флип не понимает, откуда он доносится. А может, ему и вовсе померещилось? Разве можно хоть что-то расслышать за хрюканьем, рычанием, ревом и визгом гигантских свиней Бальяско?

Вместе с Кларой – удивительной, невероятной, волшебной Кларой – Флип сидит на краю крыши. На холодной и жесткой черепице. Они держатся за руки, точно подростки на первом свидании, не позволяя себе большего. Испуганные? До дрожи. Влюбленные? По уши. Они в ловушке.

Флип помнит, как они бежали по узким улицам, преследуемые ревущей живой массой. Помнит оскаленные пасти – трясущийся калейдоскоп желтых клыков, синюшных языков и влажных рыл. Помнит груды окровавленной плоти – свиньи бежали, сминая и топча своих сородичей, раскрашивая мостовые Города черной кровью. Помнит визгливый хохот Бальяско, уродливого серокожего людоеда, полный злобного восторга.

Все это он помнит так четко, словно это происходит с ним прямо сейчас. Словно он все еще бежит по меняющимся улицам, сжимая в руке ладонь Клары. Ветер треплет ее яркие волосы, тельняшка вздулась на спине пузырем. Но потом в его памяти зияет провал. Грубая склейка, будто кто-то вырвал несколько страниц из книжки на самом интересном месте.

Как им удалось спастись? Да и удалось ли? Каким-то образом они оказались на продуваемой всеми ветрами крыше. На крыше, с которой нет выхода. Это тупик, ловушка.

Свиньи окружили дом плотным кольцом. Наверх им не забраться – свиньи не умеют лазить по стенам. Но они пытаются: кипит, бурлит живая масса, в ярости бросается на стены и разбивается кровавым прибоем. Рев, хрюканье, визг… Голоса зверей сливаются в тяжелый гул; он так давит, что кажется, еще немного – и кровь потечет из ушей. Бальяско расхаживает среди своего стада по покатым щетинистым спинам и хохочет.

– Что именно? – спрашивает Клара, прижимаясь к нему ближе.

– Крик, – говорит Флип. – Кажется, кто-то кричал, там… Или там.

Взмахом руки он обводит весь Город, лоскутное одеяло крыш всех оттенков красного цвета.

– Кричал? – переспрашивает Клара и наклоняется вперед, прислушивается. У Флипа замирает сердце. Еще миллиметр, и она не удержится на краю. Упадет в кипящее живое море. Она не сможет спастись. Желтые клыки свиней Бальяско будут рвать ее плоть, широкие копыта – топтать ее кости. Они сожрут ее и раздавят, разорвут на тысячу тысяч мелких частей.

Флип что есть силы цепляется за ее руку. Но не для того, чтобы удержать – это же Клара, разве ее удержишь? – а для того, чтобы падать вместе с ней. Вместе даже в смерти.

– Я ничего не слышу, – говорит Клара. – Кто кричал?

Флип пожимает плечами.

– Не знаю. Ребенок? Маленькая девочка? Наверное, мне показалось.

Клара сдвигает брови.

– Здесь ничего не кажется, – говорит она. – Если что-то кажется, значит, так оно и есть. Маленькая девочка?

Снизу доносится глухой рокот и тут же – звук сильного удара. Мягкий, чавкающий, влажный. Словно сама Луна, шмат незрелого сыра, рухнула с небес на землю. Это свиньи в который раз штурмуют стены дома. Слышится звон бьющегося стекла, визг боли и предсмертные хрипы. Но дом стоит, непоколебимый как скала. Как долго это будет продолжаться? Как скоро гора мертвой плоти дорастет до самой крыши? Как скоро свиньи доберутся до них, ступая по трупам своих сородичей?

Клара отстраняется от края и чуть ли не падает в объятия Флипа. Ну как тут можно удержаться? И он целует ее в губы.

– Прекрати, – шипит Клара, отталкивая его. – Я тебя предупреждала? Я не могу себе…

И сама целует его в ответ. Так крепко, как никто и никогда его не целовал. Она тоже не может удержаться. Уже не может. Их чувства – неправильные, болезненные, слишком резкие – затягивают, как трясина. С каждой секундой, которую они находятся рядом друг с другом, все глубже и глубже. Флип знает, что эта ловушка будет пострашнее беснующихся свиней Бальяско. Только он запрещает себе об этом думать. Есть только здесь и сейчас, он и Клара, их поцелуй и застывшее время. Его рука под ее тельняшкой, под ладонью бьется мягкое сердце.

– Когда же все это кончится? – стонет Клякс. – Почему я должен терпеть ваши сопли?

Клара отстраняется, вытирая губы тыльной стороной ладони. В глазах ее восторг и радость, страх и паника.

– Не должен, – соглашается она. – Хочешь, я брошу тебя вниз? Там ты ничего не услышишь.

Клякс скулит.

– Ты злая. Тебе на меня плевать… И что потом? Мне придется смотреть, как ты тут трахаешься?

– Мы не собирались… – возмущается Клара, смотрит на Флипа и замолкает.

Собирались, еще как собирались. Ее тельняшка задрана до подмышек, на его рубашке почти все пуговицы вырваны с мясом. Еще чуть-чуть, и ничто не смогло бы их удержать.

– Ты забыла о том, почему мы здесь, – говорит Клякс, черный плюшевый комок совести.

Флип протягивает к девушке руку, он хочет погладить ее по щеке. Не больше. Глаза Клары темнеют от ужаса, и она отстраняется.

– Нет!!!

Крик Клары как пощечина. Флип замирает: испуганный, растерянный, сбитый с толку. Он не понимает… Впрочем, нет. Все он понимает, пусть и бежит от этого знания. Если он сейчас дотронется до нее, коснется ее кожи хотя бы кончиками пальцев, она уже не отстранится. Они пойдут дальше – и все, о чем говорит Клякс, из возможности превратится в неизбежность. Клара хочет его ничуть не меньше, чем он хочет ее.

И именно этого от них и ждут. Это ловушка. Цель Бальяско вовсе не убить их. Отнюдь. Ему нужно, чтобы они оказались здесь, на крыше, вдвоем, в опасности. Страх смерти обостряет чувства, а они и без того звенят как струны. Фокус в том, что если поддаться, то они уже не смогут остановиться. Трясина засосет их. Мир обернется динамичным сплетением тел. А они здесь вовсе не ради друг друга, как бы им того ни хотелось.

Флип опускает руку и отводит взгляд. Клара нервно поправляет одежду. Отходит на пару шагов. Что ж, на этот раз им удалось удержаться. Но как долго это будет продолжаться? За что им эта пытка? Внизу беснуются свиньи; хохочет Бальяско, размахивая куском свежего мяса, как бордовым знаменем.

И снова крик – не ближе и не дальше, и непонятно, в какой стороне. На этот раз его слышит и Клара. Она приподнимается на цыпочки, склоняет голову, будто поочередно прислушивается сначала одним, а затем другим ухом. Лицо ее делается серьезным.

– Я знаю этот голос, – говорит она, хотя на таком расстоянии и за общим шумом узнать голос невозможно.

– Да?

Флипу вдруг кажется, что между ними в одно мгновение разверзлась невидимая пропасть. Клара стоит рядом, в паре шагов, но сейчас она бесконечно далеко от него.

Клара молчит. Она стоит, обхватив плечи руками, и слушает, слушает, слушает, пока крик не звучит снова. Еще дальше, еще тише – может, и не крик вовсе, затухающее эхо.

– Это Дафна, – говорит Клара, встряхивая челкой.

– Кто? – переспрашивает Флип, имя кажется ему знакомым.

– Дафна. Моя сестра.

– У тебя есть сестра? – Ему неприятно это слышать. Ему не хочется делить Клару с кем-либо еще.

– Есть, – кивает Клара. – И… Они забрали ее. Я должна ее вернуть.

Смысл слов ускользает от Флипа. Он трясет головой, пытается сосредоточиться:

– Они… Забрали… Кто?

– Каприччо, – говорит Клара.

Это слово для Флипа – пустой звук. Она видит это и нетерпеливо поясняет:

– Каприччо! Черт, Солдат, Сарацин и другие…

Флип все равно не понимает, и Клара раздраженно отмахивается.

– Они забрали ее, – повторяет она. – Мою сестру. Я должна ее вернуть. Так сказал отец.

– Ну, наконец-то, – ворчит Клякс. – Вспомнила, зачем мы здесь? Поздравляю!

– Надо выбираться отсюда, – говорит Клара. – Нельзя терять времени.

– Ха! И как же ты собираешься это делать?

Под брюзжание плюшевой собаки Клара идет вдоль края крыши. Флип поднимается на ноги и плетется за ней следом, хотя и не рискует приближаться к краю.

Походка у Клары легкая, пружинящая. Она идет, словно ступает по воздуху. Подошвы мягких тапочек оставляют на черепице едва заметные меловые следы. Флип смотрит на нее и вспоминает гибкое тело в своих руках, мягкое и теплое биение сердца… Он гонит эти мысли прочь: не сейчас, не время, потом, и вот тогда…

Они обходят дом по кругу – выхода нет. Это странно. Дом стоит на улице, в ряду других похожих домов. Стоит впритирку, и вроде ничего не мешает им уйти отсюда верхом. Дорогой, до которой не добраться ни Бальяско, ни его свиньям. С крыши на крышу, дальше от земли и ближе к небу.

Но так только кажется. Они идут вдоль края, и все это время от соседних крыш их отделяет расстояние, которое прыжком не преодолеть. Соседние крыши всегда оказываются на противоположной стороне улицы. Будь у них крылья… Но крыльев у них нет.

В то же время Флип не сомневается в том, что выход есть. Это ловушка, бесспорно, но здесь не бывает так, чтобы из ловушки не было выхода. Надо только его найти и увидеть. Таковы правила. Ключевое слово здесь – «лабиринт». Он может принимать любые формы, любые обличья, но сути это не меняет. В лабиринте всегда можно пройти дальше и еще дальше, надо только понять как.

– Эй! Клара! Клара! – вопит Бальяско.

– Чего тебе? – Девушка останавливается и смотрит вниз.

Широко расставив ноги, серый великан стоит на спинах двух свиней-гигантов. Тощие руки скрещены на груди, шея вытянута – в горле словно копошится длинная суставчатая змея. В одном месте кожа на боку порвалась, обнажив бледно-желтые ребра, из-за которых торчат пучки желтой соломы.

Разнообразия ради свиньи перестают бросаться на стены. Стадо Бальяско, все звери как один, задирают головы и смотрят на Клару; пустой, слепой взгляд, глазные яблоки – каждое размером с бильярдный шар – бессмысленно двигаются под сросшимися веками, слюна капает из оскаленных пастей.

– Я хочу предложить тебе сделку, – кричит людоед.

– Ты обманешь, – говорит Клара.

– Зачем мне тебя обманывать? – удивляется великан. – Мы на одной стороне. Мы оба участвуем в Представлении.

Клара фыркает.

– Это ты так думаешь. – И, чуть помедлив, добавляет: – Что за сделку?

– Хей-хо! – радуется Бальяско. – Я знал, что мы договоримся!

– Что за сделку? – перебивает его Клара.

– Я отпущу вас, мадам, а взамен вы отдадите мне его.

– Его? – переспрашивает Клара. Смотрит на Флипа, и у того мороз пробегает по коже.

– Ну уж нет! Ты получишь его только через мой труп.

Бальяско хохочет.

– Разумеется получу! Но к чему доводить до крайностей? Это выгодная сделка, все в выигрыше.

– Неужели? Зачем он тебе?

Бальяско пожимает плечами, и этот жест оборачивается тем, что плечевой сустав разрывает кожу и остается торчать наружу.

– Из него выйдет отличная свинья, уж поверь мне.

– Тебе? Поверить? – Клара смеется, демонстративно громко и фальшиво.

– Почему бы и нет? – взвизгивает великан, судя по голосу – оскорбленный до глубины души. – Это честная сделка. Ты получаешь свое, я свое… Слышишь?

Он поднимает над головой растопыренную пятерню. И все замолкают разом – Клара, Флип, Клякс и даже свиньи. Тишина обрушивается, будто с небес упало огромное ватное одеяло. Она давит куда сильнее гула звериных голосов. И в этой тишине звучит крик. Совсем рядом. Флип уже не сомневается, что кричит маленькая девочка. Дафна. Сестра его Клары.

Девушка спадает с лица. Щеки бледнеют, губы вытягиваются в тоненькую ниточку. Она так напряжена, что кажется, еще мгновение – и она прыгнет с крыши. Бросится на этот голос, и плевать на то, чем это обернется.

– Стой! – вскрикивает Флип.

Клара отстраняется от края. Еще полшага, и свиньи бы пировали над ее телом. Если только Бальяско не припас для нее чего похуже. Она смотрит вдаль, и в глазах ее блестят слезы.

– Ну, что скажешь? – хохочет Бальяско. – По-моему, ответ очевиден. Но не буду настаивать. Выбор, само собой, остается за тобой. Она или он?

Клара молчит. Ее кулаки сжаты, слезы катятся по щекам. Она должна быть там, рядом с сестрой, должна ей помочь, а вместо этого… Флипу больно на нее смотреть. Больно оттого, что ей приходится из-за него плакать.

– Я, – он глубоко вдыхает, – я согласен.

– Что?!

– Если это выход, то я согласен. – С каждым словом уверенность его крепнет. – Пусть он забирает меня.

Если ради этой девушки он должен пожертвовать собой, стать частью безумного стада Бальяско – так тому и быть. Ему страшно, конечно, до дрожи, но есть вещи и посильнее страха. Слезы Клары…

Девушка смотрит на него грустно и долго.

– Иди ты в задницу, – наконец говорит она. – Это не выход. Я не хочу… Я не могу тебя отдать.

– А почему нет? – подает голос Клякс. – Пусть Серый его забирает. Я с самого начала тебе говорил: на кой черт он нам сдался? А так от него будет хоть какая-то польза.

– Заткнись, – говорит ему Клара.

– Заткнуться? – Плюшевая собака пыхтит. – Ну уж нет! Почему ты меня все время затыкаешь? Сколько можно? Я имею полное и безоговорочное право на собственное мнение! Я его заслужил, и…

– Заткнись, – повторяет Клара, и в голосе ее слышится угроза. – Мне плевать на то, что ты ревнуешь.

– Я? Ревную? Неужели! Да кто бы мог подумать! А то, что ты сама…

Флип незаметно, бочком, бочком, пододвигается к краю крыши. Он все равно должен это сделать, что бы Клара ни говорила. Она никогда не позволит ему пойти на этот шаг, хотя очевидно, что у них нет иного выбора. Флип ее ловушка, все верно. Он камень у нее на шее. Но если он ее любит, то он не имеет права взваливать на нее эту ношу. Это его решение, он должен все сделать сам.

Флип сглатывает. Снизу на него с ухмылкой глядит Бальяско, ковыряясь в зубах костлявым пальцем. Серый великан все видит и все понял, он доволен. На счет «три»?

Сильный удар отбрасывает Флипа от края крыши, и он падает на черепицу, ударившись спиной и затылком. Звезды в небе взрываются яростным фейерверком. А мгновение спустя он видит перекошенное от ярости и обиды лицо Клары. Волосы ее растрепались, красные припухшие глаза блестят от слез. Клара сидит поперек его живота и колотит его кулаками в грудь. Больно. С виду она такая хрупкая, что сразу и не догадаешься, какая же она на самом деле сильная. И она ничуточки его не щадит – бьет что есть мочи.

– Ты… Глупый… Чертов… Идиот! – выкрикивает она между ударами. – Да как ты смел?!

Она отвешивает ему такую пощечину, что у Флипа звенит в ушах.

– Неужели ты не понимаешь? – кричит она ему в лицо. Крошечные капельки горячей слюны попадают ему на щеку. – Они все подстроили! Они хотят, чтобы я… чтобы ты это сделал! Чтобы это была трагедия! Представление! Самопожертвование, шрамы на сердце, сомнения, угрызения совести… И главный козырь в финале, как чертик из табакерки, – чудесное воскрешение! Выбирай!

Флип перехватывает ее руку, и Клара, обессилев в одно мгновение, падает на его грудь. Она дрожит, как тростинка на ветру.

– Я не хочу играть по их правилам, – всхлипывает Клара, прижимаясь к нему так крепко, как только может. Будто он может ее защитить. Флип неловко обнимает ее за плечи. Так они и лежат, на продуваемой всеми ветрами крыше, непонятно где и непонятно когда продрогшие и потерянные.

– Должен быть другой выход, – шмыгает носом Клара. – Должен быть, я знаю. Надо только его увидеть.

Снизу доносится яростный рев Бальяско. Великан понял, что его обвели вокруг пальца, а он этого ой как не любит. Его свиньи с утроенной яростью начинают бросаться на стены дома. Флип не видит, что происходит внизу, но его пугает доносящееся оттуда влажное чавканье.

– Вот гадство, – доносится голосок Клякса, зажатого между Флипом и Кларой. – Лучше бы вы трахались. Это хотя бы было бы забавно.

Они не обращают на него никакого внимания.

– Птица, – говорит Флип.

Он смотрит на небо, усеянное блуждающей россыпью звезд, и видит ширококрылую тень, движущуюся в их сторону.

– Птица? – переспрашивает Клара. – Здесь нет птиц.

В тот же момент она и сама замечает крылатую тень. Клара вскакивает и замирает, приставив ко лбу сложенные домиком ладони.

– Это птица? Это самолет!

И самолет появляется рядом, выныривая из темноты неба, словно рыба из черных глубин. Ярко-красный биплан, блестящий и гладкий, как леденец. Самолет останавливается в воздухе на уровне крыши, будто на самом деле это аэростат, хотя и аэростату такое не по силам. В кабине пилота видна какая-то возня.

– Тише, тише…

– Кажется, мы успели вовремя…

– Он чуть все не испортил!

Из кабины выглядывает мохнатая мышиная мордочка с розовым носом и дрожащими усами. На голове у мыши солдатская каска. Однако не успевает Флип удивиться, как мышь исчезает, а на ее месте возникает мальчишеская физиономия Этьена Арти.

– Этьен? – Флип смотрит на друга, взъерошенного и в дурацкой пижаме, и не знает, что сказать. – Какого черта ты здесь делаешь?

– Настоятельно советую вам поторопиться, – говорит Этьен. – Тут все рушится!

– Что значит «рушится»? – хмурится Клара.

Ответ приходит незамедлительно. Кривой дом на противоположной стороне улицы съеживается, сжимается внутрь самого себя. Словно дом на самом деле сделан из картона, а кто-то взял и скомкал его огромной рукой. Та же участь постигает следующий дом и следующий – они исчезают один за другим.

– Быстрее! – машет руками Этьен.

Флип оборачивается к Кларе.

– Это выход?

– Возможно, – кивает она. – И как всегда – в последнюю минуту.

Внизу беснуется серый великан. Он уже понял, что добыча того и гляди от него ускользнет. Бальяско прыгает на стену и ползет быстро, как паук, цепляясь за оконные проемы и щели в кирпичной кладке. Рот его перекошен, из дыры в боку вываливается солома.

– Давай же! – Этьен протягивает руку.

Клара подталкивает Флипа, и он идет по широкому крылу биплана, пока не оказывается напротив кабины. Мыши тут же хватают его цепкими лапками и затягивают внутрь. Сжимают так, что он не может ни вдохнуть, ни пошевелиться.

– Молодец, дружище! – Этьен хлопает его по плечу. – Поехали!

Самолет срывается с места.

– Клара!!! – что есть мочи вопит Флип. Он дергается, пытается вырваться из тесной кабины, но мыши держат его крепко.

Голова Бальяско поднимается над краем крыши. Великан вытягивает шею, словно разминая кости. С уголка рта по подбородку ползет струйка слюны; лысина блестит, точно вымазанная слизью. Он смотрит на девушку – голодный, похотливый взгляд – и облизывается. Свиньи внизу визжат.

– Клара!!! – Крик рвет легкие. Ужас заполняет Флипа, словно он тонет в черной трясине.

– Тише, тише… – шепчет ему на ухо одна из мышей. – Вот сейчас…

Клара пятится, пятится от Бальяско. И неожиданно останавливается. Встряхивает челкой и улыбается, словно вдруг поняла что-то очень важное. Бальяско скребет костлявыми пальцами по черепице, оставляя глубокие царапины. Одна из мышей принимается барабанить по каске другой – быстрый, нарастающий ритм.

Клара срывается с места, бежит навстречу Бальяско. У Флипа замирает сердце. Великан широко разевает пасть, будто намеревается проглотить ее целиком. Но в двух шагах от него девушка прыгает – вперед и вверх. Ласточкой взмывает в небо, высоко подняв руки. Биплан оказывается прямо над ней – в нужное время, в нужном месте. Клара повисает на опоре шасси, болтая ногами. Самолет делает круг над домом, набирая высоту. Мыши радостно верещат.

– Мы знали, что она так сделает!

– Но не знали, что так красиво!

Бальяско визжит от злости. И в то же мгновение невидимая рука сминает и его, и дом, и свиней внизу в странный бесформенный ком.

– Ну вот, – тянет одна из мышей. – Испортил весь номер с животными…

Флип все еще дергается, пытается вырваться.

– Клара! Она упадет… Она может упасть!

Он замолкает, понимая, что это неправда. Не может.

– Она? – говорит одна из мышей. – Ты что? Она же звезда Представления!

– Точно! – радостно говорит Этьен. – Настоящая звезда!

Флип поворачивается к другу.

– Откуда ты здесь взялся?

– Ну, – пожимает плечами Этьен, – так уж вышло.

– Вот так все и вышло, – вздохнула Клара, заканчивая историю.

– Ясно, – кивнул Флип, не зная, что еще он может сказать. Он уставился в пустой стакан, словно пытался разглядеть что-то важное на дне, среди хлопьев пивной пены.

Они все еще сидели в подвале «Свиной головы», хотя час был поздний и давно пора было отсюда выбираться. Они и так уже обрекли себя на ночную прогулку по Мон-Флер – деяние, сопоставимое с путешествием сквозь дремучие джунгли, кишащие тиграми и ядовитыми змеями. Но Флип и Клара оттягивали этот момент, прячась за разговорами.

Флипа немного развезло от выпитого пива, духоты подвала, а голос Клары, ее картавый катлинский акцент, действовал на него успокаивающе. Словно она не говорила слова, а мурлыкала их. До какого-то времени это немного раздражало Флипа – казалось, будто Клара издевается над ним, намеренно коверкая произношение, – но когда он привык к ее говору, он ему даже стал нравиться. Он больше слушал не столько то, что она говорит, сколько то, как она говорит. Кажется, в какой-то момент даже слегка задремал, убаюканный переливами голоса, как шелестом волн. К счастью, ненадолго, и девушка ничего не заметила; а если и заметила, то ничего не сказала.

Впрочем, не исключено, что Кларе было совсем не важно, слушает ли он ее или нет. Она бы продолжала говорить, даже если б на месте Флипа сидело пустоголовое соломенное чучело. Слишком долго она держала все в себе, и в какой-то момент предел насыщения был достигнут. Она должна была выговориться, должна была хоть кому-то рассказать свою историю.

А история оказалась самой обыкновенной, разве что слегка приправленной южным колоритом. История маленькой девочки, которая жила счастливой и беззаботной жизнью со своими родителями. В волшебной стране, где каждый день был полон чудес и удивительных открытий. И эта девочка верила, что так будет продолжаться вечно. Но потом началась война. В волшебную страну пришли злые люди и убили родителей девочки; отняли все, что у нее было, растоптали все, что она любила. Но девочка выжила, несмотря на все горести и лишения, которые обрушились на нее. Выросла, стала сильнее и злее. И она отправилась в путешествие в другую волшебную страну: в поисках новых чудес, но скорее – сбегая от чудес старых. Только оказалось, что злые люди, отнявшие у нее все, добрались сюда первыми…

Флип, наверное, понимал ее, но больше умом, чем сердцем. Все-таки это случилось не с ним, и прочувствовать ее боль ему было сложно. Горечь, звучавшая в словах Клары, цепляла, но не до крови. Флипу хотелось помочь ей, чем-то утешить, и в то же время он понимал, что залечить ее раны ему не по силам. И он боялся, что если сделает сейчас неверный шаг, опустится до пошлого «ну-ну» и поглаживания по руке, то этим только оттолкнет девушку. А Флипу не хотелось разрушать то хрупкое доверие, которое установилось между ними. Еще не влюбленность, но что-то, что вполне может ею обернуться, если дать ей время пустить корни и расцвести.

Но главное – Клара, Орешек, оставалась загадкой, которую Флип хотел и должен был разгадать. Девушка, таинственным образом связанная со случайным стихотворением Этьена Арти, а значит, и с радио «Кукабарра», и чем-то еще, гораздо большим. Долгие годы Флипа мучило странное чувство, будто он заточен в тесной темнице. Всю свою жизнь он пытался пробить ее стены: играл в поэзию, мечтая при помощи слов и образов раздвинуть границы своего мирка, а когда не получалось – глушил тоску алкоголем. И вдруг, нежданно-негаданно, будто в ответ на непроизнесенные молитвы, он нашел дверь наружу. Нет, конечно, Клара не была той дверью. Скорее – замочной скважиной, через которую, если постараться, можно увидеть совершенно иной и новый мир. Настоящий. Но если найти ключ или подобрать отмычки…

– Ты мне поможешь? – спросила Клара, пристально глядя на Флипа.

Флип считал себя чемпионом по гляделкам, но Клара переиграла бы и манекен со стеклянными глазами. Веки ее слегка дрожали, но ни разу она не моргнула. На реснице блестела крошечная слезинка.

– Ха! – хрипло усмехнулся Флип. – Я же боец НСФ. Разве могу я предать товарища по борьбе? Можешь рассчитывать на меня, Орешек!

Он подмигнул ей, пытаясь обратить предстоящую авантюру в шутку, хотя шуткой она не была ни в коей мере, и они оба это знали.

– Спасибо, – сказала Клара. – Я знаю, что все это очень глупо. Может быть, даже плохо… И, наверное, ничего у нас не получится. Я не имею права тебя просить об этом, но… Спасибо.

И, быстро нагнувшись, она поцеловала его в щеку, словно запечатывая договор.