Домой Вильгельм Винкерс добирался долго и не без приключений.

Началось с того, что ему пришлось задержаться на работе. Нужно было доделать карикатуры для завтрашней «Суаре». Впрочем, тут он не стал сильно утруждаться и ограничился вариацией одной из своих прошлых работ: нарисовал некоего профсоюзного деятеля, который обещает рабочим защитить их права, а сам при этом ворует деньги из их карманов. В редакции «Суаре» подобная мазня всегда шла на ура. Конечно, было в этих работах нечто, что вызывало у Вильгельма некий дискомфорт, все-таки он понимал разницу между правдой и пропагандой. Однако он давно научился закрывать на это глаза и только подписывал карикатуры чужим именем.

А потом Вильгельма задержала Адель, девушка, которая обводила его карандашные наброски тушью. Весь вечер она бросала на Вильгельма такие призывные взгляды, что в итоге он не устоял. Они занялись любовью на столе, повторили под столом. Почти час предавались утехам, играм и экспериментам, пока их не прервал редактор газеты, заглянувший узнать, как продвигается работа. Было немножко визга, а потом – много смеха, когда они с Адель вспоминали, с каким выражением лица бедняга редактор бежал из кабинета.

– Видел, как он пялился на мои сиськи? – спросила Адель, собирая одежду. – Спорим, они поразили его в самое сердце?

Грудь у нее и впрямь была выдающейся.

– М-м… Может быть. – Вильгельм протянул руку, но получил по пальцам. Игривое настроение у напарницы было и прошло. Ничуть не расстроенный этим фактом, Вильгельм и сам начал одеваться. – Слушай, – сказал он, натягивая подтяжки. – А скажи мне как женщина: если бы тебе делали предложение, какой подарок ты бы хотела получить?

– Эй! Ты это брось, – насторожилась Адель. – Моему мужу это не понравится.

– При чем здесь ты и твой муж? – удивился Вильгельм. – Не о тебе речь.

– А! – Вытащив из ящика стола карманное зеркальце, Адель поправила прическу. – Тогда с чего такие вопросы? Ты что, неужели жениться собрался?

– А если и так? Что такого? – надулся Вильгельм.

– Да так, неожиданно, – пожала плечами Адель. – На тебя это не похоже. Ты же меняешь женщин как перчатки, а тут бац, и такие новости. Кто она?

– Неважно. Ты не знаешь.

– Нет, нет, нет. – Адель погрозила ему пальцем. – Кошечка жаждет подробностей, полагаю, она это заслужила. Как зовут хотя бы?

– Сесиль.

– Фи! Какое скучное имя! Она тебе не пара, медвежонок. Твою подругу должны звать по-особенному. Орландина там или Градива…

– Да нормальное имя! – взвился Вильгельм. – Я же не об имени спрашиваю! Ты можешь просто ответить на вопрос?

– Что подарить? Я правильно поняла, что вариант с кольцом и цветами тебя не устраивает? Ты же у нас художник, человек с фантазией. – На этом слове она облизала губы. – Тебе же нужно что-нибудь этакое?

– Ну да, наверное, – согласился Вильгельм.

Вариант с кольцом и цветами и в самом деле казался ему банальным. В то же время его не покидали сомнения, что именно так он произведет на Сесиль большее впечатление.

– Хм, – задумалась Адель. – Тогда я даже не знаю. Я бы могла предложить тебе написать ее портрет, если бы не видела твоих работ.

– Не подходит, – отмахнулся Вильгельм. – Я уже писал ее портреты.

– И после этого она от тебя не сбежала? Очко ей в плюс. Тогда… Девушки любят сладкое. Подари ей торт!

– Что? Торт? – изумился Вильгельм.

– Конечно. Большой красивый торт со взбитыми сливками и розочками из крема. Никакая девушка не устоит перед тортом.

– Ну, может быть. – Вильгельм задумался. В словах Адель имелось разумное зерно, да и сам он был тот еще сладкоежка. В конце концов, торт можно съесть и вдвоем.

– Не «может быть», а точно тебе говорю. Вот я бы не устояла. Так что в следующий раз без торта не дам, так и знай.

Так или иначе, но мысль о торте засела в голове Вильгельма, как заноза. Выходя из редакции, он уже пребывал в полной уверенности, что покупка торта – единственное, что отделяет его от того момента, когда Сесиль, скромно потупив глазки, ответит «да». Они будут есть его вместе, угощая друг друга, а затем займутся любовью – в фантазиях Вильгельма прочно обосновались взбитые сливки на острой груди Сесиль. В итоге, вместо того чтобы сразу идти домой, Вильгельм Винкерс направился на поиски кондитерской.

К его удивлению, задача оказалась не такой простой, как представлялось вначале. Рядом с редакцией находились две пекарни, но там продавали лишь булки и какие-то жуткие крендели, а о существовании тортов даже не слышали. Когда же Вильгельм попытался объяснить, что именно ему надо, на него посмотрели как на идиота.

– Со взбитыми сливками? – уточнил пекарь. – Не, друг, мы такими штуками не занимаемся. Мы печем честный хлеб. А эти чертовы сливки сейчас стоят так, будто их из золота делают.

Вильгельм понял, что здесь ему ничего не светит. Чтобы раздобыть пресловутый торт, надо искать район побогаче. Пекарь прав: с учетом цен на сливки, сахар, яйца, и что там еще кладут в торты, это дорогое удовольствие. Не исключено, что цветы и кольцо обошлись бы ему гораздо дешевле. Но Вильгельм Винкерс был не из тех, кто пасует перед трудностями. Он уже вообразил себя рыцарем, отправившимся на поиски волшебного зелья, которое поможет расколдовать и завоевать сердце прекрасной принцессы. Пусть в пути его ждут драконы и великаны-людоеды, он был готов к любым испытаниям. И, насвистывая под нос незатейливый мотивчик, подслушанный в «Лошадке», Вильгельм зашагал в сторону центра города. Руки в карманах, полы плаща хлопают на ветру, а на лице – радостная улыбка, которой он был готов делиться со всем миром.

Вильгельм шел по пустынной улице, вдоль кирпичного забора швейной фабрики, удивляясь тому, что так мало прохожих попадается ему навстречу. Конечно, час был поздний, район – безлюдный, а погода – ни к черту, но все равно пустые улицы наводили на него тоску. Есть что-то зловещее в городе, в котором нет людей. Дремучий лес, бескрайняя пустыня или открытое море тоже страшны тем, что там никто не услышит твоих криков. Но там никого и не должно быть, а город живет людьми. Улицы – его вены, люди – кровь, бегущая по ним. И если крови нет, то это уже разлагающийся труп. Вильгельм подумал, что можно нарисовать картину на этот сюжет: гниющее тело мертвого гиганта, с ребрами, торчащими из провалившейся грудной клетки, и вывалившимися внутренностями, но так, чтобы все это было составлено из кирпичных домов, фабричных труб, черепичных крыш, окон и фронтонов. Он даже знал человека, которому можно эту картину продать, – владельца небольшого банка, который, желая выглядеть человеком образованным, играл в мецената, хотя сам при этом ни черта не понимал в искусстве.

Его мысли прервал истеричный визг клаксона. Из-за ближайшего поворота на полном ходу вылетел жандармский фургон. Вильгельм едва успел отпрыгнуть из-под колес. Фургон пронесся на расстоянии вытянутой руки, окатив его водой из лужи. Водитель запоздало нажал на тормоз, шины зашипели по мокрой мостовой, и фургон остановился. Вильгельм застыл на тротуаре, опустив руки, чувствуя, как вода из лужи течет ему за шиворот. Это же надо такому случиться: чуть не расстался с жизнью на ровном месте! Город грубо напомнил Вильгельму, где тот живет. Пусть это не дремучий лес и здесь не так просто встретить тигров или голодных медведей, опасностей тут ничуть не меньше, и всегда нужно быть начеку. Вильгельм поднял руку, давая водителю фургона знать, что все обошлось.

Но не успел он двинуться дальше, как фургон снова загудел, заставив Вильгельма подскочить на полметра. Из окна высунулся жандарм в фуражке и заорал:

– Стой! Куда идешь?!

Вильгельм остановился как вкопанный. Проклятье! Связываться с жандармами в его планы не входило. Что не так? Это же они чуть его не угробили. Или то, что он едва не погиб под колесами машины, считается теперь нападением на представителей закона? Бред, конечно, но с них станется… Однако настоящий рыцарь должен смело смотреть в лицо любой опасности. С улыбкой на лице Вильгельм повернулся к жандарму.

– К Суиза и улице Героев.

– С ума сошел? Какого черта тебе там надо?

– Торт, – честно ответил Вильгельм, обескураженный этим вопросом. Это же свободная страна. Он имеет полное право ходить куда ему вздумается и не отчитываться перед жандармерией о каждом своем шаге.

– Лучше не суйся туда, парень, – сказал жандарм. – Там сейчас такое творится – мало не покажется!

– То есть?

– Не слышал, что ли? Брешисты сорвались. Накипело у парней, но тут они перегнули палку. Громят магазины, вроде кого-то избили до смерти. В общем, держись оттуда подальше.

Фургон рванул с места. Вильгельм остался стоять, провожая его взглядом. Вот тебе и раз… Что значит «брешисты сорвались»? Да еще так, что перепугали жандармов, которые, вообще-то, на их стороне?

Вильгельму доводилось слышать о стычках, которые иногда случались у брешистов с уличными бандами, о массовых драках и погромах в рабочих кварталах и о разгоне забастовок. Но все это случалось где-то на окраинах, там, где кипела своя жизнь, далекая от Вильгельма, как жизнь в тропических джунглях или на Луне. Чтобы что-то подобное произошло в центре города, на улице Героев, рядом с Дворцом Совета – такого на его памяти еще не случалось.

Что-то происходило в городе. Ощущение надвигающейся беды, не покидавшее Вильгельма, пока он шагал по пустым улицам, стало острее. Ему трудно было описать это чувство словами, он был художником, а не поэтом. Но он подозревал, что что-то подобное чувствуют крысы на тонущем корабле или собаки, воющие перед землетрясением.

Но затем Вильгельм быстренько прогнал тревожные мысли. Брешисты, жандармы, погромы… Пусть об этом думает кто-то другой, а у него была иная цель. Улыбка, на пару минут покинувшая круглое лицо, с триумфом вернулась на законное место.

Идти к центру города не имело смысла. Вильгельм сомневался, что найдет там хотя бы одну работающую кондитерскую. Брешисты не те ребята, которые в разгар погрома станут покупать кулечки конфет или пирожные с заварным кремом. Немного подумав, Вильгельм решил попытать счастья в Старом Городе – небольшом квартале с узкими мощеными улочками, якобы сохранившемся в неизменности со времен Средневековья. На самом деле от истинно средневековой архитектуры там остались разве что фасады домов, да и те, скорее всего, только маскировались под старину. Популярный у гостей города и матросов с речных барж квартал славился антикварными лавочками, букинистическими магазинами, борделями, а также, тем, что за десять минут там могли десять раз обчистить ваши карманы. Впрочем, Вильгельм подозревал, что в связи с беспорядками в городе карманники и проститутки попрятались по норам – они народ осторожный.

С чего Вильгельм решил, будто в Старом Городе он сможет найти торт, для него и самого осталось загадкой. Раньше он часто там гулял в поисках вдохновения того или иного рода, и, видимо, воспоминания о маленькой кондитерской, затерянной в лабиринте улочек, отпечатались в подсознании. Либо он просто решил, что раз уж он назначил себя странствующим рыцарем, то и искать приключения стоит там, где рыцарям самое место.

С погромом, вернее с его последствиями, Вильгельм столкнулся лишь единожды. До Старого Города можно было добраться, минуя район, где буйствовали брешисты. Но Вильгельм решил срезать и в какой-то момент слишком близко подошел к Суиза. Там-то он и увидел, что жандарм не просто так предупредил его держаться от этих кварталов подальше.

Поперек дороги стояло такси с выбитыми окнами, из которых валил черный дым. Сквозь густые клубы пробивались языки пламени и стыдливо прятались обратно. Рядом с машиной собралась толпа, человек десять, скорее всего – жители окрестных домов. Все они стояли молча, склонив головы, и в вечерних сумерках зрелище было жутким и завораживающим одновременно. Словно призраки собрались погреться у костра.

– Что случилось? – спросил Вильгельм, подходя ближе.

Какой-то мужчина повернулся и сказал:

– Идиот.

– Кто? – растерялся Вильгельм, невольно приняв высказывание на свой счет.

– Таксист. – Мужчина махнул рукой на горящую машину. – Дебил полный. Тут брешисты шли строем, никого не трогали… Праздник у них, что ли, какой? Черт его знает. А этот кретин высунулся из окна машины и давай орать, что они, мол, убийцы и предатели. Социалист гребаный.

– И что? – В желудке у Вильгельма заворочался холодный ком.

– Что… Вытащили его и уволокли. А машину подожгли, как видишь.

– Куда уволокли? – прошептал Вильгельм, чувствуя, что глупее вопроса и придумать сложно.

– А я почем знаю? – огрызнулся мужчина. – И знать не хочу. Кретин – он и есть кретин.

– И девушку они тоже забрали, которую он вез, – сказала женщина, стоявшая рядом. – Она-то в чем провинилась?

– Дебил, – сказал мужчина.

Вильгельм попятился, а затем быстрым шагом пошел прочь от сгоревшей машины. На долгую минуту у него появилось ощущение, что он заглянул в замочную скважину и увидел за ней кромешный ад. Он не знал и знать не хотел, что случилось с таксистом и его пассажиркой. Но ему стоило немалого труда выгнать эти мысли из головы. Торт, его интересует только торт… Пусть вокруг рушится мир, но настоящий рыцарь должен не сдаваясь идти к своей цели.

До Старого Города Вильгельм добрался минут через тридцать и еще полчаса блуждал по темным улочкам в поисках заветной кондитерской. Он почти отчаялся и решил, что память его обманула, но выручила проститутка, курившая на ступеньках заведения под названием «Курятник». Милая женщина подробно объяснила, как найти кондитерскую, а заодно настойчиво приглашала заглянуть на огонек. Пришлось клятвенно пообещать, что он навестит ее в следующий раз.

Когда Вильгельм вышел к кондитерской – маленькому магазинчику, затаившемуся между лавкой с граммофонными пластинками и жилым домом, – та была уже закрыта. Впрочем, запертые двери Вильгельма не смутили. Негоже рыцарю отступать перед закрытыми воротами. Тем более что в витрине стоял большой торт – воплощение всех его мечтаний. Вильгельм и не рассчитывал на такой подарок судьбы.

Это была настоящая гора высотой чуть ли не в полметра, достойная королевского стола. Вильгельм даже не смог сосчитать, сколько в нем слоев. Это был торт тортов: имелась и глазурь, и марципановые звезды и розы, глазированные фрукты и обязательные взбитые сливки… С таким тортом Сесиль точно ему не откажет. Вильгельм понятия не имел, как протащить подобную махину через полгорода, особенно когда в этом городе беспорядки. Но знал и то, что для влюбленных не существует преград – только мелкие неудобства.

Минут пять Вильгельм жал кнопку звонка, потом не выдержал и стал пинать дверь. Ушиб палец. И когда он уже решил, что будет проще разбить витрину и стащить торт прямо оттуда, послышались тяжелые шаги.

Дверь приоткрылась, выглянул краснощекий мужчина в белом фартуке. Смерив Вильгельма взглядом, он хмуро и с опаской поинтересовался:

– Чего надо?

– Я хочу купить торт! – заявил Вильгельм. Эхо его голоса заметалось по узким улочкам Старого Города.

Кондитер почти удивился.

– Ого! Я уж думал, помру, так и не услышав этих слов! Ты че, накурился, приятель?

– Я хочу купить торт. Это ведь кондитерская?

– В «Курятнике», поди. Знал я, что они балуются этим делом. Проваливай давай, возвращайся к своим шлюшкам.

Дверь захлопнулась. Что есть силы Вильгельм заколотил снова, так что дверь затряслась.

– Эй! Откройте! Я не накурился, я…

Дверь распахнулась.

– Я сказал: проваливай! Или я тебе все зубы выбью и позову жандармов. Будешь лечиться в кутузке.

– Да стойте же! Вот, у меня есть деньги. – Вильгельм вытащил из кармана ворох банкнот и затряс перед лицом кондитера. – И мне срочно нужен торт!

– Псих, – решил кондитер. Однако вид денег произвел на него впечатление. – Торт нужен? Ладно, приходи завтра. Но оплата – вперед.

– Нет! Он мне нужен сейчас, немедленно! Меня вполне устроит тот, что стоит у вас в витрине.

– Ах, этот… – Кондитер почесал подбородок. – Как скажешь. Но должен предупредить, на вкус он не очень.

– Испортился? – расстроился Вильгельм.

– Да нет, – пожал плечами кондитер. – Это муляж, из папье-маше.

Вильгельм выругался. Хорошо, что он не успел его стащить – вышел бы неприятный конфуз.

– А другого у вас нет? Очень надо.

– Другого… – протянул кондитер. – Слушай, приятель, на кой черт тебе торт посреди ночи?

Вильгельм тряхнул головой.

– Я собираюсь сделать предложение одной замечательной девушке.

– Ты ее в «Курятнике», что ли, встретил? Ну, там есть ничего бабенки… Милые цыпочки. Но не стоит этого делать, друг. Жениться на проститутке – дурная затея. Под кайфом оно, конечно, кажется правильным, но потом ты очухаешься, а жалеть будешь всю жизнь.

– Да что вы мелете?! – не выдержал Вильгельм. – Я прошел полгорода, чтобы найти хоть какой-нибудь завалящий тортик! Просто продайте мне его. Любой. Плачу двойную цену.

– У… – сказал кондитер. – Так, значит? Вот что, приятель, тут дело такое. Сейчас я уже тортов почти не делаю. Покупателей на них днем с огнем не сыщешь. Только под заказ.

– То есть у вас нет торта? – Физиономия Вильгельма скисла.

– Я не сказал, что нет. – Кондитер усмехнулся. – Можно сказать, тебе повезло – сегодня у меня как раз был заказ. Он специфический, но раз ты предлагаешь двойную цену…

– Беру, – не раздумывая сказал Вильгельм. – Держите.

Он сунул деньги под нос кондитеру, и тот убрал их в карман фартука. На секунду у Вильгельма мелькнуло подозрение, что он переплатил не в два, а в три-четыре раза больше. Но потом он решил, что нехорошо рыцарю думать о таких мелочах.

– Проходи. Сейчас вынесу твой торт.

Кондитер усмехнулся, как показалось Вильгельму, довольно зловеще. Но что только не померещится в такой вечер? Таинственная лавка в Старом Городе, загадочный продавец, сумерки и отблески фонарей – самое время и место для зловещих усмешек.

– Только побыстрее, – сказал Вильгельм, входя в лавку.

Кроме всего прочего, это было еще и кафе на три столика. Стулья стояли перевернутыми, в полумраке напоминая кладбище с покосившимися надгробиями. Вильгельм замер посреди зала. Высокое зеркало напротив двери странным образом отразило его фигуру, вытянув ее сверху, и укоротив снизу, и превратив его в нелепого великана с длинными обезьяньими руками и короткими ножками карлика. Голова раздулась, как воздушный шар с нарисованной улыбкой и круглыми глазами. Вильгельм поежился. Хорошо, что зеркала всегда врут, иначе бы ему была одна дорога – в Цирк Уродов.

Кондитер вернулся через пару минут. Торт, вернее тортик, он держал двумя руками, как некую святыню или сказочную драгоценность, хотя легко мог положить его на ладонь. Тортик оказался размером не больше блюдца, а взбитых сливок на нем не набралось бы на столовую ложку. Тонкие белые линии по темной глазури складывались в надпись: «Дорогая Оливия! Покойся с миром!».

– Э-э… – Вильгельм сглотнул воздух. – Что это такое?

– Ваш торт, – ответил кондитер. – Забирайте.

– Но здесь написано…

– Ага, – ухмыльнулся кондитер. – Я же говорил: заказ специфический.

Вильгельм кивнул. Специфический – не то слово. Из всех тортов на земле этот был единственный, с которым не стоило делать предложение девушке. Все равно что подарить ей вместо шикарного букета кладбищенский венок.

– Кто такая Оливия? – наконец спросил он.

– Девица из «Курятника». Померла на днях – туберкулез или заразу какую от клиента подцепила. Вот подружки и скинулись ей на поминальный торт, по фринскому обычаю. Но ты не думай – завтра я им другой сделаю, а ты, раз тебе так надо, забирай этот.

Вильгельм крепко задумался. В другой раз он бы отказался сразу же, но сейчас у него, похоже, не было выбора. Раздобыть другой торт не получится, даже если он обойдет весь город: хитрый кондитер забрал у него всю наличность.

– А с надписью можно что-нибудь сделать?

– Можно, – хмыкнул кондитер. – Съесть.

И ничтоже сумняшеся он стер с глазури имя девушки и облизал палец. Вильгельм молча развернулся и вышел из кондитерской, окончательно и бесповоротно уверовав, что мир сошел с ума.

Девица, курившая на пороге «Курятника», окликнула его, как старого знакомого:

– Что, красавчик, уже вернулся? – Она щелчком отбросила горящий окурок. Тот сверкнул в воздухе, как миниатюрная комета с искрящимся хвостом, и погас в луже. – Заходи, согреешься, а то весь продрог. У нас умелые девочки – лучшие цыпочки со всего света. Брюнетки, блондинки, фринки, катлинки, даже сарацинка есть. Все чистые.

– Нет, – замахал руками Вильгельм. – Я спешу. И… Мои соболезнования по поводу Оливии.

– А! – Девица поморщилась, словно ей было неприятно даже упоминание этого имени. – Хорошая была баба, а дура дурой. Говорила же я ей: иди к врачу, – а она все экономила… Для сыночка своего копила, и что нам теперь с ее сыночком делать?

Пока Вильгельм шел до дома, его не покидало чувство, что все идет неправильно. Не так, как должно идти в хорошей истории. И зачем он послушал Адель? Его поход за подарком провалился самым позорным образом. Он был отважным рыцарем, отправившимся на подвиги ради прекрасной дамы, а вышел из них побитой дворнягой. И все, что он сейчас хотел, это чашка горячего чая с рюмочкой бренди и чтобы Сесиль просто обняла его, прижала его голову к груди и успокоила так, как только она умеет. К черту взбитые сливки! Он все равно сделает ей сегодня предложение, пусть у него нет даже самого завалящего подарка.

Когда Вильгельм подходил к дому, то увидел, что в окнах мансарды горит свет. На секунду ему померещился тонкий силуэт, мелькнувший за стеклом. Фантазии, конечно, но он с легкостью представил хрупкую фигурку Сесиль: девушка стоит у окна, обхватив руками плечи, и всматривается в темноту улиц. Она ждет… И этот образ, удивительно светлый и яркий, вновь вернул улыбку на лицо Вильгельма. Когда-нибудь он напишет именно такой ее потрет, и это будет абсолютно реалистичная работа, настоящий прорыв в его творчестве. К чертям глупые игры в Новое Искусство, пора становиться старше. Пора встать на ноги и осознать, наконец, в каком мире он живет. Пора завязывать с глупыми интрижками, завязывать с Адель. Пора остепениться. Пора…

По лестнице он поднялся бегом, перепрыгивая через ступеньки. Он вернулся домой. Прошел полный круг и вернулся. Сердце яростно колотилось в груди – то ли после пробежки на верхний этаж, то ли от волнения. И с той же яростью и в такт Вильгельм заколотил в дверь мансарды.

– Сесиль! Я вернулся! – Ему стало смешно от того, как прозвучали эти слова. Улыбаясь, он пригладил мокрые с дождя волосы.

С той стороны послышались глухие удары, затем испуганные голоса и, наконец, шаги. Однако не успел Вильгельм удивиться – с кем это разговаривает Сесиль? – как дверь распахнулась, и на пороге материализовался Этьен Арти. Растрепанный, с припухшими глазами и в своем дурацком зеленом фраке. Ладонью Этьен прикрывал шею.

– Э… Привет. – Вильгельм не ожидал встретить гостя, и это его выбило из колеи. Этьен заискивающе улыбнулся.

– Здравствуй… Привет. – Он посторонился, пропуская хозяина в дом. Боком, словно опасаясь, что Этьен может его укусить, Вильгельм просочился в квартиру.

– Меня мать за артишоками послала, – сказал Этьен, хотя Вильгельм его ни о чем не спрашивал. – И я как бы проходил мимо. Ну и зашел, а тебя нет. А потом, ну вот, задержался.

Вильгельм нахмурился. Для поэта, тем более для хорошего поэта, которым был Этьен, говорил он малость косноязычно. Вильгельм огляделся в поисках Сесиль, но девушки не было видно.

– Смотрел вот твои работы, – запинаясь, продолжал Этьен. – Ты гений. Честно.

– Да?

– Именно, – воодушевился Этьен. – Особенно эта картина с городом. Не понимаю, как ты этого добился, но, когда на нее смотришь, возникает такое чувство, будто я там бывал. Не в этой жизни, нет, но, может, во сне? Гениально.

Вильгельм немного расслабился – все-таки доброе слово и кошке приятно. На самом деле, это даже хорошо, что Этьен здесь. Предложение лучше делать при свидетелях – это придает им и торжественности, и официальности.

– А где Сесиль? – спросил он и, не дожидаясь ответа, позвал: – Милая! Я вернулся!

Сесиль появилась из мастерской абсолютно бесшумно, словно она шла, но не касалась ногами пола. Миниатюрная, хрупкая – того и гляди сломается; из-за бледного цвета кожи румянец смотрелся особенно ярко. Не девушка, а ангел во плоти. Длинные темные волосы были собраны в конский хвост. Она выглядела такой домашней, такой уютной и такой беззащитной, что у Вильгельма затрепетало сердце.

– Ты не поверишь, когда я тебе расскажу, что со мной приключилось! – сказал Вильгельм, не успела она и рта раскрыть. – Но это потом, сначала я хочу сказать тебе кое-что очень важное…

– Важное? – Девушка испуганно посмотрела на Этьена.

– Да. Этьен, дружище, ты будешь свидетелем.

– Что?!

Вильгельм поднял руку, призывая к молчанию.

– Слушайте. – Он глубоко вдохнул и вдруг понял, что все его красноречие, все слова, которые он придумал и должен был сказать, остались на лестнице. Но и остановиться Вильгельм уже не мог. – В общем, я много думал и… Сесиль, я люблю тебя и хочу попросить тебя стать моей женой.

Это было похоже на прыжок в ледяную воду. Один шаг, и все кончено. Пути назад нет и не будет. Вильгельм тяжело дышал и чувствовал, что его трясет. Ему даже пришлось спрятать руки за спину. Сесиль стояла, потупив взор, точь-в-точь как в его мечтах, и молчала. Долго. Первым тишину нарушил Этьен:

– Но…

В тот же момент девушка подняла взгляд.

– Прости. Прости меня. Ты очень хороший, но я… Я не могу выйти за тебя замуж.

Вильгельм оказался настолько не готов к такому ответу, что просто его не понял.

– Почему? Ты несовершеннолетняя? Ерунда! Можно и подождать. Друзья будут знать, а бумаги оформим, когда тебе…

Девушка замотала головой.

– Мне уже два месяца, как есть восемнадцать.

– Так в чем проблема? Завтра пойдем в магистратуру и оформим бумаги. Ты извини, что я делаю предложение без подарка. На самом деле я хотел подарить тебе торт – представляешь? – и отправился на поиски. Но в городе сейчас такое творится…

Он говорил, чувствуя при этом, что пытается удержать разваливающийся на глазах песчаный замок. А волны накатывали одна за другой, смывая башню за башней.

Сесиль попятилась.

– Ты очень хороший, Вильгельм. И я очень… Мне было хорошо с тобой, правда. Но я не люблю тебя. Я не тебя люблю.

Вильгельм посмотрел на Этьена, жалобно улыбаясь, и в тот же миг все понял. Надо было быть круглым идиотом, чтобы не заметить сразу, но Вильгельм постарался. Но теперь пелена спала с его глаз, открыв жестокую и неприглядную правду. Надо было быть круглым идиотом…

– Ты трахнул мою женщину, – сказал он безжизненным голосом. Не вопрос, не обвинение, просто констатация факта.

– Я… – Этьен тоже отступил на пару шагов, будто испугался, что Вильгельм может его ударить. Но затем выпрямился, расправил плечи и опустил руки. На шее алел засос. – Я не стал бы употреблять таких слов!

– Да! – вскинулась Сесиль. – Мы переспали. Это правда. Но все сложнее, чем ты думаешь. На самом деле мы…

Она посмотрела на Этьена, и тот шагнул к ней и взял за руку. Вильгельм отрешенно отметил, как странно они похожи друг на друга: оба невысокие, темноволосые, хрупкого телосложения и с одинаковым виноватым и в то же время счастливым выражением на лицах. Точно близнецы, которых разлучили при рождении и которые наконец нашли друг друга. Ему стало тошно.

– Мы любим друг друга. Мне очень жаль, что так получилось, но…

– Ты. Трахнул. Мою. Женщину, – перебил его Вильгельм. – В моем доме. Ублюдок. Я же считал тебя другом!

– Я… – Этьен так и не смог ничего сказать. Вильгельм развернулся к Сесиль.

– А ты… Шлюха! Мелкая потаскушка.

– Не смей ее так называть! Я…

– Что ты? Набьешь мне рожу? Это я должен сделать. А ты все, что мог, уже сделал.

Он вытер ладонью мокрый лоб. Почему-то вспомнился кондитер, стирающий имя бедной Оливии с торта. Вильгельм привалился спиной к стене. Круг и в самом деле замкнулся.

– Просто убирайтесь. Уходите. Оставьте меня одного.

Уже потом, когда дверь за Этьеном и Сесиль давно захлопнулась, Вильгельм нашел силы пройти в спальню. Они едва успели навести порядок, постель была заправлена кое-как. Небось трахались даже тогда, когда он поднимался по лестнице. Из-под кровати выглядывал краешек белой ткани. Вильгельм потянул за него и вытащил порванные дамские панталоны. Он со злостью отшвырнул их в угол. Комната все еще помнила запах Сесиль, жасмин и корица, и от этого запаха у Вильгельма ком встал поперек горла.

Он сел на смятую постель и уставился на свою картину, еще не законченную, но которая вполне могла бы стать шедевром. Диковинный город со странными изломанными домами и стадо ощерившихся свиней, заполонивших кривую улочку… Не иначе как предчувствие сегодняшних волнений среди брешистов.

Вильгельм затряс головой. Бред. Да и вообще – какого черта? Кому это нужно? Все его картины, это гребаное искусство, бессонные ночи… Людям подавай пошленькие карикатурки в «Суаре».

Он вскочил с кровати, сорвал холст с мольберта, скомкал его, швырнул на пол и принялся топтать. Бессмысленная и жалкая вспышка ярости, которая не принесла ему ни радости, ни облегчения. Кончилось все тем, что Вильгельм без сил упал на пол, тяжело сглатывая воздух. Перед глазами плыло от слез.

И вот тогда он увидел лежащий на полу пистолет.