Со скрипом трамвай остановился посреди узкого проулка. Загремел, задрожал, точно раненый зверь, и с шипением испустил дух. Посыпались голубые искры – маленький огненный дождь, дурное напоминание о каре небесной.

– Уже приехали? – Клара заерзала на месте.

– Нет. – Флип выглянул в окно. – Вообще-то, ехать еще четыре остановки.

Другие пассажиры тоже забеспокоились: они вскакивали со своих мест, прижимались к стеклам и обменивались короткими фразами. Кто-то постучался в кабину вагоновожатого, требуя открыть двери и вернуть деньги за билет, но тот не спешил.

– Думаю, впереди авария, – сказал Флип. – У нас такое часто случается – обрыв на линии, все такое. А может, просто перекрыли движение.

Клара вытянула шею, силясь хоть что-нибудь разглядеть. Впереди выстроилась длинная очередь из нескольких трамваев, пустых по большей части. Четверо вагоновожатых, устроившись на подножке ближайшего вагона, курили, передавая сигарету по кругу, и о чем-то спорили, размахивая руками. Причину затора Клара не увидела, но, похоже, это надолго.

– И что теперь?

Флип пожал плечами.

– Либо сидеть дожидаться, пока починят, либо плюнуть и пойти пешком. Только деньги за билеты никто не вернет.

Он кивком указал на упитанного господина в потертом пальто. Тот с красным от гнева лицом стучался в окошко вагоновожатого и кричал про связи «наверху». Вагоновожатый демонстративно его игнорировал.

– И долго ждать? – спросила Клара. Ей не хотелось выходить под моросящий дождь, и она вспомнила о том, что так и не обзавелась зонтиком. Даже не догадалась попросить у мадам Буше.

– Кто знает? Час, два. А могут и до утра простоять. Зависит от того, что случилось.

– До утра?! – Клара вскочила. – Тогда пешком, конечно! Я не могу пропустить встречу!

Флип поморщился. Видать, тоже не любил прогулки под дождем.

– В любом случае, нам на тот берег, – вздохнул он. – А трамваи туда не ходят.

Двери открылись с таким звуком, словно кто-то уронил пустую кастрюлю на булыжную мостовую. Пассажиры один за другим потянулись из трамвая, за исключением скандалиста, еще лелеющего надежду вернуть деньги. Билет на трамвай стоил немного, но порой людям приходится считать каждую марку.

Они зашагали вдоль ряда застывших трамваев. Флип впереди, сгорбившись и пряча руки в карманах; Клара за его спиной, радуясь тому, что есть где укрыться от колючей мороси в лицо. Как ни крути, ей было неуютно в этом городе. Она скучала по чистому небу, по запаху полыни и раскаленных на солнце камней, по горячему ветру и дрожащему мареву над горами. Здесь же кругом была одна вода: дождь, туманы, каналы и низко нависшие облака. Вода просачивалась отовсюду; если так пойдет и дальше, то скоро все жители Столицы, и Клара в их числе, превратятся в рыб и прочих подводных тварей – зловещая и безрадостная перспектива.

– Что случилось? – спросил Флип, когда они поравнялись со скучающими вагоновожатыми.

– Демонстрация какая-то, – ответил один, затягиваясь цигаркой и выпуская в лицо Флипа облако дыма. – Брешисты буянят, перекрыли улицу, своротили пару столбов.

– Я слышал, они бьют витрины, – сказал другой вагоновожатый. – У этих, спекулянтов всяких.

– И правильно делают, – сказал третий. – Давно пора этих спекулянтов прижать к ногтю. Я в «Суаре» читал, что они специально цену на колбасу такую держат, потому что им анархики платят.

– В самом деле? – оживился первый вагоновожатый, не спуская глаз с сигареты в руках приятеля, дабы тот не дай бог не сделал лишней затяжки. – А анархикам это на хрен надо?

– Ты совсем дурак? Это же политика. Они держат высокую цену на колбасу и этим будоражат народ. Занимаются этой, дестабилизацией обстановки. Так было написано.

– Вот гады!

– Ерунда какая-то, – не сдавался первый вагоновожатый. – Это получается, они сами платят за то, чтобы покупать колбасу дороже?

– Десять раз они тебе платят, – фыркнул знаток газет. – У них все схвачено, есть секретная договоренность. Они приходят в мясную лавку и говорят тайный пароль – и тогда им и мясо, и колбасу, и потроха всякие по меньшей цене дают, а то и даром.

– А какой пароль?

– Откуда я знаю? Я че, анархик? Вон у нее спроси. – Тлеющим окурком он указал на Клару, и к ней обратились недобрые взгляды.

Клара невольно отступила. Не то чтобы она испугалась, но чувство было такое, словно она заметила притаившуюся в траве гадюку.

– Я не анархистка. – Она поправила красный берет.

– Да ладно брехать-то, – прищурился вагоновожатый.

– Я не анархистка, – упрямо повторила Клара, только что ногой не топнула.

– Пойдем. – Флип потянул ее за рукав. – Мы опаздываем.

– Сказали бы пароль, че вам, жалко, что ли? Хоть раз принесу жене нормальной колбасы.

– Я не… – Но Флип уже тащил ее вверх по улице. За спиной кто-то громко высказался о ее сексуальных и политических предпочтениях, но этим все и ограничилось. Клара подозревала, что, если бы не Флип, она бы наверняка сорвалась. Но она не знала, стоит ли благодарить своего спутника за то, что тот ее удержал.

– Так значит, ты не анархистка? – спросил Флип, когда они отошли на некоторое расстояние. – А я уж было подумал…

Клара фыркнула.

– Я катлинка, – сказала она, задрав нос. Но поскольку Флипу этот ответ мало что говорил, пришлось пояснить: – У нас в горах все немножко анархисты.

– Я слышал, у вас там царят дикие порядки, – решил поделиться своими знаниями Флип. – Кровная месть и тому подобное.

– Бывает, – осторожно кивнула Клара.

– И все очень гордые. Скажешь что-нибудь не то, и тут же тебе нож в живот.

– А вот это редко, – сказала Клара.

Флип усмехнулся.

– Что ж, утешает, что у вас там не такое дремучее средневековье, как рассказывают.

– В живот редко. Чаще перерезают горло – это быстрее и надежнее.

– О!

Некоторое время они шли молча, хотя от Клары не ускользнули быстрые взгляды, которые Флип бросал на карман ее пальто, где лежала наваха. Ее спутник хмурился. Было видно, как он старается вспомнить что-нибудь еще про южные горы, но багаж знаний, похоже, был исчерпан. А раз так, пришло время для слухов и сплетен.

– Э… А у вас там в самом деле едят ослов?

– Ослов?! – Клара закатила глаза. – Нет конечно! У нас, правда, есть поговорка – «съесть своего осла». То есть тратить время и силы на то, чтобы сделать какую-нибудь глупость. Вот сейчас мы определенно едим осла.

Она усмехнулась, глядя, как стушевался ее спутник. Пожалуй, Флип был из тех людей, которых легко и весело ставить в неловкое положение. А вдвойне веселее было из-за того, что Флип – вне всяких сомнений – ее боялся. Клара догадывалась о причинах этого страха, и, хотя она не была уверена окончательно, это ей льстило. Но потом она кое-что вспомнила, и лицо ее помрачнело, словно скрылось в тени от набежавшей на солнце тучки.

– Хотя… – проговорила она, – на самом деле мы ели ослов. После войны, когда с едой было совсем плохо. Но никогда их не забивали, только тех, которые сами пали.

Тонкие усики Флипа дернулись и опустились.

– Ох… Прости… Я не хотел…

– Да ладно. Дело прошлое, что вспоминать.

И чтобы его немного поддержать, она улыбнулась так, что уши заломило.

Впереди послышался звон бьющегося стекла, а следом какие-то крики – возбужденные, радостные и злые. Флип остановился и придержал ее за руку.

– Знаешь, – сказал он, – не стоит нам туда идти. До моста на ту сторону можно добраться и кружным путем.

– Почему?

– Если там и в самом деле разбушевались брешисты, то лучше не попадаться им на глаза.

– Брешисты – это зеленые рубашки?

– Они самые. Понимаешь… Они, мягко говоря, недолюбливают анархистов и иже с ними. И появляться перед ними в таком виде, – он указал на красный берет, – все равно что размахивать куском мяса перед голодной собакой. Боюсь, сейчас они не станут разбираться, на самом ли деле ты анархистка или только прикидываешься.

Клара наморщила нос. Исключительно из гордости и упрямства хотелось сказать «Ну уж нет!» – и очертя голову броситься навстречу предполагаемым опасностям. Не к лицу катлинке осторожничать. Однако она понимала, что сейчас не время для подобных выходок. Она не имеет права впустую рисковать, пока жив Антуан Варгас.

– Ладно. Длинной дорогой так длинной. Я уже сталкивалась с ними. На вокзале, когда приехала. Неприятные типы, никакого воспитания и ни малейшего понятия о хороших манерах.

– Брешисты и хорошие манеры – вещи несовместимые. Хорошие манеры – это для них слишком сложно, а они ненавидят все сложное.

Клара прикусила краешек губы и не удержалась:

– Кстати, я и твоего приятеля там видела. На вокзале.

– Приятеля?

– Ага. – Она приставила к вискам ладони с растопыренными пальцами, изображая лохматую шевелюру Хавьера. – Видела, как он швырнул банку с краской в портрет Президента.

Глаза Флипа широко распахнулись.

– Так вот оно что! Ты его видела… Поэтому ты на него косилась за ужином? А Хавьер решил, что это потому, что ты на него запала. Влюбилась с первого взгляда.

Он криво усмехнулся, а Клара аж шарахнулась в сторону.

– Я?! Влюбилась?! В него?! Ну уж нет! Он же… Как можно было вообще такое подумать?!

– Ну… Хавьер очень высокого мнения о своей персоне. Боюсь, он даже мысли не допускает, что может быть как-то иначе.

– Пф!!! Нет. Он не в моем вкусе, можешь так ему и передать!

Некоторое время Клара только и могла, что сердито сопеть, но потом любопытство взяло верх:

– Он анархист? Поэтому он бросил банку с краской?

– Хуже – художник. А банка с краской… Хавьер называет это новым искусством, – ответил Флип. – Если он и анархист, то по духу, а любая организация ему как кость в горле. Он в какой-то мере странствующий рыцарь – последний из этого вымершего племени. Воюет с великанами как умеет, просто потому, что с ними нельзя не воевать.

В этот момент из-за поворота показался человек в грязном костюме с оторванным рукавом. Он шел, уставившись на мостовую, и едва волочил ноги. Лицо его было залито кровью из рассеченного лба.

– Проклятье, – выругался Флип. – Да что там творится-то?

Он быстро подошел к мужчине.

– Чем вам помочь? Что случилось?

Мужчина отпрянул от Флипа как ошпаренный. Уставился на него взглядом диким, почти на грани безумия, и истерично захихикал.

– Вот идиоты-то! Вот идиоты!

– Что?

– Совсем дебилы… Разбили витрину, а у меня там – ха-ха – макеты из папье-маше! Не настоящая колбаса, не настоящая! Вот идиоты… Но сынишку, сынишку за что?

Флип протянул к нему руку, но мужчина оттолкнул его и потащился дальше, вверх по улице, – не замечая никого и ничего вокруг. Клара задрожала.

– Пойдем, – сказал Флип неожиданно злым голосом. – Нам туда.

Он указал на кривой проулок. Пришлось прибавить шагу, чтобы от него не отстать. До самого моста, а шли они довольно долго, они не обменялись и парой слов. О чем думал Флип, Клара могла только догадываться, но, судя по выражению лица, мысли у него были совсем не радостные.

Над охристо-зеленой рекой клубился вечерний туман, словно кто-то разбросал над водой комья грязной ваты. Мост, массивное сооружение из изъеденных дождями известняковых блоков, нависал так низко, что казалось, уже готов был рухнуть в реку. В сумерках район на противоположном берегу походил на дикое нагромождение черных прямоугольников, поставленных один на другой безо всякого порядка, логики и смысла. Похожие на коробки дома и бараки жались друг к другу; из высоких труб валил серый дым. Как разглядела Клара, там почти не было фонарей. У набережной покоился затонувший плавучий кран. Ржавая стрела торчала из воды, точно рука гигантского скелета. На набережной копошились какие-то тени: кто-то копался в горах мусора, принесенных рекой. И над всем этим полз по небу пузатый аэростат, сопровождаемый полудюжиной чаек – точь-в-точь рыбы-лоцманы рядом с огромной акулой.

– Так это и есть Мон-Флер? – Клара втянула носом воздух. Ветер пах водой, тиной и мазутом, но к запахам реки примешивался и другой: тяжелая и липкая вонь гниющего мяса. Пока он был едва различим, но и этого оказалось достаточно, чтобы Клару стало подташнивать.

– Он самый, – кивнул Флип. – Отсюда открывается лучший вид на городскую клоаку. Все еще уверена, что тебе туда нужно?

Вместо ответа Клара ступила на грязно-желтые плиты моста, сжимая в кармане рукоять навахи и готовая в любой момент выхватить оружие.

Флип догнал ее быстрым шагом.

– Вот что, – сказал он, косясь по сторонам. – Пока мы не пришли, у меня к тебе будет просьба.

– Да? – отозвалась Клара, глядя вперед. С каждым шагом приближающийся квартал выглядел все более зловеще. Он походил на огромного сторожевого пса – безобидного издали, но чем ближе она подходила, тем отчетливей слышала его злое рычание. Сложно сказать, чем объяснялся подобный эффект – общей атмосферой или ее собственными мыслями, предчувствиями и ожиданиями.

Флип откашлялся.

– Ты могла бы взять меня под руку?

– Что? – встрепенулась Клара, выныривая из пучины дурных предчувствий. Жирная чайка с черным пятном на груди села на перила моста и принялась чистить перья.

– Ты могла бы взять меня под руку? – повторил Флип. – Чтобы у местной публики не возникло глупых вопросов. Я понимаю, что это полумера, но все же.

– Хорошо, – кивнула Клара и, чуть помедлив, добавила: – Только при одном условии.

– Условии? – Флип приподнял бровь.

– Расскажи, – сказала Клара, беря его под руку, – что значит «фея соли»?