Дафна рыдала в голос. Лицо ее стало красным, она захлебывалась слезами и никак не могла остановиться. Лишь изредка утирала глаза кулаками, а затем снова начинала плакать.

– Ну же, малышка, ну, успокойся… – приговаривал майор Хенкель, гладя ее по голове. – Все хорошо, это только радиопостановка. Такого не бывает на самом деле.

– Они… его… а свинья… – произнесла Дафна сквозь всхлипы. Не в силах сказать ничего больше, девочка зарылась лицом под мышку Макса, вздрагивая всем телом. Майор постучал ее по спине.

– Я слышал, – проговорил он. – Но это же только придумка. Не надо так переживать.

Он бросил испуганный взгляд на Клару в поисках поддержки. Он был совсем не уверен, «придумка» ли то, что они услышали по радио, и Клара его прекрасно понимала. Как понимала и трясущуюся от рыданий сестру.

Она сидела на полу рядом с Дафной и держала девочку за руку. А та с такой силой вцепилась в ладонь, что чуть не процарапала ее до крови. Клара морщилась от боли, но руку не убирала.

– Эти «Приключения Клары», – она поежилась, – они всегда такие… Натуралистичные?

– Что вы! – вздрогнул Макс. – Чтобы так и в таких подробностях – первый раз слышу. Они там на радио совсем умом тронулись?

Вопрос был не риторический. Радиопостановка закончилась минут десять назад, а Клара до сих пор чувствовала себя так, будто ее с головой окунули в выгребную яму и хорошенько там прополоскали. Как такое вообще могли пропустить в эфир? Здесь на радио совсем нет цензуры? И как к этому относятся зеленые рубашки, не говоря уже о Тайной Жандармерии? Слабо верилось, что они станут смотреть на подобные выходки сквозь пальцы.

Постановка оказалась короткой – не более пяти минут, хотя Кларе и показалось, что длилась она гораздо дольше. В какой-то момент ей даже почудилось, что она задремала и видит происходящее во сне – странное чувство, с учетом того, что глаза у нее были открыты и она отчетливо осознавала, что находится в номере старого майора и слушает радио. Разве можно и спать, и не спать одновременно?

В постановке Клара – ох уж это гадкое сходство имен! – вместе с приятелем из Тайной Жандармерии выследили профсоюзного лидера по имени Франтишек Синдер. Выследили не просто так, а по заказу владельца фабрики, которому этот Франтишек стоял как кость поперек горла – мешал работать и подбивал других рабочих устроить забастовку. Клара, прикинувшись невинной девочкой, попавшей в беду, заманила профсоюзного лидера в подвал, где того поджидала парочка «крепких ребят из “Партии Объединения” не отягощенных излишками совести». Во всех подробностях в постановке описали, как Франтишека забили до смерти, после чего труп скормили свиньям – чтобы спрятать улики. Во всех подробностях рассказали, как маленькая дочь Франтишека сидит под дверью и ждет, когда ее папа наконец вернется с работы. Вот, собственно, и все. Никаких захватывающих приключений, которых, очевидно, ждала Дафна, никакого счастливого конца. Постановка предназначалась явно не для детских ушей, и Клара жалела, что не успела вовремя выставить сестру за дверь. Но кто мог подумать, чем она обернется? Даже Макс был шокирован.

– Не нравится мне все это, – сказал майор, продолжая утешать девочку. – Такие штуки по радио добром не закончатся. Лучше бы они и дальше продолжали вешать лапшу про Порядок и Процветание. А это все равно что врезать палкой по осиному гнезду… Вернее, по двум гнездам. И тем и этим только дай повод.

Клара кивнула, хотя плохо понимала, кто такие «те», а кто такие «эти». Мучил ее другой вопрос: что в этой радиоистории выдумка, а что – нет? И почему ее так передергивает от слова «свиньи»? Не только из-за прослушанной постановки. Когда она была совсем маленькой, ее очень напугала сказка про великана Бальяско, который заманивал людей в пещеру и превращал их в свиней. После этой сказочки она еще долго не могла есть свинину и только в приюте избавилась от этого страха – там выбирать не приходилось. Бальяско… Клара дернулась, будто коснулась раскаленной плиты, хотя с чего бы? Она давно перестала пугаться детских сказок. Жизнь на поверку оказалась страшнее и злее, и в ней никто не гарантировал счастливый конец.

– Дафна, сделать тебе какао? – участливо предложил майор Хенкель. – Может, это тебя утешит?

Девочка отстранилась и уставилась на Макса зареванными глазами.

– Нет! – крикнула она. – Я… Никогда не буду слушать радио!

Прежде чем кто-либо опомнился, она вскочила и бросилась вон из комнаты. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом.

– Да уж, – покачал головой майор Хенкель. – Юная Дафна очень впечатлительная…

– В ее возрасте это простительно, – сказала Клара. – Я вот тоже впечатлилась, между прочим. Пойду попробую ее успокоить.

– Не выйдет, – вздохнул Макс. – Сейчас ей лучше побыть одной. Или с матерью. Кто утешит ребенка лучше, чем мать?

– Хм… Возможно, вы и правы. Но я все равно пойду, мне и самой неплохо бы прийти в себя.

Макс не стал спорить. Он подошел к приемнику и принялся крутить ручку настройки. Но на всех волнах был мертвый шум. Майор насупил брови.

Клара вышла из номера и побрела по коридору, думая о том, чем же она может помочь сестре. Утешить и успокоить? Тут Макс прав – мадам Буше справится с этим куда лучше. Может, как раз наоборот, самым правильным будет не попадаться ей на глаза. Детские раны затягиваются быстро, хотя шрамы от них и остаются на всю жизнь.

Клара поднялась в свой номер и упала на кровать. Пролежала так некоторое время, тупо уставившись в потолок, – чувствовала она себя совершенно разбитой. Она только приехала в город, а на нее уже навалилось столько всего, что она не поспевала за событиями. И зачем она сюда рвалась? Как Клара ни старалась, она не смогла вспомнить истинную причину. Она так долго жила с этой мыслью, что та полностью растворилась в ней, стала ее неотъемлемой частью – так ром пропитывает праздничный торт. Но, может, действительно стоило остаться на юге? Там все просто и понятно. Она бы стала монашкой и до конца дней заботилась бы о девочках-сиротах. Или попыталась восстановить шато и вернуть отцовским виноградникам их былую славу…

И в тот же миг Клара села на кровати. Антуан Варгас! Ей нужно идти на встречу с Радиком-Цыганом, а она даже не поговорила со своими предполагаемыми спутниками. Как бы она ни оттягивала поход в Мон-Флер, время неумолимо. Она вытащила из саквояжа наваху. Щелкнула зажимом, выпуская лезвие на свободу. Сталь хищно сверкнула – голодная и еще не вкусившая крови (случайные порезы и царапины не в счет). Клара не знала, хватит ли ей сил и выдержки напоить клинок, но чувствовала, как он дрожит в предвкушении. Ее рука, может, и дрогнет, но нож точно не подведет. Она погладила узор на рукояти – лабиринт без входа и выхода, – и по пальцам пробежала легкая дрожь. Пора.

Но не успела Клара шагнуть к двери, как раздался вежливый стук, а следом за ним – столь же вежливое покашливание.

– Войдите. – От неожиданности Клара даже не успела убрать нож.

Дверь приоткрылась.

– Добрый день. Извините за… Ой…

На пороге стоял молодой человек, тот самый, с виноватым лицом и дурацкими усиками, которого она собиралась пригласить составить ей компанию для похода в Мон-Флер. На ловца и зверь бежит?

Юноша застыл, склонив голову, но не потому, что боялся взглянуть ей в лицо, – с преувеличенным интересом он разглядывал наваху. Клинок его очаровал. Клара даже почувствовала легкий укол ревности. Но что поделаешь: ни один мужчина не способен без замирания сердца смотреть на отлично сделанный нож. И, повинуясь внезапному порыву, она пустила наваху скользить между пальцами – словно это живая змейка, а вовсе не творение рук человеческих из дерева, кости и стали. Гость вздрогнул, но, к счастью, растерялся куда меньше, чем мог бы, чем заработал себе одно очко. Ну ладно – пол-очка.

– Простите, я, кажется, не вовремя, – сказал он, поправляя узел помятого галстука.

– Отнюдь, – ответила Клара, продолжая крутить нож, а затем с щелчком убрала лезвие, и наваха исчезла. Юноша продолжал глазеть на ее руки как загипнотизированный. Она дала ему время прийти в себя, прежде чем спросила: – Чем обязана?

Он поднял взгляд. У него были темные, слегка навыкате глаза, покрасневшие после вчерашней гулянки. Обычно Клару злили люди пьяные и с похмелья, но сейчас ей вдруг стало весело. Она почувствовала себя восточной царицей, перед которой стоит провинившийся придворный, и только ей решать: простить его или же бросить на растерзание голодным тиграм. И чтобы не выпадать из образа, Клара состроила самую серьезную и суровую физиономию.

– Простите, – начал молодой человек. – Я зашел принести свои извинения за… э… глупое недоразумение, случившееся сегодня утром…

Он откашлялся. Витиеватая вежливость давалась ему с трудом. Словно его смущала банальность звучащих слов.

– Боюсь, мы с товарищем вели себя… хм… самым неподобающим образом…

– Вы хотите сказать – как свиньи? – перебила его Клара. И дернулась, будто укололась иголкой. Слово «свиньи» царапнуло, пробуждая мысли, которые хотелось затолкать как можно глубже.

– Если вы так считаете… – Молодой человек скис.

– Нет, нет, – торопливо сказала Клара, мгновенно забыв о роли восточной царицы. – Я все понимаю, глупое недоразумение, с кем не бывает. Будем считать, извинения приняты.

Она прикусила язык. Проклятье! Все испортила! Молодой человек выдохнул с явным облегчением.

– Мы до сих пор незнакомы, – сказал он, переступая с ноги на ногу. – Меня зовут Филипп. Флип. Филипп Санкре… Но Флип – лучше. Филипп Санкре – это имя для истории, а Флип – для друзей.

– Значит, будем друзьями, Флип.

Она протянула руку; он осторожно пожал кончики пальцев.

– А я Клара, – представилась она и, посчитав это важным, уточнила: – Только не та стерва из радио. Другая – Клара Сильва.

Флип посмотрел на нее странно – словно он страшно удивился и при этом совсем не был удивлен. Пауза затянулась; Клара терпеть не могла немых сцен и потому торопливо освободила руку.

– Я знаю, – сказал Флип с запозданием. – Еще раз простите за утреннее недоразумение. В качестве извинений могу я пригласить вас на ужин?

– Я полагаю, сегодня опять будет овощной суп? – усмехнулась Клара.

– Нет, нет, – замотал головой Флип. – Не на общий ужин, в ресторан. Ну, почти… Я знаю одно замечательное местечко…

Такого поворота Клара не ожидала.

– То есть? Вы приглашаете меня на свидание?!

Что-то прозвучавшее в ее голосе заставило Флипа отшатнуться.

– Э… Не совсем…

– Значит, на свидание, – уверенно кивнула Клара и поджала губы. В ее планы не входили какие бы то ни было романы со свиданиями в ресторанах. Да и Дафне это не понравится, она недвусмысленно намекнула об этом. С другой стороны, грех не воспользоваться ситуацией.

– Ну что ж, Флип, – сказала она тем покровительственным тоном, который прорезается у всякой девушки, когда та чувствует власть над мужчиной. – Возможно, я приму ваше предложение. Возможно. Но с одним условием: сегодня вечером вы сходите со мной в квартал Мон-Флер.

У Флипа упала челюсть.

– Куда?! Эм-м… А вы уверены, что вам действительно туда нужно? Сегодня вечером?

– Да. У меня там важная встреча. Но, как мне сказали, девушке не стоит появляться там в одиночку.

– Не стоит, – кивнул Флип. – Особенно ближе к ночи. Да и в компании не стоит.

– Я все равно туда пойду. Это очень важная встреча. Я не могу ее пропустить.

Флип ненадолго, но очень крепко задумался.

– То есть у меня нет выбора? – сказал он в итоге.

– Тебе виднее, – развела руками Клара, невольно переходя на «ты». – Выбор есть всегда.

– Хм… Признаюсь, у меня были иные планы на вечер…

– А твой приятель? Он не согласится составить мне компанию?

– Хавьер? – Флип покачал головой. – Боюсь, сейчас он не в себе. Он и без того натура впечатлительная, а тут еще послушал радио – лучше уж Мон-Флер, чем находиться с ним рядом. Сейчас он ломает мебель в моей комнате.

– Радио? – переспросила Клара, хотя и так было ясно, о чем он говорит: о жуткой постановке «Приключений Клары», что довела до слез Дафну.

– Именно, – кивнул Флип. – Радио «Кукабарра».

– Кукабарра? – Клара нахмурилась.

– Ну да… Так называется это радио – единственное свободное радио в этой стране… Дурацкое слово, понятия не имею, что оно означает, но такое ощущение, будто где-то я его уже слышал. Надо бы заглянуть в словарь.

– Не надо. Я знаю.

– Вот как?

Клара кивнула.

– Кукабарра – это птица-пересмешник, еще ее называют «смеющийся зимородок». В наших краях говорят, что она своим смехом призывает рассвет.

– В ваших краях? Хм… А где это?

– Я катлинка, – сказала Клара с такой гордостью, будто объявила себя потерянной принцессой Руритании. – Из Лос-Франка.

– А! Точно! Вот где я его слышал… «Катлинские сказки», была у меня в детстве такая книжка. Очень… занятная.

– Занятная?! – Клара была возмущена до глубины души. Как-никак он говорил о преданиях и легендах ее страны, тех, что для нее стали и плотью и кровью – фигурально выражаясь, конечно. И пусть даже он не хотел ее оскорбить, все равно это прозвучало обидно.

– Да… Помню, там была сказка, которая так меня напугала, что я потом неделю спал со включенным светом. Про людоеда, который превращал людей в свиней.

Клара уставилась на свои туфли. А сердце заколотилось быстрее, и пальцы задрожали.

– Бальяско, – сказала она хриплым голосом. – Этого людоеда зовут Бальяско.