До сегодняшнего дня Клара думала, что есть на свете вещи, которые невозможно испортить. Именно потому, что они изначально настолько отвратительны, что сделать их хуже уже не получится. И в ее личном списке подобных вещей на первом месте стояла овсяная каша. В приюте ей привили стойкое отвращение к данному блюду – полезному во всех отношениях и абсолютно несъедобному.

Наивная. Как выяснилось, в мире нет ничего невозможного и, если постараться, испортить можно что угодно.

Овсянку подали в той же супнице, что и вчерашний ужин. Посуду не удосужились даже толком отмыть, и на стенках остались кусочки засохшей моркови. Немного моркови попало и в тарелку Клары – не сказать, чтобы это как-то повлияло на вкус, просто небольшой штрих к общей картине. Сама же каша напоминала густой клейстер – цветом, вкусом, запахом и консистенцией. Смотреть на нее было неприятно, глотать – тем более. Впрочем, хуже всего оказались звуки, раздававшиеся всякий раз, когда Клара поднимала ложку.

Мало кто задумывается над тем, как звучит еда. Не это в ней главное. Тем не менее в каждом блюде скрыта своя песня: хруст корочки свежевыпеченного хлеба, журчание молока, треск, с которым разбивается яичная скорлупа… А вот овсянка хлюпала. Словно какой-то неприятный человек громко втягивал носом сопли. Каждый раз, когда раздавался этот звук, у Клары мороз пробегал по коже. К тому же это хлюпанье будило воспоминания, к которым ей совсем не хотелось возвращаться, но сбежать от которых не получалось.

Немногие из постояльцев отеля «Луна» отважились спуститься на завтрак. Две трети стульев пустовало. Ночные гуляки, бесцеремонно ввалившиеся к ней в номер, сейчас, видимо, дрыхли без задних ног. Управляющий Шильке заглянул в общую столовую, но, заметив за столом Клару, развернулся и вышел. Лысый Гюнтер пребывал в самом мрачном расположении духа, не иначе как мучился от похмелья. Со своей порцией он разделался за пару минут – проглотил и ушел, ни с кем не попрощавшись.

По правую руку от Клары сидела Дафна, сонная и потому не такая шумная. Судя по тому, как она ковыряла ложкой в тарелке, овсянка и ей пришлась не по вкусу. Дафна размазывала кашу по тарелке, делила ее на части и рисовала на ней узоры. Затем, видимо, вспомнив уроки сестры, пыталась крутить ложку меж пальцев, роняла ее, извинялась, снова начинала рисовать на овсянке… В общем, делала что угодно, лишь бы только не есть. Мать смотрела на нее с самым скорбным выражением на лице.

– Клара, дорогая, – с надеждой сказала мадам Буше. – Может, хоть ты на нее повлияешь?

– Повлияю? – Клара приподняла бровь.

– Объясни этой дурынде, что если она не будет есть, то никогда не вырастет.

Дафна закатила глаза. Видимо, эта угроза повторялась так часто, что уже утратила свою силу. Но мадам Буше не сдавалась.

– Посмотри на Клару, – сказала она дочери. – Она уже почти все съела, а все потому, что не кривляется, как некоторые.

Это возымело эффект, хотя и небольшой – Дафна заставила себя съесть неполную ложку каши. Мадам Буше зыркнула на Клару: мол, я расчистила плацдарм, а дальше твой ход.

Клара поджала губы. И как, спрашивается, она должна убедить маленькую девочку в том, в чем сама не уверена? Она доела эту кашу только потому, что привыкла есть то, что дают. В первые годы в приюте, сразу после войны, с едой было плохо. Даже пресловутая овсянка перепадала не каждый день. Чтобы хоть как-то протянуть, они с другими воспитанницами переловили всех воробьев в округе и вполне серьезно обсуждали вопрос о крысах. К счастью, до этого не дошло, но страх того, что в какой-то момент еды может не оказаться, все равно остался.

Клара посмотрела на сестру. Худое лисье личико, растрепанные со сна волосы и голубые глазищи… Хотелось надеяться, что мерзкая овсянка будет ее худшим детским воспоминанием.

– Ешь, – сказала Клара, и что-то в ее голосе заставило Дафну усиленно заработать ложкой.

Дверь в столовую приоткрылась, и на пороге появился лохматый старик в линялом костюме. Майор Хенкель, кажется так. Он еще что-то говорил ей про цирковой номер, который должен показать…

– Доброе утро. – Майор прижал руку к груди и старомодно поклонился. – Приношу глубочайшие извинения за опоздание, но, к сожалению, в моем возрасте лестницы представляют некоторую сложность.

Он продолжал держать руку у груди, будто у него болело сердце. Почти никто из присутствующих на завтраке жильцов даже не взглянул в его сторону.

– Дядя Макс! – радостно воскликнула Дафна. И тут же ее голос стал обиженным: – У нас опять жутковсянка!

Думая, что никто ее не видит, Дафна скорчила физиономию. Майор строго, чересчур строго, чтобы это было всерьез, погрозил девочке пальцем.

– Овсянка, – сказал он, – необычайно полезный злак. Укрепляет тело и дух, тренирует волю и развивает смирение. В вашем возрасте это очень полезно.

– Ну вот! И вы тоже…

Обреченно вздохнув, Дафна снова принялась за кашу.

Майор прошел в столовую и сел на свободный стул неподалеку от Клары. Приподнял крышку супницы, заглядывая внутрь… Лицо старика перекосило. Похоже, его смирение было развито недостаточно сильно. Но хоть с волей все было в порядке. Он зачерпнул кашу раздаточной ложкой. Хлюп! Бежевое месиво громко плюхнулось в тарелку. Все присутствующие за столом разом вздрогнули.

Преувеличенно медленно поставив перед собой тарелку, майор повернулся к Кларе.

– Быстро вы обернулись, – сказал он. – Я только-только сменил костюм, а вы уже и переоделись, и даже волосы успели высушить. Чувствуется школа.

– Простите?

– Ну, волосы. – Старик провел рукой по седым лохмам. – После крыши они были совсем мокрыми.

– После какой крыши?

Майор растерялся.

– Вам ведь нравятся крыши? – спросил он осторожно, будто боялся услышать ответ.

– Не знаю. – Клара пожала плечами. – Никогда об этом не думала… Город, в котором я выросла, совсем маленький. Там и крыш-то настоящих нет, не то что здесь.

– Погодите. – Во взгляде старика промелькнуло затравленное выражение. – Но мы же только что встречались с вами на крыше отеля, и вы сказали… И четверти часа не прошло!

– Но я не была на крыше. Я даже не знаю, как туда попасть. Я была в номере, а потом за мной зашла Дафна, и мы спустились сюда.

– Но я же… – Старик замолчал. Кадык его дергался, выдавая, как часто колотится сердце.

Мадам Буше, которая невольно прислушалась к их беседе, громко откашлялась.

– Максимилиан? С вами все в порядке?

– Со мной? Да… Нет. Я… – Старик замотал головой. – Погодите, я же… Вы же помогли мне спуститься по лестнице?

– Я?! – Клара вытаращила глаза. Майор кивнул, очень жалобно.

– Вам что, приснился сон про Клару? – Мадам Буше немного подалась вперед. – Вы это хотите сказать?

Майор дернулся, как от пощечины.

– Сон? – чуть ли не выкрикнул он и тут же смутился. – Простите, мадам, мне не хотелось показаться грубым. Но, возможно, вы не знаете – я страдаю от хронической бессонницы. Сегодня я вообще не ложился. Вернее, ложился, но не смог уснуть… Годы, понимаете ли.

– Ну! Бросьте! Не такой уж вы и старый. – Хозяйка отеля махнула рукой, но голос звучал обеспокоенно. – Может, вы уснули и сами не заметили? Знаете, такое бывает.

– Уснул. И ходил во сне.

Клара так и не поняла, был ли это саркастический вопрос или же утверждение. Чувствуя себя неловко, мадам Буше поправила на шее бусы из дешевого жемчуга. Ничего этого не замечая, майор продолжал кивать самому себе.

– Вы действительно не выходили на крышу? – Он уставился на Клару. Зрачки его сузились. – Вы меня не разыгрываете?

– Зачем мне вас разыгрывать?

– Действительно… Зачем? – Майор прикрыл глаза ладонью, снова открыл, будто пытаясь прогнать наваждение. – Брр! Вот ведь как! Сплю наяву и хожу во сне! Кто бы мог подумать!

Он замолчал, уставившись в тарелку, будто надеялся увидеть там вместо овсянки нечто совершенно иное. Например, ответ на мучавшую его загадку. К ложке он даже не притронулся. Дафна это заметила и не преминула прокомментировать:

– А в вашем возрасте каша не так полезна, да?

– Дафна!

Окрик матери заставил девочку втянуть голову в плечи.

– В моем возрасте? – Майор усмехнулся. – В моем возрасте овсянка еще как полезна. Позволяет удерживать связь с реальностью.

До конца завтрака он не сказал больше ни слова. Молча доел кашу, молча выпил большую кружку разбавленного какао. Вид у него был настолько отрешенный, что никто не стал приставать к нему с расспросами. Закончив с завтраком, майор сухо попрощался и вышел.

– Бедный Максимилиан, – тихо сказала мадам Буше, не успела за майором закрыться дверь. – Он немного со странностями. У него жена погибла жутким образом – упала с большой высоты. А она ждала ребенка. Он ее очень любил, до безумия. Это давно случилось, а он все никак не может отойти.

– От такого нельзя отойти, – сказала Клара, поднимая взгляд. – Когда погибает тот, кого ты очень любишь.

Губы мадам Буше вытянулись в ниточку.

– Да. Нельзя, – сказала она после паузы.

Дальше развивать эту тему она не стала. Они и так поняли друг друга, к чему лишние слова?

Завтрак закончился, жильцы по одному выходили из столовой. А Клара продолжала сидеть, разглядывая пустую тарелку. Ей нужно было поговорить с мадам Буше насчет работы, но начинать беседу в присутствии посторонних не хотелось. Дафна, которая все-таки смогла одолеть ненавистную кашу, беспокойно ерзала на стуле. Она явно хотела сбежать отсюда, но при этом не хотела уходить без Клары. У нее только-только появилась сестра, и она еще с ней не наигралась.

Последней столовую покинула маленькая старушка, укутанная в темную шаль и с лицом, сморщенным точно изюм. Уходя, она тихонько напевала; как показалось Кларе – отрывок из какой-то оперной арии. Заметив, что Клара прислушивается, мадам Буше сказала:

– Это сама Августа Торрес. Наша звезда… Она живет в этом отеле с тех времен, когда его только открыли. В лучшем номере, само собой.

Она хмыкнула, будто это была какая-то шутка.

– Сама? – переспросила Клара. Имя ей ничего не говорило.

– Ты слишком юная, чтобы ее помнить, но когда-то… Когда-то она блистала на оперной сцене по всему свету. Голос столетия – так ее называли. Все как полагается: поклонники, горы цветов и дорогих подарков, восторги и аплодисменты. Сам король был большим ее почитателем, а какой-то банкир вызвал его за это на дуэль.

– Короля?!

– Его самого. Закончилось все, правда, не столь романтично. Король был человеком… обидчивым. Банкира схватили, пытали, да и вздернули за попытку покушения на его величество.

И никакие деньги ему не помогли. Имущество конфисковали в пользу государства.

– Жутковатая история. – Клара повела плечами.

– Такие были времена, – вздохнула хозяйка отеля. – Тебе повезло, что ты их почти не застала.

– Времена не выбирают.

– Это уж точно, – кивнула мадам Буше. Она глянула вслед удаляющейся старушке. – Глухая как пробка. Она уже три года не платит за жилье, может, денег больше нет, а может, по забывчивости… Но не выгонять же ее на улицу? Я считаю ее чем-то вроде домашнего привидения.

Клара улыбнулась. Старушка и впрямь немного походила на призрака. Возможно, своей отрешенностью. Словно она пребывала не здесь, а в каком-то другом месте. Или в другом времени.

– Скажите, а… – начала Клара и замолчала.

– Что, милая? – отозвалась мадам Буше.

Клара глубоко вдохнула.

– Скажите, а в вашем отеле, случайно, не найдется какой-нибудь работы? Для меня?

– Работы? – переспросила мадам Буше таким тоном, будто впервые услышала это слово.

– Может, вам нужна кухарка? Я не очень хорошо готовлю, но я быстро учусь. Или я могла бы мыть посуду. Или…

Клара замолчала. Мадам Буше продолжала смотреть на нее, растерянно и смущенно.

– У нас уже есть кухарка и посудомойка, – сказала она. – У нее восемь детей и муж – инвалид войны. Не могу же я ее уволить.

Щеки Клары вспыхнули. Проклятье! Зачем она вообще подняла эту тему? Это все проклятая овсянка – мелькнула мысль, что даже она сможет приготовить лучше, мелькнула и сорвалась с языка. А ведь ее учили: сперва десять раз подумай, а уже потом открывай рот. Девизом сестер-августинок было «молчание – золото».

– Извините, – промямлила Клара. – Я просто подумала, вдруг вам кто-нибудь…

Она снова прикусила язык. Черт! Чем больше она говорила, тем хуже становилось. Мало того что себя выставила идиоткой, так еще и мадам Буше поставила в неловкое положение. Видно же, что в отеле едва сводят концы с концами. Разве они могут позволить себе лишнего работника?

Судя по выражению лица, мадам Буше крепко задумалась. Она хмурилась, поджимала губы, то и дело принималась тереть подбородок. Ей не хотелось говорить «нет», но и сказать «да» она тоже не могла. Дафна, устав ждать, выбралась из-за стола и принялась расхаживать по столовой, бросая в сторону Клары обиженные взгляды.

– Вот что, – наконец сказала мадам Буше. – Работы, к сожалению, у нас нет. Пока нет… Но для тебя у меня есть одно предложение.

– Да? – Клара подняла взгляд.

– Есть одно дело, которое мне самой дается тяжело, а у тебя – отлично получится. Присматривать за этой козой.

Она кивнула в сторону дочери.

– В смысле?

– Ну, там, заниматься с ней, гулять. Чтобы не путалась под ногами и не мешалась.

– Но я не могу быть ее гувернанткой!

– Почему нет? – удивилась мадам Буше. – Это не так сложно. Дафна уже большая девочка и вполне себе самостоятельная. Я уверена, у тебя получится.

– Не в том дело. Она моя… – Клара сглотнула, – она моя сестра. Я бы и так все это делала. Это не работа.

Мадам Буше фыркнула.

– А если бы я тебе не сказала? Если бы ты не знала, что она твоя сестра? Тогда бы ты взялась за эту работу?

– Я… – Клара растерялась. – Не знаю. Наверное…

Она и вправду не знала ответа. Ключевым словом в предположении мадам Буше было «если». А с этим словом одна беда – на самом деле его не существует. Мадам Буше могла бы ничего не говорить, но она сказала, и теперь этого не отменить и не исправить. Все равно что гадать, как сложилась бы ее жизнь, если бы Антуан Варгас не расстрелял отца. Было бы очень хорошо, мама была бы жива, и они бы все вместе так и жили в шато, собирали виноград. Если… Но отца расстреляли. И никакого «если» не существует.

– Вот что, – сказала мадам Буше, доставая из складок платья расшитый бисером кошель. – Своди ее в зверинец. Она не будет путаться под ногами, и я смогу наконец разобраться со счетами. Ну а ты посмотришь на город.

– В зверинец? Но я не…

– Дафна знает дорогу. Она тебе покажет.

– В зверинец?! – вскричала Дафна. Она не особо прислушивалась к их беседе, но нужные слова услышала. – А на карусели? На карусели можно покататься?

Мадам Буше нахмурилась, что-то подсчитывая в уме.

– Ладно, – сдалась она. – Сегодня можно и на карусели.

Она достала из кошелька пачку купюр, сложенных пополам и перехваченных аптечной резинкой. Послюнявив палец, вытянула одну и с пугающей торжественностью вручила Кларе.

– Держи. Развлекайтесь.

– Но…

Клара взяла деньги. Она чувствовала себя очень неловко. И в то же время… Проклятье! Она ведь никогда в жизни не была в настоящем зверинце! И ей жуть как хотелось туда попасть. А тут еще и карусели…

– Ура! – завопила Дафна, прыгая на месте. – Мы идем в зоосад!