Клара проснулась за полчаса до рассвета – по приютской привычке, от которой ей, похоже, не избавиться уже до конца своих дней. Она всегда так вставала, независимо от того, когда засыпала и как ей спалось. Ни разу внутренние часы не давали сбоя. На сей раз Клара проспала почти два часа – с того момента, как она проветрила комнату от запаха горелого целлулоида. И это был хороший сон: крепкий, глубокий, без сновидений. Впервые с тех пор, как она вышла за ворота приюта, ей удалось отдохнуть, не мучаясь кошмарами, которые она потом не могла даже вспомнить. Видимо, едкий дым обладал снотворным эффектом. Спасибо Шильке, без его помощи она бы не справилась. В том, что дурацкая «шутка» была делом рук управляющего, Клара не сомневалась. Глупо, мелочно, подло – кому еще такое придет в голову? И ведь он наверняка даже не подумал о том, что может устроить в отеле пожар.

Некоторое время Клара лежала, кутаясь в одеяло, и ждала, когда зазвонят колокола к утренней мессе. Но колокола молчали, а когда ей все же померещился далекий перезвон, его заглушил гудок завода, похожий на рев огромного зверя. Гудок окончательно прогнал остатки сна, и Клара села на кровати, потягиваясь и разминая затекшие мышцы. Добро пожаловать в новый день, Клара Сильва, первый день новой жизни.

Она легко соскользнула с кровати и остановилась посреди комнаты. Холодный пол морозил босые ступни – точно крошечные иголочки вонзались в кожу, и Клара привстала на цыпочки. Широко расставив руки, она покрутилась на носках, как балерина, исполняющая замысловатое па, а затем с места встала на руки. И только потом сообразила, что, прежде чем проделывать такие трюки, неплохо бы одеться. Или же, наоборот, снять ночную сорочку. Одеяние, которое было на два размера больше, сползло до подмышек. На голову словно набросили белый шелковый мешок.

Клара продолжала стоять на руках, покачиваясь и считая в уме. Раз, два, три… Несмотря ни на что, до тридцати она должна продержаться. Она слишком давно не делала упражнений. Хорошо еще, что ее никто не видит, вот так – с подолом на лице и голым задом. А то ведь помереть можно: от стыда или со смеху. Но раз ее никто не видит… Четырнадцать, пятнадцать…

В оконные щели задувал ветер, принося запахи бензина и гнилой воды. От холода руки, спина и бедра покрылись гусиной кожей. Грудь, которой и так не похвастаешься, стала, наверное, еще меньше. Зато, как говорил Беркуччи, после таких упражнений кровь приливает к голове, и начинаешь быстрее соображать. Девиц с большой грудью – пруд пруди, а вот с мозгами – надо еще поискать… Двадцать девять, тридцать!

Она перекувырнулась через спину и встала на ноги. Голова гудела, впрочем, сильно умнее Клара себя не чувствовала. Она стянула сорочку, отбросила на кровать, и все так же, на цыпочках, перебежала в ванную комнату.

Пританцовывая на кафельном полу, Клара торопливо повернула краны, сама же устроилась на фаянсовом осколке былого великолепия отеля «Луна». Трубы протяжно загудели, им совсем не понравилось, что их беспокоят в столь ранний час. Послышалось громкое шипение, а затем краны закашляли, как пара чахоточных больных. Тот, что был с горячей водой, задрожал и с натугой выплюнул немного ржавчины. Потом еще немного, пока наконец из него не потекла тонкая струйка.

Клара дождалась, когда ванна наполнится на четверть – на большее не хватило терпения, – и забралась внутрь. Вода оказалась не такой горячей, как хотелось бы, но в ее положении грех было жаловаться. Прикрыв глаза, она сползла по шершавой стенке, наслаждаясь долгожданным теплом. Только острые коленки остались торчать над краем ванны. Вот он, первый день новой жизни… Дело оставалось за малым – понять, с чего эту новую жизнь начинать.

Перво-наперво нужно найти работу. У Клары еще оставались кое-какие сбережения, но надолго их не хватит. Даже если она будет на всем экономить, неделя-другая – и деньги закончатся. Ей повезло, что мадам Буше не стала брать плату за жилье, но ведь кроме жилья были и другие траты. Нужно купить одежду потеплее, обувь, которая не промокнет в первой же луже, и обязательно приобрести зонтик. Красный. В тон берету и назло всем тем, кого воротит от красного цвета, и в первую очередь – Бастиану Шильке.

Зачерпнув ладонями воду, Клара плеснула на лицо. Зонт – это, конечно, хорошо, но как быть с работой? Сестры-августинки научили ее читать, писать и считать – ровно в тех пределах, в которых, по их мнению, должно ограничиваться женское образование. Позже Клара, неудовлетворенная таким подходом, перечитала все книги, которые нашла в монастырской библиотеке; в основном – агиографии и травники. В итоге она отлично знала подробности мученической смерти святого Мартина и от каких хворей помогает отвар из лапчатки трехлистной. А с такими знаниями можно рассчитывать только на должность гувернантки в очень религиозной семье – не самая вдохновляющая карьера. На другой чаше весов было то, чему ее учил Беркуччи: жонглирование, акробатика, фокусы… С этими умениями прямая дорога в бродячий цирк. Бродяжничать же Клара была не готова; она только-только нашла крышу над головой.

Оставался последний вариант – обратиться за помощью к мадам Буше. Может, в отеле «Луна» что-нибудь для нее найдется? Она могла бы мыть посуду, убираться в номерах или даже готовить… Клара не обольщалась по поводу своих кулинарных талантов, но с супом из вареной моркови она как-нибудь справится. Единственное, что смущало: Кларе не хотелось еще больше садиться на шею хозяйке отеля. Скорее всего, та не откажет по доброте душевной и из-за подспудного чувства вины, но пользоваться этим Кларе не позволяла гордость. Катлинка, что поделаешь: сама – от горшка два вершка, а гордости – целый вагон.

Закрыв глаза, она нырнула и оставалась под водой, пока не стало казаться, что легкие сейчас разорвут грудную клетку. Вынырнула, глотая воздух… Что-то мелькнуло на краю памяти и тут же ускользнуло, стоило только попытаться сосредоточиться.

Каким-то образом сбежавшее воспоминание было связано с китами или большими рыбами. Однако Клара никогда не видела китов, только читала о них. Киты имели обыкновение проглатывать разнообразных святых, а потом выплевывать их в самых неожиданных местах. Клара нахмурилась, пытаясь вспомнить, почему это важно, но удержать мысль оказалось ничуть не легче, чем удержать самого кита, и ничего у нее не вышло.

Поплескавшись еще минут десять, Клара выбралась из ванной. За окном к тому времени успело распуститься утро. Туманное и желтое, будто до краев наполненное ядовитыми испарениями. Клара подошла к окну и посмотрела на канал Святого Мартина. По зеленоватой воде ползла длинная баржа, пыхтя черным дымом. Сидевший на корме белобрысый парень поднял взгляд, и Клара торопливо отступила от окна. Сомнительно, что он мог что-то разглядеть за блеском стекол, но тем не менее… Вернувшись к кровати, она водрузила на нее саквояж и щелкнула застежками. Вытащила аккуратно сложенную вторую смену одежды – все та же перешитая приютская форма… И в этот самый момент дверь номера широко распахнулась, стукнув о косяк. Будто ее открыли – считай, вышибли – ударом ноги. Отдать должное, отреагировала Клара мгновенно: взвизгнула и сорвала с кровати одеяло. Одежда и саквояж полетели на пол.

На пороге длинной тенью возник лохматый тип, тот самый, которого она видела вчера на вокзале, а позже – на ужине у мадам Буше, и уставился на Клару мутными глазами.

– Что вы себе позволяете?! – Голос зазвенел от гнева. Клара стояла красная, как вареный рак. Тонкое одеяло, как ей казалось, ничуть ее не прикрывало.

Лохматый тип даже не отвел взгляда. Он громко икнул и сказал, обращаясь к кому-то в коридоре:

– В твоем номере… ик… голая девица. Ну, эта, та самая, ик… как ее… фея соли…

Перегаром от него несло за версту. Чтобы стоять ровно, ему пришлось двумя руками вцепиться в дверной косяк. И все равно его штормило. Продолжая без тени смущения разглядывать Клару, он расплылся в довольной улыбке:

– Д-добрый вечер… утро, то есть, барышня… Польщен вашим вниманием… ик… и этим… Черт, забыл слово…

– Пошел вон! – процедила Клара. Взгляд ее мог испепелить на месте. Но лохматый тип не заметил: пьяному море по колено, что ему какие-то взгляды?

– Это не мой номер, – послышался за его спиной растерянный, но тоже пьяный голос. – Нам выше, еще не дошли…

Следом раздался звук падающего тела и приглушенные ругательства – приятель лохматого споткнулся на лестнице.

– Пошел вон! – повторила Клара, голос резал острее бритвы.

Будь такая возможность, Клара не задумываясь швырнула бы в этого типа чем-нибудь тяжелым. Саквояж подошел бы в самый раз. Но тогда пришлось бы отпустить одеяло, а пойти на такое Клара никак не могла.

– Слышь, а почему фея соли? – сказал лохматый, обращаясь к невидимому приятелю. – Она больше похожа на эту… ик… как ее… Фуксию, вот.

– Кого?

– Ну, фуксию, которая разъяряется.

– На фурию, что ли?

– Один черт. – Лохматый махнул рукой, чего в его положении делать не стоило. Он едва не рухнул лицом вниз и снова вцепился в косяк.

– Не скажи. Фуксия – это…

Из-за плеча лохматого появилась физиономия его друга. Тоже помятая и растрепанная. Один взгляд в сторону Клары – и глаза его расширились от ужаса. Тоненькие, будто нарисованные, усики взметнулись вверх.

– Извините… – Он схватил лохматого за плечо и рывком оттащил от двери.

– Ты чего? Я только начал…

– С ума сошел?! Все мозги пропил?

– Что такого? – Послышались звуки борьбы. Лохматый тип рвался обратно, а его приятель старался этого не допустить. – Симпатичная же фуксия, всегда приятно посмотреть на симпатичную фуксию, в таком…

– Ты идиот!

– А… Ревнуешь? С пониманием, дружище, эта фуксия…

– Это родственница хозяйки! Меня же вышвырнут из отеля! Ты знаешь, как сейчас тяжело найти дешевое жилье?

– Не дрейфь, дружище! Когда в стране творится такое…

– Заткнись, а? – с мучительным стоном отозвался его приятель. Мгновение спустя он появился в дверном проеме, прикрывая лицо ладонью.

– Прошу прощения. Мы не хотели…

Узнать, чего именно они не хотели, Кларе не удалось. Схватившись за ручку, друг лохматого быстро закрыл дверь, после чего раздался обреченный выдох:

– Мне конец.

– Да ладно тебе. Нашел из-за чего…

До слуха донеслась возня, а минуту спустя – удаляющиеся шаги под недовольное ворчание. Клара опустилась на край кровати, одеяло упало к ногам. Ее колотило от гнева. Эта парочка не имела ни малейшего понятия о приличиях! И в то же время ей было смешно. Если задуматься, ситуация вышла нелепая, как в дурацкой комедии.

Клара пару раз глубоко вдохнула, успокаиваясь. Пожалуй, не стоит рассказывать мадам Буше об этом инциденте. А то ведь, чего доброго, она и в самом деле решит выставить их из отеля. И хотя парочка вывела Клару из себя, зла она им не желала. Безобидные ночные гуляки – даже не сравнить с молодчиками в зеленых рубашках или с тем же Шильке.

Безобидные? Клара вспомнила о происшествии на вокзале, о банке с краской, брошенной в портрет Президента, и о тяжелых красных каплях, собирающихся на полу в кровавую лужу… Не такие уж они и безобидные. В том, что террорист с вокзала и тип, ввалившийся к ней в номер, – один и тот же человек, Клара не сомневалась. Сейчас она хорошенько его разглядела: тот же длинный красный шарф, тот же длинный нос и то же лихорадочное безумие во взгляде. Что он делает в отеле «Луна»? И можно ли считать совпадением то, что их пути снова пересеклись?

Видимо, лохматый тип не догадался, что Клара видела его раньше. И она решила, что не стоит ему об этом говорить. От человека с такими глазами можно ждать чего угодно – вдруг он и в самом деле сумасшедший? Безопаснее следить за ним незаметно, пока не выяснится что-то более определенное. Да и вообще: ей хватает иных забот.

Клара быстро оделась, пока кто-нибудь еще не вздумал вломиться в номер. Расправила юбку на коленях и подтянула гетры…

Сверху донесся глухой удар – упало что-то тяжелое. Не иначе как лохматый тип не устоял на ногах. Люстра вздрогнула, зазвенела хрустальными подвесками. С потолка посыпалась побелка. Клара нахмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль.

Эй! А что значит – фея соли?