Подцепив ложкой темно-оранжевый кубик, Флип аккуратно переложил его на край тарелки. Тот задержался там лишь на секунду, а затем вальяжно, точно исполненный чувства собственного достоинства слизняк, соскользнул обратно в бульон. Флип беззвучно выругался. Он ненавидел вареную морковь, как, впрочем, и вареную капусту, и вареный лук, но в отеле «Луна» разваренные в кашу овощи считались основой каждого блюда.

Безо всякого аппетита Флип проглотил ложку бледно-желтого бульона. Суп был жидкий и едва теплый. Редкие кружочки белесого жира дрожали в центре тарелки. На вкус это варево было таким гадким, что не спасали ни соль, ни перец. А вот Хавьер налегал на еду так, будто его не кормили уже неделю. В мгновение ока он разделался с супом и приступил к тушеным овощам и при этом без остановки вертелся на месте, изучая постояльцев, собравшихся в столовой.

Традиция общего ужина велась с того времени, когда отелю «Луна» было чем похвастать. Тогда и речи не могло быть о том, чтобы к столу подали вареную морковь. Однажды Флип, наводя порядок в номере, нашел под кроватью стародавнее меню: фаршированные перепела, консоме из омаров, тартар из маринованного лосося, грудки белой куропатки, запеченной с грибами и гарниром из глазированных яблок… От одних только названий блюд голова шла кругом и текли слюнки. Но званые балы и приемы, на которые собирался весь цвет городской аристократии, ушли в прошлое, втоптаны в грязь сапогами взбунтовавшихся солдат. Флип не мог даже представить все эти волшебные блюда в сумрачном обеденном зале. О славных временах напоминала лишь огромная супница из дорогого фарфора – она стояла посреди стола, нелепая, как разодетая в пух и прах герцогиня в ночлежке для бездомных. И как бы шикарно она ни выглядела, на вкусе содержимого это никак не сказывалось.

Флип зажмурился и заставил себя съесть еще одну ложку. В тот же момент Хавьер бесцеремонно толкнул его локтем. Мерзкая жижа попала не в то горло; Флип поперхнулся, закашлялся. Желая помочь, Хавьер от души хлопнул его по спине.

– Проклятье… Что ты творишь?

Отбросив ложку, Флип несколько раз глубоко вдохнул, стуча себя по груди и пытаясь восстановить дыхание.

– Спасаю тебе жизнь, – отозвался Хавьер. – Был у меня знакомый. Тоже подавился – и все, не откачали.

– Тоже из-за тебя подавился?

Флип глянул на товарища, но не увидел на его лице и тени раскаянья. Хавьер ковырялся вилкой в зубах с таким видом, будто пытался отгрызть от нее кусочек.

– Не, обошелся без посторонней помощи. Скажи, кто это?

Хавьер указал вилкой на противоположный конец стола. Флип прищурился, близоруко моргая. На ужин собрались все постояльцы отеля «Луна» – около двадцати человек, – и понять, о ком конкретно говорит Хавьер, было сложно.

– Лохматый старик – это Макс Хенкель, бывший летчик. Справа от него…

– Да сдался мне твой старик, – перебил его Хавьер. – Рыжая девица – она кто?

Флип повернулся к девушке. И в самом деле рыжая – волосы яркого медного оттенка. Черты лица он различал смутно. Рядом сидела малышка Дафна и о чем-то шептала, указывая то на одного, то на другого из собравшихся за столом.

– Какая-то родственница хозяйки. Вроде сегодня приехала. А что?

– Она на меня запала, – сказал Хавьер. Он выпрямился и поправил ворот растянутого свитера.

– Серьезно?

Хавьер кивнул.

– Ну! Весь ужин на меня косится.

– С чего ты взял, что на тебя? – нахмурился Флип.

– Так не на тебя же! – Хавьер слегка поклонился девушке. Та быстро отвернулась. – Что я говорил?

– Сам-то не пялься, – вздохнул Флип.

С губ Хавьера сорвался смешок. Однако глаза он отвел, переключившись на других постояльцев: некоторое время разглядывал хозяйку, потом управляющего. Ухмылка скривилась, когда он встретился взглядом с Гюнтером – высоким лысым парнем, который работал в отеле кочегаром и мастером на все руки. В столовую Гюнтер заявился в распахнутой брешистской рубашке и линялой майке и, наплевав на приличия, даже не удосужился отмыть лицо и руки от угольной пыли. К счастью, Хавьеру хватило сил попридержать свою вспыльчивость. Как подозревал Флип, не последнюю роль тут сыграли накачанные бицепсы Гюнтера.

– Что-то тихо у вас за столом, – сказал Хавьер. – Не похоже на уютный семейный ужин.

– Это же отель, а не семья, – напомнил Флип.

– Все равно, – сказал Хавьер. – Никто словом не обмолвился о радио «Кукабарре».

– Некоторые темы не стоит обсуждать за общим столом. – Флип глянул на управляющего. Шильке мешал ложкой суп, время от времени бросая сердитые взгляды на рыжую девицу.

Хавьер, однако, придерживался иного мнения о застольных беседах. Он повернулся к сидящей справа маленькой старушке. Когда-то давно та была известной оперной певицей, а в отеле жила со дня его открытия. Вот кто мог бы рассказать и про глазированные яблоки, и про консоме из омаров, если б не старческая память.

– Здравствуйте! А вы слушали сегодня радио?

Старушка, точно сова, заморгала на Хавьера круглыми глазами.

– А?

– Я говорю: слушали ли вы сегодня радио? Радио «Кукабарра»? Единственное…

– Не старайся, – вздохнул Флип. – Глуха как пробка.

– Погодите. – Из складок платья старушенция вытащила слуховой рожок и приставила к уху. – Что вы сказали?

– Неважно… Не передадите перечницу?

– Конечно! – обрадовалась старушка. – С превеликим удовольствием. Вы друг нашего Филиппа? А знаете, он пишет стихи! Когда-то у меня был поклонник, который писал мне стихи. Это было так волнительно…

Хавьер что-то пробурчал и отвернулся, высматривая новую жертву. Напротив сидела семейная пара – оба похожи на парочку упитанных грызунов. Они держали киоск рядом с кладбищем, где торговали цветами и поминальными свечками. Стоило Хавьеру к ним нагнуться, как парочка тут же зашепталась о ценах на молоко. Надув губы, Хавьер уставился в тарелку.

– Опять она на меня смотрит, – сказал он спустя какое-то время.

– Ты прав, – кивнул Флип, подглядывая за девушкой из-за костлявого плеча приятеля.

Лицо ее по-прежнему от него ускользало. Однако он заметил нечто совершенно иное. Едва девушка отвернулась, как Бастиан Шильке схватил ее солонку и незаметно, как ему казалось, отвинтил крышку. Затем с невинным лицом он поставил солонку на стол, пододвинув поближе к девице, и, довольный собой, откинулся на спинку стула. У Флипа глаза на лоб полезли: подобная подлость выглядела слишком мелко и глупо даже для Шильке. Выходка была просто нелепа.

– Точно запала, – заявил Хавьер. – Она ничего, но не люблю рыжих.

– Что? – отозвался Флип.

– Кончай витать в облаках. Ужин не время для поэзии. Когда говорит желудок, музы молчат.

– При чем здесь музы? Ты видел…

О чем-то болтая с Дафной, девушка протянула руку и взяла солонку. Девочка слушала ее, открыв рот. Обе даже не подозревали о нависшей угрозе.

– Погодите! – Флип выпрямился на стуле.

Девушка дернулась, крышка сорвалась с солонки, и содержимое высыпалось на стол. Дафна вскрикнула, мадам Буше всплеснула руками. Девушка молча глядела на горку соли, а затем перевела взгляд на Флипа.

– Я хотел сказать… – пробормотал Флип. – Э… Неважно…

Ему стало не по себе, и он уткнулся взглядом в свою тарелку.

– Ну надо же, – сказала мадам Буше. – Какой вы наблюдательный, господин Санкре! Я и не заметила, что крышка развинтилась.

– Наблюдательный? – взвизгнул Шильке. – Небось сам отвинтил, потому и заметил.

От подобной наглости Флип разинул рот, а Шильке как ни в чем не бывало вытер губы салфеткой.

– А что? От поэтов того и жди какой-нибудь глупости. У них это называется «эксцентричность».

– По-моему, вы преувеличиваете, господин Шильке, – сказала мадам Буше. – Не думаю, что господин Санкре способен на подобные выходки.

– Да ну? – изумился управляющий. – А вы забыли, как наш поэт вымазал ваших кошек в саже?

– Это разные вещи, – пробормотал Флип. – Я должен был увидеть белых тигров. И я принес свои извинения.

– Да, да, конечно, извинения, – сказала мадам Буше, однако лицо ее сделалось печальным.

Очень сильно хотелось швырнуть в управляющего чем-нибудь потяжелее. Супница подошла бы в самый раз. Флип сдержался лишь потому, что это закончится тем, что его попросят из отеля.

– Белые тигры? – хмыкнул Хавьер. – Тела, искаженные перспективой лунного лабиринта? [8]А ты больший реалист, чем я думал. Только псих полный.

– Заткнись, – огрызнулся Флип.

Девушка продолжала глядеть на него из-под растрепанной челки. Кончиком ножа она вычерчивала на соляной горке странные узоры, спирали и петли. Неуклюжий столовый нож скользил в тонких пальцах, как стальная змейка. Флип вдруг понял, что не может отвести от него взгляда. Блики, переливы и волны – диковинная игра света на стали завораживала.

– Это ты говорил, что пялиться невежливо? – Хавьер снова пихнул его локтем. Флип вздрогнул.

– У тебя есть бумага? Надо кое-что записать.

Не дожидаясь ответа, Флип принялся копаться в карманах, пока не нашел огрызок карандаша и скомканную листовку «Партии Объединения». Расправив бумагу, он быстро записал на обороте: Передо мной фея соли[9]. В апельсиновой стали.

Хавьер бесцеремонно заглянул ему через плечо.

– Фея соли, значит? Ну-ну.

Флип молча сложил листовку пополам и убрал в карман. Тем временем на месте соляной горки на столе разрастался диковинный лабиринт. Флип мысленно попытался его пройти, но ничего не получилось. К счастью, на таких крошечных и узких дорожках могло заблудиться только мелкое насекомое.

– Уже закончил набивать желудок? – спросил Хавьер.

– А? Да, пожалуй…

К овощам он не притронулся.

– Отлично. Ты знаешь, где живет Этьен?

– Разумеется. Рядом с площадью Согласия.

– Далековато, – покачал головой Хавьер. – Но ничего, ради дела можно и прогуляться.

– В смысле? – нахмурился Флип.

– У меня есть к нему пара вопросов. У тебя, думаю, тоже.

Разумеется, Флип рассказал Хавьеру о стихотворении из шляпы, строчка которого прозвучала в репортаже таинственного радио. И если заниматься поисками радио, начинать их стоило именно с Этьена Арти. Однако перспектива тащиться через город на ночь глядя совсем не радовала.

– Может, все-таки с утра?

Хавьер замахал руками.

– Нельзя ждать, когда творится такое! У нас каждый час на счету.

– Ладно, – согласился Флип, зная, что спорить с другом бесполезно. – В любом случае, прогуляться перед сном всегда полезно.

Хавьер тут же вскочил из-за стола, будто весь ужин только и ждал этой команды. Опрокинул стул, чем заработал укоризненный взгляд мадам Буше, но извиняться не стал, а, скорее всего, ничего не заметил. Он привык говорить и действовать, не оглядываясь по сторонам, – такая натура. Быстрым шагом Хавьер вышел из столовой. Вежливо попрощавшись, как было заведено в отеле, Флип поспешил за приятелем.

За спиной вдруг раздался крик:

– Что за дрянь?!

Флип тут же обернулся. Управляющий отшвырнул ложку, и та зазвенела по краю тарелки. Этого мадам Буше стерпеть не могла:

– Господин Шильке! Я бы попросила за столом не выражаться и вести себя подобающим образом! Что у вас случилось?

– Да так, – скривился управляющий. – Соли многовато.

Прячась за челкой, девушка едва заметно улыбнулась.