– Самое смешное, Орешек, – вещал Сильвия, – что в детстве я мечтал стать лесорубом! Можешь себе представить? И кто бы мог подумать, что моя мечта осуществится?

– Не понимаю. – Клара тряхнула челкой. – Что в этом такого? Лесоруб – достойная и уважаемая профессия.

Она стояла, не спуская глаз с извивающейся зеленой стены, и старалась дышать так, как учил ее Беркуччи: глубокий вдох и выдох на три счета. Но хваленая дыхательная гимнастика не помогала. Сердце трепетало в груди, пальцы дрожали, и, как она ни старалась, держать себя в руках не получалось. Она нервничала, ей казалось, что они впустую тратят время – топчутся как бараны перед этой стеной и ничего не делают для спасения Дафны и всех тех, кто находится по другую сторону. И что хуже всего, она ведь понятия не имела, что там происходит. Из-за переплетения лиан доносились хлюпающие звуки, но ее фантазии не хватало, чтобы представить, что именно способно их издавать. Клара запретила себе об этом думать, но не думать не могла.

Вторник, а с ним Флип и Раймон, ушли на поиски топора целую вечность назад и как сквозь землю провалились. И, неспособная терпеть и ждать, Клара уже готова была наброситься на проклятую стену с навахой. И плевать на то, что от ее оружия в этой схватке никакого толка.

Сильвия, видя, в каком она состоянии, пытался отвлечь ее разговорами: должно быть, понимал, что если она сорвется, то удержать ее он не сможет. Впрочем, его бессмысленная болтовня не столько отвлекала, сколько бесила. Клара едва сдерживалась, чтобы не завопить.

– Ха! – сказал толстяк. – Может, у вас в горах так и есть, а здесь даже лесов настоящих нет. Все повырубали еще при моем прапра… В общем, каком-то там деде.

– Зачем? – спросила Клара, дрожа, как струна после особо звучного аккорда. Ей казалось полнейшим безумием вести сейчас подобные разговоры, но, может, Сильвия прав? И если мир сошел с ума, единственный способ сохранить рассудок – притвориться, будто ничего особенного не случилось?

– Да кто ж его знает? У этих моих родственничков через одного была каша в голове. Этот, например, терпеть не мог деревья – что-то такое ему нагадали.

– Нет. Почему вы хотели стать лесорубом, если у вас так плохо с деревьями?

На самом деле ничего такого она знать не хотела. Единственный вопрос, который ее волновал, – это куда, черт возьми, запропастился Флип?

– Сказок в детстве начитался. – Сильвия фыркнул. – В сказках лесорубы все как на подбор храбрые и смекалистые ребята и в конце обязательно женятся на принцессах.

– Так вы хотели жениться на принцессе?

– Ну, в моей семье было так принято. По молодости я даже был влюблен в одну… Потом, правда, выяснилось, что она моя сестра, и не только родная, но и двоюродная… – Лицо толстяка помрачнело. – Жаль бедняжку, ей ведь и пятнадцати не было.

– В катлинских сказках на принцессах женятся пастухи, – сказала Клара, решив не углубляться в детали биографии Сильвии. – Боюсь, что не знаю ни одной истории о лесорубах.

– Да как же так-то? Даже про спящую царевну?

– Про спящую царевну? Знаю. У нас есть такая сказка. Она про Ведьму, которая заманила Принцессу в черную башню высоко в горах и погрузила в колдовской сон… А потом сама прикинулась Принцессой, пробралась в королевский дворец, отравила старого короля и стала править вместо него – в общем, была Ведьма, а стала Злая Королева. А настоящая Принцесса все это время проспала в башне, сколько там, тридцать три года? В общем, пока ее не разбудили.

Клара нахмурилась. Ведьма, Принцесса – от этих слов ей стало не по себе, а перед мысленным взором заскользили странные образы: круглая цирковая арена, пляшущие фигуры, высокие головы из раскрашенного папье-маше – куклы-каприччо… Она чувствовала и знала, что это как-то связано с тем другим местом – Пространством Сна, как назвал его Флип. Тем самым местом, где другая она стоит сейчас… Но ухватить эти образы не получалось: то, что происходило здесь, не допускало мыслей о чем-то еще.

– Ну да, да, как-то так, – нетерпеливо сказал Сильвия. – Вокруг башни со спящей Принцессой Ведьма вырастила колючий терновник, и никто не мог туда попасть. Но потом явился отважный лесоруб, ловко разделался со всей этой растительностью, а Принцессу разбудил поцелуем. А как только она проснулась, к Ведьме вернулся ее истинный облик, и все сразу поняли, кто она такая на самом деле.

– В катлинской сказке Принцессу спасает рыцарь Роландо, – сказала Клара. – Но, кажется, я понимаю, о чем вы.

Она обернулась к зеленой стене. Той самой стене из колючего терновника, за которой спала… Может, и не Принцесса, но та, кого она должна разбудить, чтобы всех спасти. Чтобы вернуть всему истинный облик.

Толстые стебли продолжали двигаться, затягивались во всё более сложные и тугие узлы – узлы, которые выглядели так, будто их вязал сумасшедший моряк, свихнувшийся на морских узлах. Клара снова пошатнулась: еще один образ из глубин… нет, не памяти. Чего-то совершенно иного, более глубокого и чужого. Холодный сырой подвал с кирпичными стенами и огромная труба, из которой хлещут потоки воды. Она сидит, привязанная к стулу, и ее запястья крепко стягивает веревка с многочисленными узлами – такие узлы невозможно распутать, их можно только… Их можно только… Но тут же этот образ уступил место и смешался с другим: с подвалом в отеле «Луна» – и она как наяву увидела перекошенную от злобы физиономию Бастиана Шильке. Он снова тянул к ней руки, он… А за его спиной громко тикал огромный будильник с одной-единственной стрелкой и надписью «Конец» на циферблате.

– Ну наконец-то! – Хрипловатый голос Терезы Арканы разбил вдребезги жуткое видение и выдернул ее из бездны, в которой, ей казалось, она растворяется медленно, но неумолимо. Клара глотнула воздух, словно и в самом деле вынырнула из пучины вод, и огляделась по сторонам. Но по-настоящему она вспомнила, где находится, лишь когда увидела Флипа, входящего в двери.

– Куда вы пропали? – тут же взъелась Клара. – Нельзя было побыстрее?!

Флип растерялся.

– Нас не было всего пять минут… И мы нашли топор! – Он продемонстрировал небольшой пожарный топорик с крюком на обухе. – И еще багор. Тоже может пригодиться.

С багром на плече гордо шествовал Раймон, а Вторник держался позади, пряча руки в карманах. Клара метнулась к Флипу, намереваясь выхватить у него топорик – она не могла ждать и секунды, – но ее остановил Сильвия.

– Погоди, Орешек… Лучше я. Зря я, что ли, распинался про свои детские мечты? И потом, знаешь, у меня замах посильнее будет.

Клара хотела возмутиться… И отступила. Как ни крути, но толстяк прав: замах у него и в самом деле будет посильнее, и глупо с ее стороны отвергать помощь. Сильвия галантно поклонился, прижав руку к груди, и забрал у Флипа топорик.

– Лошак, – кивнул он Раймону. Тот вскинул голову. – Будешь стоять у меня за спиной и, если что, подсобишь своей палкой… Да и остальным стоит быть начеку. Пачкуля?

– А? – отозвался Хавьер. Он не спускал глаз с Ивонн, а та, в свою очередь, продолжала сидеть на полу и гладила по голове спящего мальчишку-брешиста. Кажется, она что-то напевала, но так тихо, что невозможно было разобрать ни слов, ни мелодии.

– Как там твоя бомба? Готова?

Хавьер перевел взгляд на чемодан и постучал пальцами по крышке. Выражение лица у него при этом было такое, будто его заставили разжевать незрелый лимон.

– Понятия не имею, – сказал Хавьер. – Я не знаю, как с ней обращаться.

– Вот и славно, – осклабился Сильвия. – Значит, не ошибешься.

Хавьер открыл рот, но так ничего и не ответил. А толстяк шагнул к стене и остановился, помахивая топориком. Раймон с багром наперевес встал у него за спиной, готовый, когда пробьет его час, вступить в схватку. Его вытянутое лицо сияло от гордости, словно бы он жил исключительно ради этого момента и наконец его дождался.

Тереза Аркана скользнула в сторону Сильвии и встала от него по левую руку. И в каждом ее движении было столько кошачьей грации, что в другой раз Клара бы обзавидовалась. Перехватив ее взгляд, Тереза оскалилась, а в смуглой руке появился короткий нож с широким клинком – не столько оружие, сколько рабочий инструмент, необходимый для жизни под землей. Тем не менее Тереза отсалютовала им, как если бы это был рыцарский меч, и Клара кивнула ей в ответ. Наверняка это будет их последняя битва, наверняка через несколько секунд никого из них не останется в живых – и все же Клара была рада, что сейчас рядом с ней именно эти люди. Странные и неприкаянные, но зато настоящие. А о большем она и мечтать не могла.

Флип незаметно подошел со спины и взял ее за руку. Она крепко сжала его пальцы.

– Знаешь, – сказал Флип тихим шепотом, – с этим топором он похож на сказочного дровосека.

Клара кивнула.

– Надеюсь, у него действительно окажется мастерский замах.

В тот же миг из горла Сильвии вырвался хриплый рык, похожий на медвежий рев, и толстяк обрушил топорик на переплетение лиан. С одного удара полукруглое лезвие рассекло сразу пару толстых стеблей и глубоко застряло в третьем. Разрубленные концы лиан захлестали по воздуху, брызжа густым соком, но тут же обмякли. А Сильвия выдернул топор и снова ударил, уже под другим углом. Своей целью он избрал особо толстый и запутанный узел, решив, очевидно, что если разделается с ним, то дальше плетение разойдется само по себе.

– Вот тебе! Вот! – хрипел толстяк, нанося удар за ударом. – Получай, дрянь! Будешь знать, как соваться в мое королевство!

По стене прокатилась дрожь, которую вполне можно было принять за судорогу. Одна волна, вторая, третья… Задрожали белые цветы, роняя на пол лепестки и густые капли желтоватого нектара, и выглядело это так, будто растения заливаются слезами. Но смиренно принимать свою участь они не собирались: несколько толстых лиан уже ползли к Сильвии, извиваясь как змеи.

– Справа! – выкрикнула Клара.

Тереза метнулась к скользящему по полу стеблю, наступила на него ногой и перерезала ножом. Лиана обмякла, и только темно-красный сок продолжал вытекать из нее толчками, расползаясь по полу блестящей черной лужей. А Сильвия рубил и рубил, с каждым новым ударом все больше распаляясь. Сейчас он походил уже не на сказочного лесоруба, а на дикое лесное чудище – черное, косматое, красноглазое и страшное. На каждый удар он рычал и сыпал грязными ругательствами. У Клары на родине его бы точно сочли бесноватым и незамедлительно бы вызвали священника, чтобы провести обряд экзорцизма.

Стена поддавалась с трудом. Ошметки лиан летели во все стороны, но на их месте затягивались новые узлы. Однако и Сильвия не сдавался. Затем пришел черед Раймону вступить в эту схватку – багром он оттаскивал в сторону отрубленные куски лиан или подтягивал крюком извивающиеся стебли ближе к Сильвии. Работа оказалась не из легких: он дышал как загнанная лошадь, а лицо блестело от пота. Через какое-то время его сменил Флип, а Раймон, пошатываясь, отошел в сторону. И только Сильвия, казалось, не знал усталости: он рубил и рубил, рубил и рубил…

– Уф-ф… – сказал Раймон, рукавом вытирая физиономию. – Терпеть не могу полоть грядки. С детства не любил.

– В самом деле? – отозвалась Клара, даже не слушая, о чем он говорит.

– Ну да, – ответил Раймон. – Когда я был мелким, отчим, бывало, отправлял меня на лето к своей матери в деревню. А там – сорняки да сорняки. И еще свиньи. Вот уж не думал…

Но он так и не договорил, потому что в этот момент Сильвия, должно быть, перерубил некий особый стебель, питавший все остальные, и зеленая стена затряслась, как желе, выгнулась назад и рухнула. Не обрушилась, а шлепнулась на пол, точно огромный ком разваренной лапши, и расползлась во все стороны. Сильвия и Флип едва успели отскочить назад. Белые цветы осыпались лепестками все до единого. И по ту сторону упавшей преграды…

– Ну и ну, – проговорил за спиной Клары Вторник. – Ну и ну…

А потом кто-то, кажется Ивонн, пронзительно закричал.