Первого Президента они встретили на выходе из подвала. Он вовсе не караулил их под дверью, хотя Клара и ждала чего-то подобного. Он просто брел непонятно куда и непонятно откуда, опустив голову и громко шаркая ногами. Руки его болтались вдоль тела, а бульдожьи брыли щек мелко тряслись. Когда перед ним, как чертята из табакерки, появились Тереза и Клара, Президент не удостоил их даже взглядом.

Тереза напряглась, готовая к драке, но Клара удержала ее за руку и прижала палец к губам.

– …ение… – бормотал Президент, – залог грядущего… орка…

В этот момент из-за спины появились остальные ее спутники и сгрудились в дверях.

– Что тут… – начал Сильвия, но Тереза шикнула на него, и толстяк прикусил язык.

Не переставая бормотать, Президент дошел до угла коридора и попытался повернуть. С первого раза ему не удалось, как и со второго. Он врезался в стену, бился в нее, как заводная игрушка, способная двигаться лишь в одном направлении, и только с третьей попытки справился с задачей. Некоторое время еще слышались его удаляющиеся шаги и невнятный голос, но в конце концов и эти звуки стихли.

Только тогда Клара позволила себе выдохнуть. Тереза выругалась.

– Не думала, что это окажется настолько противно, – сказала анархистка. – Но жутким он не выглядит.

– Это сейчас, когда он один, – сказала Клара. – А представь, что их десяток? Или пара десятков?

Тереза снова выругалась.

– Ну что? – сказал Сильвия. – Куда теперь? Где там наша Канарейка?

– Канарейка? – не понял Флип. – А! Вы про Ивонн… Вы знали или как-то догадались, что она певица?

– А она певица? – изумился толстяк. – Кто бы мог подумать… Нет, я назвал ее Канарейкой по иной причине. Бывал когда-нибудь в угольных шахтах?

– Нет, я… О! Я понял.

Сильвия похлопал его по плечу.

– А я в тебе и не сомневался, дружище Бандикут, ты у нас вообще отличаешься сообразительностью.

Флип не ответил: видимо, задумался над тем, что же означает его собственное прозвище. Спросить, впрочем, не решился.

Из подвала тем временем поднялись Хавьер и Ивонн. До последнего момента Клара боялась, что девушка передумает, бросит их и уйдет. И если бы это случилось, она бы не стала ее осуждать. На ее месте… Впрочем, она не на ее месте, так что нет смысла гадать. Клара ограничилась тем, что кивнула Ивонн, а та, замешкавшись, кивнула в ответ, принимая безмолвную благодарность.

– Ну? Куда дальше? – спросила Тереза.

– Мы пришли оттуда, – сказала Ивонн, указывая в сторону, куда удалился Президент. – Но, по большому счету, это неважно. Главное – выйти к лестнице на второй этаж.

– Ясно. – Тереза потерла шею. – Но раз так, то, может, стоит пойти в другую сторону? Не хотелось бы снова встречаться с этим.

Сильвия хмыкнул, а остальные согласно закивали.

– Кстати, – сказал Флип, приглаживая усы, – мне показалось или он действительно был какой-то… вялый?

– В смысле?

– В смысле, что он какой-то пришибленный, что ли, – с сомнением проговорил Флип. – Те, кого я видел раньше, вели себя более… активно? Когда они ворвались в отель и забрали мадам Буше… Ногами они не шаркали.

Он вздрогнул, и, чтобы его поддержать, Клара легонько пожала его запястье. Она не знала, помогло ли Флипу это прикосновение, но сама почувствовала себя капельку увереннее.

– А может, он и есть пришибленный? – предположил Раймон. – Я тут огрел одного по кумполу – так, может, это он и был? Все еще не очухался, вот и бродит как неприкаянный.

– Нет, – покачала головой Ивонн. – Это другой.

Раймон, кажется, обиделся, так он гордился своим подвигом, и так ему хотелось похвастаться.

– С чего ты взяла? Они же все на одно лицо.

– Вовсе нет, – возразила Ивонн. – Они очень похожи, но неодинаковые. Как если бы одного человека писали разные художники. Не бывает двух одинаковых портретов.

– Ну хорошо, хорошо, – сказал Раймон. – Разные так разные. Значит, кто-то другой дал ему по кумполу.

Препираясь вполголоса, они цепочкой пошли по коридору и вскоре вышли к узкой лестнице наверх. Здесь им встретился еще один Президент, и, так же как и первый, вел он себя весьма странно.

Этот Президент стоял, уткнувшись лицом в глухую стену, и раскачивался из стороны в сторону. Он ничего не делал, не пытался куда-либо пройти, а только монотонно бубнил: Цветение, Порка и прочий набор бессмысленных слов. Ни его лицо, ни взгляд ровным счетом ничего не выражали. Зрелище было не столько страшным, сколько отталкивающим своей бессмысленностью.

На несколько секунд все застыли в замешательстве, не представляя, что делать, Президент же как ни в чем не бывало продолжал говорить в стену.

Первым пришел в себя Сильвия. Прежде чем кто-либо остановил его, он решительно шагнул к Президенту и похлопал его по плечу. Клара напряглась: она была уверена, что от прикосновения Президент очнется и набросится на толстяка. Но ничего подобного. С тем же успехом Сильвия мог бы постучать и по дереву.

– Прощу прощения, уважаемый. – Сильвия прочистил горло. – Эй? Есть кто дома?

Он снова положил руку на плечо Президента, сжал пальцы и развернул его к себе лицом.

– Эй! Уважа… – Сильвия запнулся. А Президент, глядя сквозь него пустыми глазами, отчетливо произнес:

– Собрав наши силы в единый кулак, мы сокрушим каждого, кто встанет на пути у грядущего Цветения. Мы наведем Порку и…

Сильвия двумя руками толкнул Президента в грудь, и тот завалился на спину, беспомощно дергая конечностями. Говорить он при этом не перестал.

– Когда придет пора Цветения…

– Проклятье! – выругался Сильвия, вытирая руки о штаны. – Какая мерзость!

– Да уж, – согласилась Тереза. – Не так я себе это представляла.

– Что-то с ним не так, – сказала Клара, пятясь от барахтающегося на полу Президента. – Такое чувство, будто он… сломался.

– Сломался? – нахмурился Флип. – В каком смысле?

Но Клара пожала плечами; она едва ли могла объяснить это словами.

– А по-моему, – неожиданно заговорил Вторник, – он похож на лунатика. Был у меня такой знакомый: ходил во сне и не понимал, что вообще происходит.

– Лунатика? – переспросила Тереза. – Хочешь сказать, что на самом деле он спит?

Не дожидаясь ответа, она подошла к Президенту и помахала у него перед лицом ладонью.

– И в самом деле. Зрачки не двигаются. Он либо ослеп, либо действительно лунатик. Даже обидно: мы тут пришли, а они все спят!

– Думаю, всё несколько сложнее, – сказала Клара. – Он не спит – он снится. А точнее, сейчас он не снится.

Тереза насупилась.

– Если думаешь, будто я поняла, ты слишком хорошего обо мне мнения. Снится, не снится – ты определись сначала, а потом растолкуй на пальцах.

– Я не уверена, что это действительно так, но, похоже, те, кому он должен сниться, смотрят сейчас другой сон. А про него забыли.

Тереза закатила глаза и застонала.

– Давай я попробую? – предложил Флип. – Боюсь, у нас здесь преступление – мерзкое по задумке и совершенно отвратительное по исполнению.

– Какое еще преступление?

– Пропаганда. Кто-то, хотя ясно кто, решил, что недостаточно того, что вся эта брехня про порядок и процветание и про доброго Президента, который ведет страну к светлому будущему, льется из каждого радиоприемника и с каждой газеты. В конце концов, радио можно выключить, газеты можно не читать, а в таких вещах нужно действовать наверняка. И они решили зайти с той стороны, от которой невозможно отвертеться: через сны.

– Звучит как полный бред, – сказала Тереза. – Как можно вести пропаганду через сны? Я свои сны даже не запоминаю.

– И всё же. Есть теория, что Пространство Сна – это не абстракция, а что-то вроде единого поля. Что-то вроде радиоволн, только приемник находится у нас в голове, и когда мы спим, то способны улавливать эти самые волны. Но приемник может быть и передатчиком – и они решили этим воспользоваться. Это же старый трюк: если рядом со спящим открыть окно, то ему приснится холодный ветер, а если повторять одну и ту же фразу, то он услышит ее во сне… Так или иначе.

– Порядок и Процветание, – тихо сказала Ивонн.

– Цветение и Порка, – поправила ее Клара, и на несколько секунд все замолчали. Кроме Президента, который елозил по полу и издавал невнятные звуки. Наконец, Флип продолжил:

– Именно так, и в этом и заключалась их главная ошибка. Они понятия не имели, с чем имеют дело. Просто бросали камни в воду и думали, что таким образом смогут заставить реку течь в нужную сторону. Но так это не работает, это слишком сильная и бурная река. И в ее водах живут слишком опасные твари. Не стоило привлекать их внимание.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Хавьер и шагнул к Ивонн не то в попытке защитить ее, не то пытаясь спрятаться за ее плечом. – Ты про Президента? Всегда знал, что он та еще тварь!

– Нет. В смысле, да, но нет: не в Президенте дело. Я полагаю, там эти твари вообще не имеют конкретного воплощения, все их образы – это исключительно наша заслуга. И Президенты, и Бальяско, и эти жуткие цветы… Они принимают формы из наших снов. Те, кто это устроил, посылали в эфир образы Президента, и в этом обличье они и явились.

– Явились… – повторила Тереза. – Но зачем? Что им нужно?

Флип развел руками.

– А вот этого не скажу. Боюсь даже предположить: моей фантазии на это не хватает. Что им нужно? Наверное, просто быть, существовать. Но для этого им нужно сниться, и в этом вся загвоздка.

– А сейчас они не снятся, так? – нахмурилась Тереза. – Почему?

– Потому что тем, кому они должны сниться, сейчас снится что-то другое, – сказала Клара. – И я думаю, нам стоит поторопиться, пока тот сон не закончился.

– Ясно, – сказала Тереза, поправляя одежду. – Не в том смысле, что я хоть что-то поняла, но думаю, мне просто не стоит ломать над этим голову. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Нет. На самом деле я понятия не имею, что я делаю.

Тереза смерила ее долгим взглядом.

– Вот как? Что ж… Мне нравится такой подход. Тогда пошли, нечего зря время терять.

И, оставив Президента лежать на полу, они стали подниматься по лестнице.