Раймон Бальбоа крался по коридору больницы. Шел на цыпочках, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть, а другой зажимая рот, дабы случайный вскрик его не выдал. И чувствовал себя при этом как мышь в доме, полном голодных кошек. Он знал, что все это кончится, знал, что кончится плохо, и единственный вопрос, на который у него не было ответа: когда? Пока что здесь было тихо. Тихо и пусто, а большего он и желать не мог. Но как долго это будет продолжаться? Сколько ему еще осталось?

Сейчас о том, что мир двинулся умом, как выразился бы его отчим, свидетельствовали только лианы, оплетавшие потолок и стены. Если смотреть вверх, то можно подумать, будто по какому-то волшебству Раймон очутился в тропических джунглях. Там змеились толстые стебли, дрожали разлапистые листья и раскачивались пышные гроздья белых цветов с мясистыми лепестками. Растительная масса пульсировала, сжималась и разжималась, то и дело по ней прокатывались волны дрожи – жуткое зрелище. Именно поэтому Раймон вверх не смотрел. Исключительно под ноги, на гладкую кафельную плитку. В мире нет ничего более надежного, чем унылый больничный кафель. На больничный кафель всегда можно положиться.

Раймон плохо помнил, как он очутился в этой больнице. Помнил только, как его хватают руки, много сильных рук, а еще – окружившие его безумные ухмылки. В остальном память проявила милосердие и стерла из головы воспоминания. Но, к сожалению, только из головы. Судя по бесчисленным синякам и ссадинам, путешествие выдалось не из приятных. Его одежда была разодрана в клочья, Раймон потерял шляпу и левый ботинок и вообще выглядел хуже, чем распоследний бродяга из тех, что ночуют под мостами и жгут костры в подворотнях.

Когда он очнулся, то обнаружил себя на полу в больничной приемной, и рядом лежал мертвец – мужчина с посиневшим лицом и свернутой шеей. Раймон не знал и не желал знать, кто это и что с ним случилось. Все, на что хватило сил, – это на четвереньках отползти в сторону и закрыть лицо ладонями, лишь бы не видеть остекленевших глаз покойника. И так он просидел, наверное, целый час, прежде чем смог подняться на ноги и сбежать по длинному коридору. А вот уйти из больницы не получилось: входная дверь и окна заросли цветущими лианами, перекрывшими выход.

Пока Раймон блуждал по коридорам, он не встретил ни одного живого человека, хотя дважды находил трупы – судя по одежде, это были санитары. Но то, что он никого не увидел, вовсе не означало того, что здесь никого не было. Раймон непрестанно слышал несмолкаемый гул голосов, доносящийся из-за стен и из-за закрытых дверей. И не нужно было прислушиваться, чтобы разобрать слова, повторяющиеся без остановки, точно молитва в чудовищном языческом храме: Порка и Цветение! Цветение и Порка!.. Это были Они, Президенты Республики. Целая орда Президентов Республики, обосновавшаяся в больничных палатах.

До сих пор Раймон Бальбоа был далек от политики и считал, что эта чушь его не касается. Но времени, проведенного в больнице, оказалось более чем достаточно, чтобы он стал убежденным анархистом. Если с одним Президентом Раймон еще мог как-то смириться, то толпа Президентов – это не лезло ни в какие ворота. Во всех смыслах.

– Цветение и Порка! – прозвучало совсем рядом, и Раймон прижался к стене. – Без Порки невозможно Цветение!

В конце коридора послышались шлепающие шаги, а спрятаться было негде. Раймон метнулся вперед, а затем, не видя иного выхода, завалился на пол. Если он не будет шевелиться, если…

Из-за угла вышел один из Президентов, сгибаясь под весом человеческого тела, которое он нес, перекинув через плечо. Его добычей оказалась женщина в бело-серой униформе медсестры, и, судя по широко распахнутым глазам, еще живая. Президент на Раймона даже не взглянул, а вот медсестра его заметила.

– Помоги… – прохрипела она, протягивая к Раймону руку. – Пожалуйста, помоги…

Но Раймон не шелохнулся. Президент, не переставая вещать про Цветение и Порку, прошествовал мимо, и женщина, сообразив, что помощи она не дождется, начала сыпать проклятьями и не умолкла, даже когда они скрылись из виду. Раймон продолжал лежать на полу. От бессилия по щекам катились слезы, но что он мог поделать? Наброситься на Президента и попытаться отбить медсестру? Но Раймон знал себе цену. Даже с одним Президентом ему не справиться. Он уже пытался, и к чему это привело? А если на шум сбегутся остальные, что тогда? Еще один труп со свернутой шеей – вот что тогда… И все равно Раймон продолжал плакать.

Прошла еще четверть часа, прежде чем Раймон смог подняться и снова заковылял по коридору. Все, что ему сейчас нужно, – это найти какое-нибудь укрытие, где Президенты его не найдут. В палаты, разумеется, лучше не соваться, но должны же быть в этой больнице хозяйственные помещения? Они везде есть. Он не привередливый, сойдет любой крошечный чуланчик, главное, чтобы дверь там запиралась изнутри.

Довольно долго удача не хотела ему улыбаться. Дважды он чудом избежал встреч с Президентами, а один раз на него напала лиана – на самом деле просто хлопнула широким листом по плечу, но и этого оказалось достаточно, чтобы Раймон чуть не обмочился. К тому моменту когда он отыскал кладовку, он успел столько раз попрощаться с жизнью, что и чисел-то таких не существует. Но он ее нашел – маленькую дверцу, именно такую, о которой мечтал и о которой молил высшие силы.

Однако все оказалось не так просто. Не успел Раймон раскрыть дверь, не успел переступить через порожек, как кто-то с воем бросился на него из темноты и вцепился пальцами в горло. В первое мгновение Раймон даже не испугался, настолько он удивился. Совсем не такой прием ожидаешь встретить в чулане со швабрами.

Впрочем, на смену изумлению сразу же пришли более древние инстинкты, те самые, что заставляют пойманную мышь до последнего биться в кошачьих когтях. Раймон схватился за руки нападавшего и попытался отцепить их от шеи и одновременно ударил ногой – той, на которой удалось сохранить ботинок. В ответ раздался судорожный всхлип, и хватка ослабла. Раймон вырвался, отскочил назад и уставился на плюгавого человечка с залысинами, с перекошенным лицом, в дорогом, но безнадежно испорченном костюме.

Мужчина всхлипнул и разразился бурными рыданиями.

– Не они, – бормотал он. – Не они… Я думал, они нашли меня… А это не они…

Хоть Раймон и не отличался большим умом, но сразу понял, что с этим типом они на одной стороне. И вообще, союзников не выбирают.

– Там есть место? – проговорил он, указывая на чулан.

Мужчина не ответил, однако попятился от входа, а другого приглашения Раймону не требовалось. Заскочив в чулан, он захлопнул за собой дверь и только после этого позволил себе выдохнуть. Его трясло, шея болела, но все это не шло ни в какое сравнение с нахлынувшим чувством облегчения. Может, и ненадолго, но ему удалось спастись.

– Они там? – спросил мужчина блеющим голосом.

– Да, – кивнул Раймон, а затем нахмурился. – Погодите… А я вас знаю!

– Что? – Мужчина дернулся.

– Точно знаю. Вы же у нас частый гость!

– Частый? Гость? У вас? – переспросил мужчина, а может, просто повторил за Раймоном слова, как попугай.

– Ну! В «Лошадке». Вы же…

Он на секунду замялся, но решил, что нет смысла говорить экивоками.

– Вы любовник Ивонн Ванмеер. Вы постоянно посылаете ей белые розы в гримерку. А мне приходится их таскать.

Мужчина уставился на Раймона так, будто бы с ним заговорила одна из швабр в кладовке, и он не понимал, на какую тему вести с ней беседу.

– Ивонн? Ах да… Эта певичка. Я помню ее. С этим покончено.

– Э… – растерялся Раймон, поскольку ни о чем таком не спрашивал.

– С Ивонн, – сказал мужчина. – Покончено. С ней и… с другими. Я дал обещание: если выберусь живым, никаких больше певичек и… других.

– А! – протянул Раймон, но не удержался: – Обещание? Кому?

– Святому Лиону Фринскому, – сказал мужчина, словно речь шла о вещах, которые стыдно не знать. Раймон смутился.

– Ну, тогда да, тогда понятно… – закивал он, хотя в жизни бы не отличил одного святого от другого.

Мужчина смерил его взглядом, но, к счастью, промолчал. Сейчас Раймон был не в состоянии вести беседы на религиозные темы.

Поскольку в кладовке было не развернуться и уж точно не прогуляться, Раймон сел на пол, прижавшись спиной к двери.

– У вас не найдется сигареты? – спросил он с надеждой. За сигарету он бы дал любые обещания любому святому. Однако товарищ по несчастью покачал головой.

– Нельзя курить.

– Э… Почему?

– Они могут почуять дым, – сказал мужчина.

– Думаете? Ну ладно…

Раймон решил, что, раз в игре такие ставки, можно и потерпеть.

Терпения, впрочем, хватило минут на пять, не больше. Затем Раймон вскочил на ноги – просто сидеть и ждать, когда все закончится, не имея возможности выкурить сигарету, оказалось выше его сил. Тем более что совершенно непонятно, когда оно закончится и закончится ли вообще.

– Между прочим, она тоже здесь, – сказал он. – Я так думаю. Мы были вместе, когда они… напали на нас.

– Она? Кто?

– Ивонн, – ответил Раймон. – Мы шли по улице к набережной, с нами еще парнишка был…

– По улице?! – перебил его мужчина. – Они напали на улице?!

– Ну да…

– То есть они еще и снаружи?! По всему городу?!

– Получается так, – кивнул Раймон, и у него похолодело в груди. Везде, всюду, по всему городу? Значит… Значит, нет такого места, где можно от них спрятаться. Некуда бежать.

– О нет! – взвыл мужчина и опустился на корточки, обхватив голову руками. – Нет, нет, нет! Там же…

Он забормотал что-то неразборчивое, раскачиваясь вперед и назад.

Раймон посмотрел на дверь. Ну и дела. Угодил же он в переплет! Он терпеть не мог выбирать, предпочитая плыть по течению, но сейчас ему предстояло сделать сложный выбор: остаться в тесном чулане в компании с сумасшедшим либо уйти туда, где с ума сошел весь мир. Эх! Ему бы сигаретку, чтобы все хорошенько обмозговать…

В этот миг из-за двери раздался крик. Раймон замер, не смея вдохнуть, и так же поступил его товарищ по несчастью. Кричали не прямо под дверью, но близко, и кричала женщина. А мгновение спустя Раймон вспомнил и голос.

– Ивонн! – вскрикнул он и по лицу мужчины понял, что не ошибся. Тот тоже узнал голос певицы.

Однако мужчина не двинулся с места, сидел на корточках и дрожал. Спасать любовницу он явно не торопился.

– Пошел прочь, жирный ублюдок! – закричала Ивонн. – Не смей ко мне прикасаться!

Раймон крепко зажмурился. И перед мысленным взором вдруг возникло лицо медсестры, которую утащил Президент. Ненависть во взгляде обожгла, как самое настоящее пламя. Проклятье! Но что он может сделать? Он же трус и слабак, он…

– Не трогай меня! – закричала Ивонн. – Пусти!

– Да чтоб тебя черти драли! – заорал Раймон.

Он схватил пустое жестяное ведро и выскочил в коридор. К сожалению, ничего другого не нашлось: больничный чулан не то место, где обычно хранят оружие.

Ивонн он увидел сразу, а заодно и Президента, который за руку тащил ее по полу. Задачка ему досталась не из легких: девушка брыкалась, сопротивлялась, пыталась вырваться и встать на ноги. Но и Президенту упорства было не занимать. Тупого механического упорства, с которым муравей тащит в свой дом извивающуюся гусеницу. На рывки Ивонн он не обращал внимания, просто двигался вперед, методично, шаг за шагом, и бубнил себе под нос: Порка есть залог грядущего Цветения… – и прочее в том же духе.

Раймон не стал церемониться. С криком он бросился на Президента и обрушил ведро ему на голову, постаравшись вложить в этот удар все силы, которые у него еще оставались.

«Бу-у-ум!» – протяжно загудело пустое ведро, и Президент, не ожидавший такого поворота, разжал руку. Ивонн тут же отскочила назад.

– Беги! – заорал Раймон, а сам со всей дури снова огрел Президента ведром по голове.

Бу-у-ум! Президент пошатнулся, но на ногах устоял. Самое большее, чего добился Раймон, – рассадил ему ухо, но тот, похоже, и не заметил этого.

– Залог грядущего Цветения… – сказал он. – Есть Порка. В едином порыве…

Раймон попятился, размахивая перед собой ведром, уже не пытаясь ударить, но надеясь, что хоть на какое-то время удержит Президента на расстоянии.

– Да беги же ты! – крикнул он. Но за каким-то чертом эта дура Ивонн продолжала топтаться на месте. Если бы он знал, что она окажется такой идиоткой…

И тут Ивонн сорвалась с места. Вот только побежала она не от Президента, а на него, визжа при этом, как кошка, которой дверью прищемили хвост. От ее воплей у Раймона уши заложило.

Налетев на Президента со спины, Ивонн толкнула его двумя руками, и тот, не устояв, рухнул на колени. Недолго думая, Раймон в третий раз огрел его по голове, вложив в удар весь свой страх и всю свою ярость. «Бо-о-ом!» – пропело пустое ведро, куда ниже и глуше, а на толстой жести появилась глубокая вмятина.

– Порка, – мрачно заключил Президент Республики.

Лицо его осталось бесстрастным, но взгляд затуманился. Он не обернулся, чтобы взглянуть на Ивонн, да и на Раймона тоже не смотрел. Медленно, дрожа и шатаясь, он поднялся, постоял так пару секунд, а затем двинулся вперед, с трудом переставляя ноги. Раймон попятился, но Президент его будто не видел и не тянул к нему руки. Он походил не на человека и даже не на чудовище, а на механическую куклу, способную двигаться исключительно в одном направлении. Президент сделал шаг, другой, третий, и тут его повело в сторону, по направлению к двери чулана. Все еще открытой.

Президент не столько ворвался, сколько влетел в чулан, и оттуда донесся грохот падающих швабр, ведер и прочего инвентаря, треск ломающегося дерева. Раймон не стал терять зря время – тут же захлопнул дверь. А мгновение спустя из-за нее раздался истошный вопль.

– Там кто-то был?! – Ивонн в ужасе уставилась на Раймона. Крики за дверью не прекращались, но наружу никто не ломился.

– Ну да… Твой бывший любовник. – Раймон принялся разминать плечо: размахивая ведром, он потянул мышцу. Мелочь по сравнению с остальным, но все равно неприятно.

Ивонн громко икнула.

– Лю… Кто? Хавьер?! Там Хавьер?!

– Не… Другой. Ну, этот, как его, ну…

Но Ивонн уже оттолкнула его и распахнула дверь. В ту же секунду на пороге возник давешний мужчина с бледным лицом в красных пятнах и с выпученными глазами.

– Лайонель?!

Мужчина заорал дурным голосом, отпихнул Ивонн и рванул по коридору, не переставая орать и размахивать руками. Ивонн ошарашенно смотрела ему вслед.

– Сбежал… – сказала она, и в ее голосе, как ни странно, прозвучало облегчение.

– Ну да. Он сказал, что между вами все кончено. Он дал обещание этому… – Раймон не смог вспомнить, кому именно, и ограничился тем, что закатил глаза к потолку. – Кому-то там, наверху.

– Вот как?

Из чулана послышалась возня. Лежащий на полу Президент пытался подняться, барахтался, точно жук, хватаясь за все, что под руку попадется. В итоге он опрокинул на себя полку и остался лежать под завалами карболового мыла и жестянок с чистящим порошком. Ивонн медленно, даже вежливо прикрыла дверь и повернулась к Раймону.

– Выглядишь отвратительно, – сказала она. – Но я рада, что ты жив. Спасибо.

– Да ладно, чего уж там, – стушевался Раймон. – Если с тобой что-то случится, мне же отчим голову оторвет. Кто ж вместо тебя выступать будет?

Ивонн смерила его взглядом и расхохоталась.

– И все-таки ты идиот, Раймон Бальбоа, – сказала она, кулаками вытирая слезы. – Но это хорошо. На идиотах держится мир.

– Ладно. – Раймон пожал плечами. Все равно он не понял, о чем она говорит. – Как скажешь.

– Ты знаешь, как выбраться отсюда?

Раймон замотал головой.

– Без понятия. Двери и окна в кустах, и всюду бродят эти.

Его передернуло, стоило вспомнить выражение на лице Президента, когда он лупил его ведром по голове. И в страшном сне такое не приснится.

– Думаю, нужно искать подвал, – сказала Ивонн. – Здание старое, наверняка у них есть угольный погреб. Когда была мелкая, я часто так удирала из дома – через угольный погреб.

– Ясно. – Раймон взмахнул ведром. Поначалу он хотел бросить его, но решил оставить, раз оно так хорошо себя проявило. – Я как-то тоже удрал из дома через угольный погреб. Собирался сбежать в Гуатавиту и стать пиратом, но не получилось.

– Ну, у меня запросы были попроще, – усмехнулась Ивонн, но не стала вдаваться в подробности. – Идем?