До церкви Святого Мартина они добрались без происшествий, разве что Хавьер всю дорогу ныл и жаловался: почему он один должен таскать тяжести, а все остальные шагают налегке? В его словах была своя правда, но никто не вызвался помочь ему нести чемодан с бомбой – по разным причинам.

Клара решительно шагала впереди, Флип на полтора шага позади нее, пряча руки в карманах пиджака. И почему-то, хотя сейчас глупо было даже думать об этом, она расстраивалась из-за того, что он не взял ее под руку. Как тогда, когда они шли в Мон-Флер и когда возвращались в компании Гюнтера. Казалось, это было так давно, а ведь прошло всего несколько часов. Но с тех пор ее жизнь успела несколько раз перевернуться. Все планы рушились, все менялось слишком быстро. Именно поэтому ей так не хватало его… поддержки? Да, пусть будет так. Прочие слова звучали слишком пафосно или фальшиво. А вот поддержки ей и в самом деле не хватало. Если бы он просто взял ее под руку, показал, что она не одна, этого бы оказалось достаточно. Впрочем, Клара, гордая, как все катлинки, даже вида не подала, будто что-то не так.

Хавьер, не переставая нудеть, шагал еще дальше, сгибаясь под весом чемодана. Причем Клара подозревала, что на самом деле его ноша не такая и тяжелая, как он пытается показать. Просто художник был из тех людей, которым нравится жаловаться.

Замыкал процессию Вторник. Никто его с собой не звал, но он и не спрашивал разрешения. Пошел за остальными, держась, впрочем, на почтительном расстоянии и с таким видом, будто он тут знать никого не знает. Клара не понимала, как себя с ним вести. Вторник ей не нравился, но не могла же она прогнать его? В конце концов, они шли на встречу с бойцами НСФ, а Вторник был из их числа. В итоге она решила притвориться, будто его вообще не существует.

А потом она вспомнила, как шагала по этой набережной вместе с Сесиль, Этьеном и Вильгельмом, и ее накрыло сильнейшее чувство дежавю. Она снова здесь… В этом городе все ходит по кругу и каждый новый виток является отражением предыдущего, но отражением в кривом зеркале. С каждым разом все хуже и хуже.

– Вот здесь, – сказала Клара, замедляя шаг перед неприметным проулком. Флип настолько погрузился в свои мысли, что чуть не сбил ее с ног. Схватился за руку, но тут же опустил, а она не успела его удержать.

– Что?

– Здесь мы встретили Президента, который выползал из афиши. Я бы сказала, что в жизни не видела ничего страшнее, но это не так. Бальяско был хуже.

Флип кивнул.

– Да. Он был ужасен. Но…

– Но?

Флип замялся.

– Прости, не хочу тебя обидеть…

«Уже обидел, – подумала Клара. – Этими словами».

– Ты помнишь, что сказали по радио? Перед тем, как он появился?

– Конечно, – кивнула Клара. – Что людоед нашел мою улицу и мой дом. Что он скачет, скачет, скачет и скачет…

Она задрожала, но не от холодного ветра.

– Именно, – кивнул Флип. – Радио обратилось к тебе. Напрямую. И этот великан… Он пришел не просто так – он искал тебя. Как будто… Как будто вас что-то связывает.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не знаю. – Плечи Флипа опустились. – Не понимаю. Но… каким-то образом все это вертится вокруг тебя. Это дурацкое радио – почему оно работает, только когда ты рядом? Даже кукабарра – это ведь птица из ваших краев, так?

Клара сжала кулаки так, что ногти впились в кожу.

– Я ничего не знаю про это радио, – процедила она. – Я в принципе ничего не знаю про радио и не понимаю, как оно работает. В монастырской школе такому не учат.

– Да нет же! – Флип вскинул руки. – Ты не так поняла! Я не о том, что ты это устроила, а о том, что эта штука тянется к тебе.

– Какая штука? – чуть ли не выкрикнула Клара.

– Пространство Сна, – ответил Флип, опуская взгляд. – Прости, я плохо представляю, что это такое – что-то настоящее или только воображаемое. Об этом лучше будет спросить профессора Кравицкого, когда мы до него доберемся. Но ты же видишь, что происходит? Все эти ужасы, кошмары: Бальяско, Президент Республики… Президенты. Они как будто просачиваются сюда… Откуда-то еще.

– И что? Ты думаешь, что это из-за меня, да? Что это я…

– Нет, – перебил ее Флип. – Ничего такого я не думаю. Этот Варгас сказал правильно. Все это дурно пахнет, а так вонять может только политика. Пропаганда через сны – я и представить не могу бо́льшую мерзость. И естественно, у них все пошло не так, оно просто не могло пойти иначе. Но ты…

Он замолчал, и Клара тоже молчала, не спуская с него внимательных глаз.

– Мне кажется, – заговорил Флип, – ты тоже с этим связана. Не с теми, кто это затеял, упаси бог, а с самим Пространством Сна.

– Продолжай.

– В общем, когда я учился в университете, я был на паре лекций у этого Кравицкого. Мало чего запомнил, но… Он говорил, что все люди одновременно пребывают и там и тут, что-то про мир идей и мир вещей, который мы привыкли считать единственной существующей реальностью. А еще он говорил, что некоторые люди погружены в Пространство Сна больше других. Дети в первую очередь, потому что у них богатое и живое воображение, потом люди, связанные с искусством: поэты, музыканты, художники. Они не просто пребывают в Пространстве Сна – они живут в нем, способны менять его, и оно к ним тянется.

– Но ты же сам поэт, – напомнила Клара. – Тела, искаженные перспективой лунного лабиринта, так?

– Так, – кивнул Флип и нахмурился.

На брусчатке мостовой лежала толстая оливкового цвета лиана, увядшая и потому похожая на дохлую змею. Флип брезгливо отпихнул ее ногой.

– Я уверен, что все это я уже видел. Во сне. Эти живые цветы, Президента, Бальяско со свиньями… И ты там тоже была. В том сне.

– Я? У тебя во сне? – насмешливо и нервно переспросила Клара.

– Да, – кивнул Флип. – Там, во сне, ты вытащила меня из какой-то картины. А потом мы стояли на крыше и…

Если бы в этот момент бомба Хавьера взорвалась, Клара бы этого не заметила. В один миг лицо ее переменилось, и она в ужасе и изумлении посмотрела на Флипа. Они стояли на крыше? Да. Она вспомнила, и это воспоминание оказалось таким четким и ярким, словно все происходило прямо здесь и прямо сейчас. Но ведь это же был ее сон, откуда он знает… Клара попятилась.

– Святая Августа! Там, во сне… ты, ты… ты лапал мою грудь! Там! Я помню: мы стояли на крыше и…

Флип громко закашлялся.

– Э… Я вовсе не…

Все испортил подошедший Хавьер.

– Что вы тут застряли? – сопя от усталости, спросил он. – Кто тут кого лапает? Нашли время. Филипп, перестань. Я же всегда считал тебя этим, как его, столпом.

– Кем?!

– Столпом, столбом. – Хавьер замотал головой. – В общем, оплотом этой, чтоб ее, нравственности и морали. А ты тут руки распускаешь.

– Ничего я не… – начал Флип, но не договорил.

Клара стояла красная, как томатный суп. Даже смотреть на Флипа оказалось выше ее сил, и она уставилась на кирпичную стену с обрывками афиши. Они ведь знакомы всего ничего, они не… Нет! Это же сон, а то, что случилось во сне, ненастоящее! Кажется, ненастоящее. Сейчас она ни в чем не была уверена.

– Нам нужно идти, – сказала она и прибавила шагу, чуть ли не срываясь на бег.

– Да что тут у вас происходит вообще? – Хавьер закатил глаза, но никто его не слушал. Флип со всех ног спешил догнать Клару.

– Постой… Погоди…

Он все-таки догнал ее и на этот раз удержал за руку. Клара дернулась, пытаясь освободиться, но Флип держал крепко.

– Это ничего не значит. Это просто сон, на самом деле… – повторил он ее мысли, ее жалкие оправдания.

– Ничего не значит? Просто сон? – переспросила Клара, обращая к нему красное, разгоряченное лицо. – Просто сон, который мы помним оба? Да ты сам только что говорил мне, что это не просто сон!

– Но там… Это же была не настоящая ты. Это была… какая-то другая ты. – Он вконец запутался.

– Откуда ты знаешь? Может… может, та cuelrva и есть настоящая я? Может, это не она мне снится, а я снюсь ей? Ай!

– Вот видишь, ты не спишь, – сказал Флип, пока Клара, сердито сопя, растирала место щипка.

– Это не доказывает ничего, – буркнула она. – Вообще ничего. Я помню: там я тоже чувствовала боль. И не только.

Флип держал ее за локоть и отпускать, похоже, не собирался. Впрочем, она и сама перестала вырываться. Так они шли: вроде бы и за руки, а вроде бы и нет, – и Клара не понимала, значит ли это что-то и должно ли оно хоть что-то значить.

– Да, наверное, ты права, – сказал Флип. – Но знаешь, что меня смущает сильнее всего?

– Что же? – спросила Клара, для которой слово «смущение» неожиданно наполнилось новыми смыслами.

– Я то и дело вспоминаю эти… сны? Кусочки, обрывки, образы – не больше. Очень многое от меня ускользает, расплывается – и тем сильнее, чем больше я пытаюсь об этом думать. Но не это главное. Главное – откуда они взялись, если я не спал уже почти сутки? Разве можно видеть сны, но при этом не спать?

– Я не знаю. – Клара нахмурилась. – Но я понимаю, о чем ты говоришь. Очень хорошо понимаю. Не спать, но видеть сны?

– Как-то так. Макс, майор Хенкель, рассказывал, как встретил тебя на крыше? А у него ведь хроническая бессонница.

– Не знаю, кого он там встретил на крыше, – сказала Клара, пожалуй, чересчур грубо. – Но это точно была не я.

– Вот про это я и говорю, – сказал Флип. – Все… перепуталось? Перемешалось? Одно просачивается в другое, и вещи, которые должны существовать отдельно, существуют одновременно. Этьен как никто был близок к тому, чтобы понять, что происходит! Чертовы стихи из шляпы!

– Этьен спит, – напомнила Клара. – Как и Сесиль, и…

– Вот именно! – закивал Флип. – Потому что невозможно быть и там и тут одновременно! Представь, будто мы вдруг оказались под водой. Вот прямо сейчас. Поначалу мы еще можем барахтаться, но потом придется либо утонуть, либо отрастить себе жабры. Конечно, это не совсем корректное сравнение, только…

– Я тебя поняла, – перебила его Клара. – Думаю, что поняла.

Почему-то мысль о том, что они вдруг оказались под водой, ее напугала. И она подумала, что неспроста Флип обратился к этому сравнению. Это был еще один ускользающий образ из сновидений, которые, возможно, не были никакими сновидениями.

– Жабры, – сказала она, – не единственный способ дышать под водой.

Флип даже не вздрогнул.

– Да. Я помню не только твои… твою… кхм. Я помню воду, много воды. И помню, как ты поделилась со мной воздухом. Это было.

Клара кивнула, так ничего и не сказав. Все слова показались ей бессмысленными, неспособными передать даже малую толику того, что она чувствовала, и того, о чем думала.

Зато Флип не смог удержать язык за зубами.

– И кстати, – сказал он, глядя в сторону, – раз уж об этом снова зашла речь: грудь у тебя очень даже ничего.

– ЧТО?!

Если бы он не держал ее за руку, то точно бы отведал холодной катлинской стали. Некоторые оскорбления можно смыть только кровью. Ничего! И как только язык повернулся? Но вырывать руку она не стала. Флип усмехнулся.

– На самом деле… На самом деле не стоит слушать, что я тут несу. Глупости всякие. Но это лишь потому, что мне страшно.

– Страшно? – переспросила Клара, хотя, конечно, более идиотский вопрос и придумать сложно. Ей и самой было страшно, настолько, что внутри все звенело. Но Беркуччи, старый клоун и ее учитель, говорил, что не нужно бояться страха. Страх вовсе не враг, а добрый советчик. Страх помогает собраться и держать себя в форме, не дает расслабиться. Но если пойдешь у него на поводу, то никогда не сможешь пройти по канату.

– Да. Очень. Глупо в таком признаваться: ну что это за благородный рыцарь, который под доспехами дрожит как осиновый лист? Но да, мне страшно.

– Вовсе и не глупо, – сказала Клара. – Если тебе страшно, но ты здесь, значит, тебе не все равно.

– Так и есть. – Флип хмыкнул. – Не знаю, сказал бы я это в другой раз. Но поскольку, скорее всего, до следующего дня я не доживу…

– А вот сейчас лучше помолчи, а то действительно наговоришь такого, что будешь потом жалеть.

– Но…

– Или буду жалеть я. Прости, но я не могу обещать, что все закончится хорошо. Очень бы хотела, честно, больше всего на свете, но не могу.

– Зато честно, – вздохнул Флип.

Клара пожала плечами. Но что тут еще скажешь? И они молча шли сквозь утреннюю мглу.

– Слушай, – спросил Флип спустя какое-то время, – просто интересно: а кто такая эта куэ… куэрл… Как это вообще произносится?

– Cuelrva? – Клара усмехнулась. – Распутница. Но это очень приблизительный перевод. Не думаю, что тебе стоит знать детали.

Она подняла глаза к серому небу и неожиданно для самой себя сказала:

– Хотя… Сильвия тут дал мне один любопытный совет, и если вдруг…

– Долго еще? – раздался за спиной голос Хавьера. – Пока вы там воркуете, у меня все руки отвалились. И спина тоже отвалилась…

– Уже пришли, – ответила Клара и освободила руку.

У входа в церковь маячила грузная фигура. Сильвия, кто же еще, или теперь полагалось называть его «ваше величество»? Толстяк-анархист расхаживал кругами, в уголке рта мигала рыжим огоньком сигарета. Заметив приближающуюся Клару и остальных, он тут же двинулся им навстречу.

– Пришли наконец! – воскликнул Сильвия с явным облегчением. – Я уж думал, что всё, кранты вам. Погибли в неравной борьбе с силами зла.

– На этот раз обошлось, – сказала Клара. – Хотя мы были близки к этому.

– Ясное дело, – кивнул Сильвия и, судя по тону, нисколько не удивился. – А где…

– Они не придут, – перебила его Клара, решив, что для долгих рассказов сейчас нет времени, а коротким рассказом не обойтись.

– Печально, – вздохнул Сильвия. – Мне нравилась та девочка, на нее можно было положиться.

Клара кивнула. Ей тоже нравилась Сесиль, хотя при всем желании не смогла бы объяснить, на чем основывается эта симпатия к человеку, которого она знала так мало и так недолго.

– Ладно, – тряхнул бородой Сильвия. – Будем довольствоваться тем, что есть. Вторник? Даже не сомневался, что ты здесь объявишься. Всегда в гуще событий, а? Бандикут, рад тебя видеть… Кто это прячется за твоей спиной?

Хавьер, сгибаясь под тяжестью чемодана, шагнул вперед. Собрался с силами, выпятил вперед нижнюю челюсть.

– Я…

– Ага. – Сильвия не дал ему сказать и слова. – Значит, Вторник, Бандикут и Пачкуля. Неплохая маленькая армия.

Флип сделал вид, что поперхнулся.

– Что? Что? – Хавьер завертел головой, не понимая, что происходит. – Пачкуля? В смысле? Что значит…

Сильвия положил руку ему на плечо.

– Это, мой новый друг, твое новое имя. Добро пожаловать в ряды НСФ.

– Куда?!

– В Новый Свободный Фронт, – сказал Сильвия. – И это тебе не какая-то там «Заря Свободы». Мы – настоящие анархисты.

Хавьер уставился на него, распахнув рот, и смотрел очень долго. Клара и представить не могла, какие мысли проносятся сейчас у него в голове – несколько раз он порывался что-то сказать, но всякий раз лишь громко икал. А когда он наконец смог совладать со словами, то:

– Эй! Я не хочу быть Пачкулей! Что это вообще за кличка такая? Я понимаю: тайные имена, то да се. Но почему Пачкуля-то? Почему я не могу быть Леопардом там или Барсом?

Сильвия окинул его скептическим взглядом.

– Леопардом? Хм… Нет, извини. Не вижу я в тебе Леопарда. А вот Пачкулю вижу.

– Ну, знаете, это вообще ни в какие ворота, – сказал Хавьер и обиженно запыхтел. Было видно, что он оскорблен до самой глубины своей тонкой души. – Не для того я… К черту!

– Расслабься, дружище. – Флип сочувственно похлопал его по плечу. – Что в имени?

Хавьер состроил ему рожу.

– Да всё! Уж ты, как поэт, должен это понимать! Пачкуля, ну надо же…

– А где Тереза? – спросила Клара, оглядываясь.

– Ждет внизу, – сказал Сильвия. – Если готовы, можем идти.

Не дожидаясь ответа, он вошел в церковь.

– Зачем тебе чемодан, Пачкуля? – спросил Сильвия, когда они шагали по проходу между скамьями в сторону алтаря. – В нашем деле лучше быть налегке.

– Это не чемодан, – буркнул Хавьер. – То есть выглядит он как чемодан, а на самом деле это бомба.

Но если он рассчитывал поразить Сильвию этим заявлением, то трюк не сработал. Толстяк и бровью не повел.

– Бомба? А! Ну да, полезная в хозяйстве вещь.

Хавьер засопел и покрепче прижал к груди чемодан. Он так и не простил Сильвии Пачкулю и прощать, очевидно, не собирался.

За алтарем обнаружилась небольшая комнатушка с мраморным полом и десятком каменных саркофагов, выстроившихся вдоль стен. Как поняла Клара, это было что-то вроде усыпальницы, и, честно говоря, для нее такое было в диковинку. У нее на родине никому бы и в голову не пришло хоронить людей внутри церкви.

– Раньше здесь был фамильный склеп, – сказал Сильвия, отвечая на незаданный вопрос. – Где-то здесь даже покоится парочка моих родственников. Седьмая вода на киселе, по отцовской линии.

Он прошел в дальний конец усыпальницы, к самому неприметному на вид саркофагу. Каменная крышка была снята и стояла, прислоненная к стене, а сам саркофаг был прикрыт куском заскорузлого брезента, который Сильвия тут же стянул и отбросил в сторону.

– А вот и проход в катакомбы, – заявил толстяк таким тоном, будто пересказывал вызубренный по бумажке текст. – На самом деле открыли его случайно. Затеяли в церкви ремонт и проломили пол. Хотели заделать, но потом, как обычно, кончились деньги. Ну и мы под шумок прибрали его к рукам. Так легче, чем ломиться в запертые подвалы. Прошу, лестница не самая удобная, но и спускаться неглубоко.

Он махнул рукой.

– Мы что, полезем в гроб?! – изумился Хавьер, пропустивший начало лекции. Художник выпучил глаза на саркофаг, словно только сейчас понял, где именно находится.

– Не дрейфь, Пачкуля. – Сильвия усмехнулся в бороду. – Воспринимай это как метафору. Всю жизнь мы только этим и занимаемся: лезем в гроб, а здесь хотя бы прямая дорога.

Он перелез через край саркофага и медленно стал опускаться, исчезая, как цирковой фокусник в волшебном ящике, разве что не помахал на прощание. Клара решила, что не стоит задерживаться, и решительно шагнула к саркофагу. Там обнаружилась большая дыра, в которую была опущена деревянная лестница, наспех сколоченная из чего придется. Голова Сильвии торчала из дыры на уровне пола – странное зрелище, но оно не шло ни в какое сравнение со всеми странностями, которые ей довелось увидеть.

– Сильвия? – донесся из дыры приглушенный голос Терезы. – Это ты? Ну да, кто же еще: твой зад ни с чем не перепутаешь.

Как только голова Сильвии окончательно скрылась из виду, Клара сама перебралась на лестницу и торопливо спустилась в подвал с влажными кирпичными стенами.

Тереза Аркана восседала на пузатом бочонке, каких внизу оказалось не меньше дюжины, с видом серьезным и воинственным. В руке она держала зеленую флягу и то и дело к ней прикладывалась, вытирая губы рукавом.

– Это, случаем, не винный погреб? – спросила Клара.

– Был когда-то, – согласилась Тереза. – Когда мы его нашли – даже целый, но мы быстро с этим разобрались.

– Ясно, – кивнула Клара, проходя вперед, пока Флип помогал Хавьеру спустить чемодан. – А давно ты живешь под землей?

Тереза потерла скулу.

– Если честно, то без понятия. Время здесь течет по-другому, день от ночи не отличишь… Но – сколько себя помню, с тех пор как из дома сбежала.

– И с мужем тоже под землей познакомилась? – изумилась Клара.

– А то! Этот дуралей умудрился провалиться в канализационный люк и сломал ногу. Ну а я его нашла. Пока выхаживала, туда-сюда, глядь – уже на сносях. И как так вышло – сама не представляю.

И она усмехнулась, давая понять, что все она прекрасно представляет.

– Так что мой тебе совет, дорогая: если на тебя сверху падает мужик, хватай и держи покрепче руками и ногами, и будет тебе счастье.

– Приму к сведению, – пообещала Клара.

Тем временем остальные бойцы их крошечной армии уже спустились и топтались у лестницы, глазея по сторонам. Точнее сказать, топтался и глазел один Хавьер. Вторник, похоже, уже бывал здесь раньше, Флип же умудрялся сохранять невозмутимое лицо, хотя Клара и заметила, как дергаются кончики его усов.

– Ого! – воскликнула Тереза. – Я погляжу, у нас новенький!

– Это Пачкуля, – представил Хавьера Сильвия. – Еще один отважный боец в наших рядах. Он, правда, хотел быть Леопардом, но не сложилось. А еще у него есть бомба. Самая настоящая.

– Что?! – Тереза соскочила с бочонка. – Бомба? Настоящая? Черт! Откуда она у тебя?

– Досталась по наследству, – буркнул Хавьер.

Тереза присвистнула.

– Проклятье! Но так нечестно! Я в этом деле столько лет, что и не помню сколько. Но у меня никогда-никогда не было бомбы, а тут какому-то новичку – и сразу все сливки!

И тут уже Хавьер не смог больше терпеть.

– Новичку?! Я не новичок! – выкрикнул он. – Я совсем не новичок! Между прочим, это я, да-да, именно я швырнул банку с краской в портрет Президента на вокзале! Ясно вам? Ясно? Ну, и что вы теперь на это скажете?

Сильвия тяжко вздохнул.

– Ну вот! Я же говорю: Пачкуля, а ты ты всё: «Леопард», «Леопард»…