– Ты врешь! – выкрикнул Хавьер. Он вскочил и встал между Радиком и лежащим Антуаном, широко расставив руки.

Флип не ожидал от него такой прыти. Для него самого, да и для Клары, судя по выражению лица, слова цыгана были как обухом по голове. Он только и мог, что разевать рот: как так? неужели этот человек, который отважно бросился навстречу Бальяско, и есть тот самый Антуан Варгас – убийца, военный преступник, капитан Тайной Жандармерии, человек, в сравнении с которым даже дьявол из преисподней был сущим ангелом? Флип знал о нем только со слов других людей, в первую очередь Клары, но картина в голове сложилась более чем однозначная. А теперь оказывается…

– Ты врешь! – снова выкрикнул Хавьер в лицо опешившему Радику. – Этот человек – мой друг, и я не позволю…

Хавьер никогда не мог похвастаться здоровым цветом лица, сейчас же оно уподобилось вареной свекле. Он брызгал слюной, с волос натурально сыпались искры – в общем, немудрено, что Радик попятился.

Впрочем, отступил он всего на пару шагов. Достаточное расстояние, чтобы взять себя в руки.

– Уйди, мальчик, – сказал цыган, пряча руку за пазуху. – Это не твое дело.

– Мое! – взвизгнул Хавьер. – Он спас мне жизнь! Дважды! Как ты смеешь говорить, что он из Тайной Жандармерии, когда он самый настоящий анархист?

– Вообще-то, одно другому не мешает, – заметил Вторник.

Никто не обратил на него внимания. Радик нарочито медленно вытащил из-за пазухи нож – большой, с широким лезвием, больше похожий на тесак, а то и на саблю.

– Мальчик, – сказал он, и в воздухе повисла угроза, – не надо. Не стоит он твоей защиты, не становись у меня на пути.

Хавьер сглотнул, Флип увидел, как дернулся его кадык, однако не отступил.

– Нет! – выдохнул он с такой яростью, что Радик опустил нож.

– Мальчик, – сказал цыган, – я не желаю тебе зла, поэтому попрошу еще раз, последний: уйди. Это личное дело, и тебя оно не касается.

– Личное? – взвизгнул Хавьер. – Да что он тебе сделал? Украл слона?

Последние слова прозвучали особенно визгливо. Флип видел, что Хавьер не на шутку боится этого цыгана с перекошенным от ненависти лицом и еще больше боится ножа в его руке. Однако он знал своего друга и знал, что тот не отступит, даже если Радик и в самом деле на него нападет. Умрет, но не отступит, а потом еще будет хвастаться своей дурацкой смертью. Флип шагнул ближе, совершенно не представляя, что будет делать, если ситуация окончательно выйдет из-под контроля, но не собираясь оставаться в стороне. Исподтишка он глянул на Клару, но та сидела с непроницаемым лицом и смотрела на Варгаса – и больше ни на кого. Он бы не удивился, если бы увидел у нее в руке наваху, и обрадовался, когда ее не увидел.

– Что он мне сделал? – прошипел Радик, слегка приседая, насколько это позволяла деревянная нога. Руку с ножом он выставил вперед, и что-то в его скупых движениях подсказало Флипу, что цыган отбросил сомнения и готов перейти к действию. – Что он мне сделал? Хорошо, сопляк, я тебе отвечу: он оставил меня жить.

Едва ли это был тот ответ, которого ожидал Хавьер. Он замешкался, и в тот же миг Радик шагнул вперед, и острие ножа уперлось художнику в горло.

– Последний шанс, мальчик, – прошипел цыган, сверкая глазами. – Уйди с дороги. Не стой между мной и…

– Эй! – Голос Вильгельма прозвучал словно из другого мира. Растерянный, смущенный, виноватый и в то же время жесткий и твердый. Вильгельм Винкерс всегда был мастером сочетать несочетаемое, тем и прославился. – Не хочу этого говорить, но, если ты сделаешь еще шаг, мне придется тебя пристрелить.

– Что?! – изумился цыган и обернулся.

– Прошу прощения, – сказал Вильгельм. – Мне действительно не хочется этого делать, так что, пожалуйста, опусти нож.

Вильгельм стоял над телом спящей Сесиль и целился в Радика из пистолета.

– Что ты сделаешь?

По хриплому голосу цыгана Флип не понял, то ли Радик и в самом деле испугался, то ли едва не рассмеялся. И второе было куда вероятнее: Вильгельм с его круглым добродушным лицом и улыбкой на пухлых губах не производил впечатления грозного противника. Даже пистолет в его руке не менял ситуацию.

Но тут очнулся Хавьер. Схватив Радика за руку с ножом, он пихнул его в грудь и резко оттолкнул от себя. С кем-то другим, с тем, кто твердо стоял на ногах, этот трюк бы не сработал. Но Радик с его деревянной ногой не удержался: зашатался и упал на спину. Нож выпал и, звякнув о мраморный пол, отлетел в сторону, а Флип тут же наступил на лезвие.

Радик взвыл дурным голосом, попытался подняться, опираясь на локти, но снова упал и остался лежать, таращась в потолок. По щекам покатились слезы.

– Надо же! – сказал Вторник с веселой задумчивостью. – Какой неожиданный поворот!

Но и на этот раз никто не обратил на него внимания. Хотя… Клара медленно подняла голову и посмотрела на Вторника так, что под ее взглядом тот поежился.

– Это правда? – спросила она. – Этот человек действительно Антуан Варгас?

Вторник улыбнулся.

– Я знаю его под этим именем. Капитан Тайной Жандармерии Антуан Варгас собственной персоной.

Хавьер сделал все, чтобы испепелить его взглядом.

– Он врет! Почему я должен ему верить?

– Нет, нет, – бодро отозвался Вторник. Флип не мог сказать наверняка, но, похоже, этого человека бесконечно забавляла сложившаяся ситуация. – Правда, правда, и ничего, кроме правды, – это мой девиз. Я вообще никогда не вру. У меня, знаете ли, плохо с фантазией.

В этот момент Антуан, кем бы он ни был на самом деле, громко закашлялся. Возможно, он просто хотел привлечь внимание, но потом долго не мог остановиться, харкая кровью и чуть ли не выворачиваясь наизнанку.

– Он не врет, – заговорил он, когда жуткий приступ наконец его отпустил. – Да, моя фамилия Варгас, да, я капитан Тайной Жандармерии. И да, девочка, я узнал тебя. Ты похожа на своего отца.

Клара задрожала, однако не сдвинулась с места и ничего не сказала. В отличие от Радика: тот захрипел, засопел и на карачках пополз к капитану.

– А меня? Меня ты помнишь, грязный ублюдок? Помнишь меня?!

Варгас скользнул по нему взглядом.

– Нет, прости. Тебя я не помню. Но полагаю, у тебя есть причины желать моей смерти.

– Что? – проскулил Радик. – Причины? Да ты…

Добравшись до Антуана, он ударил его кулаком по ноге, пусть даже никакого смысла в этом ударе не было. Но он ударил еще раз и еще.

– Ты, ты… – задыхался цыган. – Ты…

– Оставь его, – сказала Клара. – Не надо.

– Что?! Что ты такое говоришь, девочка?

– Я говорю: оставь его. – Голос Клары прозвучал на удивление спокойно, учитывая обстоятельства. Цыган извернулся и попытался ударить и ее, но она перехватила руку.

– Оставить?! Его? – провизжал Радик. – И это мне говоришь ты?! Он убил твоего отца, он сделал тебя сиротой, и ты говоришь оставить его? Да какая ты после этого катлинка!

Флип напрягся. От того, что сейчас скажет Клара, зависело многое – пожалуй, даже слишком многое. Но по ее лицу он не мог прочитать, о чем она думает. Оно словно бы скрылось в тени, и даже глаза она закрыла.

– Неважно, что сделал он. – наконец сказала Клара, – Важно лишь то, что делаю я. Я бы сразилась с ним, будь мы на равных, но я не стану убивать беззащитного человека и никому не позволю этого сделать.

Варгас в который раз сплюнул кровь. В крови был вымазан весь его рот, подбородок и грудь, кровь лужей растеклась по полу. Флип не был врачом, но и без специального образования было ясно, что этот человек на этом свете уже не жилец.

– Как благородно… – проговорил Варгас. – Вся в отца. У него тоже было много глупых идей.

– Видишь? – выкрикнул Радик. – Посмотри на него! Думаешь, он бы тебя пощадил, окажись ты на его месте?

Клара тряхнула рыжей челкой.

– Не думаю, – сказала она. – Но это неважно. Я не он.

– Дура! – выкрикнул цыган, а затем перевернулся на спину и заплакал.

Клара переместилась к нему ближе и положила ладонь на плечо.

– Прости, я не могу позволить тебе убить его. Не ради него, но ради тебя. Убить тело легко, но такие вещи убивают душу. Ты бы презирал себя до конца своих дней, и не мне тебе говорить, чем бы все это закончилось.

– Да пошла ты в жопу! – не сдержался Радик. – Да! Ты права, и поэтому пошла ты в жопу!

Клара сжала его плечо и отступила, а Радик так и остался лежать на полу, вздрагивая от рыданий.

– Нам пора идти, – сказала Клара, поворачиваясь к Флипу. – Пока мы теряем время, может случиться непоправимое.

– Да, но…

Но тут опять вмешался Хавьер, который последние несколько минут только и делал, что разевал рот да хлопал глазами:

– Проклятье! Кто-нибудь объяснит мне, какого черта здесь происходит?! Я уже ни черта не понимаю! Антуан, дружище, почему они говорят, что ты – это не ты, а полицейский шпик? Скажи им…

– Боюсь, друг мой, это действительно так, – ответил Варгас, но так тихо, что Флип с трудом его расслышал. – Мне очень жаль.

– Нет! Не может этого быть! А как же, как же… Я же видел бомбу у тебя под кроватью! Самую настоящую, собственными глазами, можешь не отпираться.

– Ах, бомба, да… – Варгас устало кивнул. – Теперь она твоя. Мой прощальный подарок.

– Подарок? – Хавьер задергался. – Какой еще подарок? Ты о чем таком говоришь? Ты бредишь, да? Совсем выжил из ума?

– Больше мне нечего тебе подарить, друг мой, прости. А бомба… Думаю, она тебе пригодится. Какой же анархист без бомбы?

Он прикрыл глаза, а Хавьер схватил его за плечи. Флип испугался, что сейчас художник начнет трясти Варгаса и будет трясти до тех пор, пока у того не отвалится голова. Но Хавьер сдержался.

– Не смей! – выдохнул он. – Даже не думай умирать! Я тебе никогда этого не прощу!

– Умирать? – Варгас приоткрыл глаза. – Нет-нет. Я только вздремну ненадолго. Очень хочется спать.

И веки его снова сомкнулись. Хавьер продолжал держать его, и вид у него был вконец обескураженный. Словно он узнал слишком много того, чего знать не хотел, да и не должен был, и его лохматая голова не могла вместить всего этого знания.

– Он…

Клара осторожно, кончиками пальцев, дотронулась до запястья Варгаса. Руки не убрала.

– Он спит, – сказала она. – Они все спят.

Но Флип, каким-то образом научившийся читать ее мысли, понял, что она не так уж уверена в своих словах. Понял, но промолчал.

– Ты что-то говорил про бомбу? – неожиданно спросила Клара. – Какую еще бомбу?

– Бомба… Там, наверху, в чемодане. Он… Теперь она моя.

Хлопая глазами, Хавьер посмотрел на Клару и спросил:

– Зачем мне бомба?

– Не знаю. Но… Может, затем, чтобы всех разбудить?

Некоторое время Хавьер глядел на нее, как потерявшийся ребенок глядит на незнакомого человека, вызвавшегося проводить его домой, не зная, как поступить: то ли довериться, то ли бежать со всех ног от подозрительного доброхота. А потом его лицо перекосила гримаса.

– Разбудить?! Бомбой?! – Хавьер не рассмеялся, но зафыркал в нос, будто поперхнулся шипучкой. – Разбудить?! Да, разбудить… А ведь когда-то мне хватало на это банки с краской!

Очень бережно он положил голову Варгаса на пол, после чего встал и пошатываясь побрел к лестнице.

– Бомба… – бормотал он. – Ивонн предупреждала меня, что этим все и кончится. Предупреждала… Откуда только знала?

Он шел, а в глазах его блестели слезы.

– А ты уверена, что нам действительно нужна бомба? – шепотом спросил Флип.

– Понятия не имею, – сказала Клара таким тоном, что Флип решил обойтись без расспросов. – Готов идти?

– Куда же я денусь?

– Хорошо. Вильгельм?

Однако художник покачал головой.

– Нет. Простите. Я не могу. Не могу бросить ее, да и его тоже…

Он кивнул в сторону Этьена и усмехнулся.

– Куда они без меня? А если с ними что-то случится? Я себе этого никогда не прощу.

Клара прикусила нижнюю губу.

– Конечно, – сказала она после короткой паузы. – Я понимаю. Так будет лучше.

– Я… – начал Вильгельм, но, не договорив, махнул рукой.

Флип прочистил горло.

– Если так получится, что мы больше никогда не увидимся… Я рад, что мы были знакомы. И с тобой, и с Этьеном, и… Потом соберешь мои записки в номере. Может быть, получится сделать из них пару неплохих сборников.

– Я сделаю это, – серьезно сказал Вильгельм. – Не сомневайся.

Кто-то громко шмыгнул носом. Как оказалось – Вторник.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал он, кулаком вытирая левый глаз. – Люблю трогательные сцены, ничего не могу с собой поделать.

Флип же подумал о том, что, если бы Вторник стоял хоть немного ближе, он бы точно врезал ему по зубам, не сдержался бы.

Вильгельм опустил взгляд на револьвер, который держал в руке. И хмыкнул.

– Я бы отдал его тебе, – сказал он. – Думаю, он бы тебе пригодился… Только здесь не осталось ни одной пули. Последние потратил на Чучело, а всё зря…

– Что? Погоди… – Флип посмотрел на лежащего на полу Радика. – Хочешь сказать, ты угрожал ему разряженным револьвером?

– Ну да, – кивнул Вильгельм. – Мне показалось, что одного только доброго слова будет недостаточно.

Флип переводил взгляд с художника на цыгана и обратно, но далеко не сразу смог подобрать слова.

– Никогда, запомни, никогда в жизни я не буду играть с тобой в карты. Даже не предлагай. – Он обреченно вздохнул. – Надеюсь, мы еще увидимся и выпьем в «Лошадке».

– Или где-нибудь еще, – улыбнулся Вильгельм. – Ты уж постарайся. Не хочу разбирать твой почерк.

Они пожали друг другу руки и разошлись. А наверху лестницы вновь появился Хавьер, двумя руками прижимая к груди увесистый чемодан. Снова в красном шарфе и длинном, не по росту, пальто, и теперь, принимая во внимание, что лежало в чемодане, он и впрямь превратился в опереточного террориста-анархиста, карикатуры на которых печатали в «Суаре».

– Я только одного не понимаю, – сказал Хавьер с лестничной площадки. – Почему эти бомбы такие тяжелые? С банкой краски было как-то полегче.