Клара, шатаясь, поднялась на ноги и огляделась. В фойе отеля царил такой разгром, будто здесь взорвалась бомба. Вот только то, что здесь случилось на самом деле, было куда хуже любой бомбы. То, что здесь случилось… Она не находила слов, чтобы это описать. Явление Бальяско, чудовища из сказок и из ее снов, окончательно перевернуло мир с ног на голову. А что хуже, оно словно бы открыло некую дверцу у нее в голове, и не просто открыло, а вышибло, так же как великан вышиб двери отеля. И Клара начала вспоминать. Не что-то конкретное, а лишь кусочки и обрывки снов, но их становилось все больше, и Клара задрожала, чувствуя, что еще немного – и они обрушатся на нее как горный камнепад. А кто способен уцелеть под камнепадом?

Кусочки, обрывки, лоскуты… Она вспомнила лабиринт среди виноградников и чешуйчатую шкуру Южного Почтового. Что она там делала? Что-то искала? А затем был полет над бескрайним морем на крыле ярко-красного биплана, которым управляли… мыши? В самом деле? Те самые мыши, которых майор Хенкель держал у себя в клетке? Но это же бред! Кусочки и обрывки не складывались в цельную картину, распадались на части. Чего-то недоставало, какой-то связующей нити. Бальяско? Да… Он тоже был там, в этих снах или видениях. Клара вспомнила, как великан полз по стене изломанного дома, а внизу, на узких улочках, бесновались свиньи. Бальяско, номер с животными… А где была она сама? Стояла на крыше и была там не одна, а с…

Клара обернулась и посмотрела на Флипа, склонившегося над телом Этьена, и ее словно окатило ледяной водой. Флип тоже был там, в ее снах, если это были сны. И она… Она его любит? Этого растрепанного поэта со взглядом потерявшегося щенка и идиотскими усиками? Любит до одури, так что даже дышать без него не может?! Но… это же неправда! Она вовсе не…

И тут Клара поняла, что не в состоянии ответить на этот вопрос. Не сейчас, когда видения и образы захлестнули ее так, что она того и гляди захлебнется.

Зато Флип мог ответить на другой мучавший ее вопрос. И, оставив причитающего Хавьера рядом с мужчиной, который так отважно бросился на Бальяско и всех их спас, она решительно направилась к поэту, которого любила… Или не любила. Или… Черт возьми, она уже ничего не понимала!

Флип сидел на корточках и, прижав пальцы к шее Этьена, беззвучно шевелил губами. Клара так и не поняла, молится он или считает пульс, но ей стало неловко из-за того, что в такой момент ее голова забита подобной чепухой.

– Эй… – позвала Клара. – С ним… Как он?

Флип посмотрел на нее так, будто не понимал, по какому праву она вообще задает ему вопросы. От этого взгляда у Клары екнуло сердце, но она не отступила. Она даже заставила себя улыбнуться и осторожно коснулась запястья Флипа кончиками пальцев. И вздрогнула, почувствовав, как от легкого прикосновения напряглись его мышцы.

Флип уставился на ее руку. Клара испугалась, что сейчас он стряхнет ее ладонь или даже оттолкнет ее саму. Но в конце концов Флип расслабился. Дурацкие усики дернулись вверх, и Клара решила, что это хороший знак. Пусть не улыбка, но хотя бы попытка улыбнуться.

– Как он? – повторила она вопрос.

Флип опустил взгляд.

– Я не врач, но… Пульс есть. И дыхание вроде, но я не уверен. Нужно зеркальце, чтобы проверить, а у меня нет зеркальца.

– У меня есть кое-что получше.

С этими словами она вытащила наваху. Три сухих щелчка выпустили на свободу изогнутое лезвие. Флип поперхнулся.

– Ты чего удумала?!

– Тс-с! – цыкнула на него Клара. – У нас говорят: нет зеркала честнее, чем сталь клинка. Это, конечно, не совсем об этом, но…

Она поднесла клинок плоской стороной к губам Этьена и подержала несколько секунд. И ее радости не было предела, когда серая сталь слегка запотела.

– Он жив! – воскликнула она, показывая Флипу наваху. – Он дышит!

Почему-то это прозвучало как оправдание, и Клара прикусила губу. Почему она чувствует себя такой виноватой? Это же Бальяско, это он… Флип кивнул.

– Да. Он жив и дышит. Но я не могу привести его в чувство.

– То есть… то есть он…

– Я не знаю! – Флип всплеснул руками. – Я не врач и не разбираюсь в таких вещах! Я его осмотрел: никаких ран, руки-ноги целы, кровь не идет… Может, он ударился головой и потерял сознание?

– Ты видел, как это произошло?

Флип нахмурился, вспоминая.

– Нет. Там столько всего случилось разом: вышибло дверь, появился этот… Это… Черт! Я не смотрел на него, а когда посмотрел – он уже лежал на полу.

Клара кивнула. В тот момент она и сама не смотрела по сторонам. Явление Бальяско затмило всё и вся, а прочее выпало из поля зрения. Может, Сесиль что-то видела? Но последнее, что Клара помнила, – это как девушка в порыве отчаянной храбрости встала между кошмарной свиньей и телом возлюбленного, а потом…

Клара быстро огляделась. Сесиль она увидела на полу, у стойки администратора. Рядом сидел Вильгельм: голова девушки покоилась у него на коленях, а он гладил ее по стриженым волосам и что-то бормотал.

Мгновение спустя Клара уже была рядом, что есть силы цепляясь за плечо Вильгельма, а тот даже не морщился.

– Она… – Клара задохнулась от ужаса и не смогла больше ничего сказать. Вильгельм перехватил ее взгляд.

– Без сознания, – ответил он безжизненным голосом. – Она сломала руку, запястье и, кажется, пару ребер, но я не уверен. Она ударилась о стойку и…

Он заплакал. Крупные слезы поползли по щекам, а Вильгельм даже не пытался их утереть.

– Она была такой храброй, – бормотал он, шмыгая носом. – Такой храброй, храбрее нас всех.

– Она не умерла! – Клара едва удержалась от того, чтобы влепить ему пощечину. – Она просто… она просто спит! Как и Этьен.

Эта мысль настолько поразила ее, что Клара застыла с открытым ртом. Они же все спали: Сесиль и Этьен, мадам Буше… Все они засыпали и уходили куда-то еще, но все так перепуталось, что взамен с той стороны приходили ночные кошмары вроде Бальяско или опутанного лианами Президента Республики. Все так перепуталось…

Клара отпустила плечо Вильгельма и вернулась к Флипу. Тот упрямо пытался привести в чувство Этьена: встряхивал его, тормошил и легонько бил по щекам, но, судя по глазам, не надеясь на результат. И когда он занес руку для очередной пощечины, Клара его удержала.

– Не надо. Так ты его не разбудишь.

– Так? А как я его разбужу?

Клара сглотнула.

– Я не знаю, честно. Но…

Флип прищурился.

– Но?

– Мне кажется… Нет, я уверена: мы узнаем это, когда найдем Дафну, – торопливо заговорила Клара. – Ее, и мадам Буше, и… всех остальных, кого они забрали.

– Ясно, – отозвался Флип. – А ты, разумеется, знаешь, где их искать?

– Нет. Не совсем… Но Тереза Аркана знает и Сильвия. Они ждут нас в церкви Святого Мартина… Надо идти.

Флип нахмурился так, что на лбу и меж бровей появились глубокие морщины, отчего он стал выглядеть старше лет на десять. А может, то, что произошло, и в самом деле состарило его: каждая минута рядом с Бальяско стоила ему года жизни.

– Погоди, – сказал он. – Не спеши. Что значит «не совсем»? Давай играть с открытыми картами.

Клара дернула плечами. Вот честное слово: будь у нее под рукой что-нибудь вроде тяжелой книги или даже сковородки, она бы точно огрела поэта по голове, чтобы привести в чувство. Нашел время выяснять отношения! Но сейчас важно сохранять спокойствие.

– Сильвия говорит, что все это как-то связано с клиникой под названием «Аврора». И что тут замешан лидер зеленых рубашек, как его? Бреши. Но большего я не знаю, честно, прости.

За спиной послышался громкий и отвратительно булькающий кашель. Клара тут же обернулась. Мужчина, который их спас (Хавьер сказал, что его зовут Антуан), чуть приподнялся на локтях и смотрел прямо на нее, и от его взгляда Клара поежилась.

Возможно, причина была в том, что выглядел он ужасно. Куда хуже, чем Этьен, и хуже, чем Сесиль: бледно-желтое восковое лицо со следами от ожогов, опаленные волосы и черная кровь вокруг рта, на подбородке и огромным пятном на груди. Мужчина громко дышал, но каждый вдох и выдох звучали так, словно он пытался свистеть сквозь крепко сжатые зубы. Сердце Клары защемило: она хотела ему помочь, но совершенно не представляла, каким образом… А ведь если бы не этот Антуан, их ждала бы участь пострашнее смерти. Клара не верила в волшебство, но не сомневалась, что Бальяско действительно мог превратить их в свиней.

Хавьер также не понимал, чем помочь своему другу. Он поддерживал его под руки, но вид у художника был пришибленный. От кипучей энергии не осталось и следа. Хавьер походил на сгоревшую спичку, даже лицо потемнело. Перехватив взгляд Клары, он хрипло произнес:

– Антуан спас мне жизнь. Дважды за сегодняшнюю ночь, а может, и больше. Никто для меня такого не делал никогда…

Антуан закашлялся, и кашель его прозвучал так, словно бы он пытался рассмеяться, но у него не получилось. Хавьер помог ему повернуться на бок, чтобы он мог сплюнуть кровь, много крови. Когда же мужчина вновь поднял голову и посмотрел на Клару, он произнес одно-единственное слово:

– Аврора.

– Что? – Она подумала, что ослышалась. – Аврора?! Вы что-то знаете про это?!

Антуан задергался в руках Хавьера.

– Черт, – выдохнул он. – Надо сесть… Трудно говорить.

Причитая и чуть ли не плача, Хавьер помог ему подняться. Но, как ни странно, это помогло. Когда Антуан вновь заговорил, голос его зазвучал ровнее. Пока говорил, он лишь трижды заходился в приступах кашля, но, приходя в себя, продолжал говорить:

– «Аврора» – это клиника на окраине города. Выкуплена и финансируется на деньги «Партии Объединения» с подачи одного из членов Совета Республики. Киршоу – его фамилия. Заправляет там некий профессор Кравицкий – в свое время его турнули из университета за сомнительные эксперименты: вроде несколько человек уснули и не проснулись… Не умерли, нет: летаргический сон или что-то вроде комы.

В последний раз Антуан закашлялся так сильно, что почти пять минут не мог прийти в себя. Он кашлял и кашлял, забрызгав кровью и себя, и Хавьера, и стоящую рядом Клару, и явно вознамерился выкашлять легкие без остатка.

– Я принесу воды. – Клара попятилась, но Антуан замотал головой.

– Погоди… Этот Киршоу, – вновь заговорил он, – в Совете он возглавляет комитет, ответственный за пропаганду, но метит на место министра по безопасности… Связано…

Он замолчал и прикрыл глаза. Некоторое время только и мог, что тяжело дышать, вздрагивая от мучительной судороги. Хавьер склонился, обнимая его за плечи.

– Черт, черт, черт… Антуан! Даже не думай умирать! Куда же я без тебя-то? Сначала Соломон, потом Ивонн, а теперь еще и ты?! Не смей, слышишь!

Флип подошел ближе.

– Вы сказали, профессор Кравицкий? Изобретатель «Крепкосна»? Это такое снотворное.

Не открывая глаз, Антуан кивнул.

– Погодите… – Флип подался ближе к Антуану. – Но вы сами откуда все это знаете?

– Есть источники, – ответил мужчина. Губы его скривились, но Клара не поняла, была ли это усмешка или он поморщился от боли. Но тут вмешался Хавьер:

– Источники? Но… – Лицо его вытянулось. – Че-е-ерт! Я понял! Я понял! Это же твоя штука!

– Штука?

– Та самая! В чемодане под кроватью! Я идиот, последний идиот, дебил, каких свет не видывал! Да как я сразу-то не догадался?!

Клара и Флип уставились на художника. А тот чуть ли не волосы на себе рвал – по крайней мере, пытался.

– Как же я сразу не понял!

– Чего ты там не понял? – спросил Флип.

– Мой друг Антуан, – сказал Хавьер с таким восхищением и гордостью, будто речь шла о любимом отпрыске, – на самом деле из этих… Из анархистов. Самых настоящих, а не каких-то там! А под кроватью у него самая настоящая бомба!

Друг Антуан издал долгий стон, попытался поднять руку, но бессильно уронил ее на грудь.

– Бомба? – не понял Флип. – Какая еще бомба?

– Какая-какая! – передразнил его Хавьер. – Самая настоящая, с проводами и прочими штуками. В чемодане.

И Хавьер счастливо заулыбался.

– Не понимаю. О чем он говорит? – заморгала Клара. – Бомба? В чемодане?

Антуан покачал головой.

– Да не дрейфь. – Хавьер сжал ладонь своего приятеля. – Они свои люди, мы на одной волне. Фея соли так вообще – у нее даже красный берет имеется… Черт! Даю слово, дружище: что бы ты ни задумал, я доведу дело до конца! Клянусь своими яйцами и всем, чем можно клясться. Только не умирай. Пожалуйста…

В этот момент от дверей послышался грохот. Клара тут же обернулась и увидела две фигуры, застывшие в пустом проеме. И, к огромному своему удивлению, узнала обоих.

– Радик? Вторник? Вы здесь?! Но… Вас послал Сильвия?

Однако те уставились на нее с тем же удивлением, во всяком случае Радик: у цыгана аж глаза на лоб полезли. Он поднял руку, указывая на Клару.

– Ты? Здесь?! Какого черта ты здесь делаешь?!

– Я здесь живу. – А что еще она могла сказать?

– Ну надо же, – проговорил Вторник. – Как удачно все складывается. Все узелки в один клубок – так говорят?

Он прошел вперед, осторожно ступая по выбитой двери и оглядываясь по сторонам. Круглые очки запотели, однако он не стал их протирать, а только сдвинул на кончик носа.

– Что тут у вас произошло? Такое чувство, что здесь взорвалась бомба… А! Привет, Бандикут, или как там тебя? Вомбат? Вечно я путаюсь в этих кличках.

Флип ограничился кивком, следя за перемещениями Вторника по фойе. А тот подошел к обгорелым останкам Бальяско и поцокал языком, остановился над бесчувственным Этьеном и тоже цокнул языком, глянул на Сесиль и Вильгельма…

– Ну вот, – обиженно протянул он, – мы опоздали. Все интересное уже закончилось!

Он брезгливо потрогал носком башмака нечто, что совсем недавно было частью огромной свиньи, а теперь не поддавалось никакому описанию.

– Бр-р! Так это была бомба? Я угадал? Никогда не доверял этим штукам: слишком ненадежные.

– Нет, – холодно сказала Клара. – Не бомба. Бальяско.

– Что? – переспросил топчущийся в дверях Радик, но уже совсем иным голосом.

– Бальяско, – повторила Клара. – Он…

И замолчала, не представляя, что тут можно сказать. Чтобы поверить в то, что здесь случилось, нужно было видеть все собственными глазами, а любые слова бесполезны. И зачем тогда сотрясать воздух?

– О! – сказал Вторник таким тоном, будто все понял, хотя ясно же, что не понял ничего. – Ну надо же…

Он снова подвигал башмаком один из кусков развалившейся свиньи, подозрительно похожий на человеческое предплечье. Впрочем, Клара знала, из какого материала Бальяско делал своих свиней, так чему удивляться?

– Потрясающе, – сказал Вторник, отходя в сторону. – Больше всего я поражен тем, как все сходится. А еще говорят, что совпадений не бывает! А может, и вправду не бывает? И то, что мы вас встретили, не совпадение, а закономерность? Как вы считаете?

– Никак, – ответила Клара, сверля его взглядом. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

– В самом деле? Ну-ну… Ладно, как скажешь. Знаете, моя дорогая, я люблю играть с открытыми картами, так интереснее. Но мало кто это понимает.

Клара хотела сказать, что никакая она ему не дорогая, но промолчала.

– Так вот, – продолжил Вторник, незаметно подбираясь ближе, – о совпадениях и закономерностях. Так получилось, что именно в этом отеле мы договорились о встрече с нашим общим знакомым. Потому я и удивился, когда застал вас здесь. Удивился, но потом подумал: не совпадение – нет, закономерность!

Со счастливой улыбкой на губах Вторник поправил сползшие очки.

– Назначена встреча? С общим знакомым? – повторила Клара, не понимая, к чему он клонит. Рядом закашлялся Антуан.

– Ну да! Представляете? Истинное наслаждение смотреть на то, как все сходится и сплетается. Всего-то и нужно слегка подтолкнуть. Самую малость. А потом – хлоп! – и все получилось. Ну, красота же?

Клара обернулась. Заметно прихрамывая, Радик-Цыган вошел в фойе, деревянная нога застучала по мраморному полу. Он шел прямо, низко наклонив голову, и, в отличие от Вторника, не глазел по сторонам. Стук, стук, стук…

– Эй! – вскричал Хавьер. – Что тут происходит? Эй! Да я тебя знаю! Ты же сторож из зоопарка! Куда ты подевал слона? Где Соломон?

Радик не ответил. Он подходил все ближе и наконец остановился в полушаге от Антуана. Цыган так тяжело дышал, что казалось, будто он тоже задыхается и того и гляди начнет кашлять кровью.

– Что случилось? – тихо спросила Клара.

– Это он. – Голос Радика задрожал. – Это он! Думаешь, я не узнал его?

– Кто?

Цыган прочистил горло и сплюнул на пол.

– Капитан Тайной Жандармерии Антуан Варгас. Убийца.