Мир решительно сошел с ума. Полностью, окончательно и бесповоротно. Слетел с катушек, сдвинулся с места и катится в тартарары. Так думал Антуан Варгас, лежа на кровати и таращась в потолок. Мир свихнулся. Все рухнуло и продолжало рушиться на глазах: кирпичик за кирпичиком, камень за камнем та стройная система, за которую он держался, летела в бездну. Он больше не видел смысла ни в строгости математических уравнений, ни в элементарной логике. В мире, где царит Цветение, логика никому и даром не нужна.

Варгас не понимал лишь одного: когда именно все сломалось? Ночью у афиши с Президентом Республики, когда он давил каблуками расползающиеся лианы? Или же когда Хавьер швырнул банку с краской в портрет Президента, доказав, что искусство способно расшатать мир не хуже любой бомбы? А может, еще раньше? Варгас стиснул зубы, пораженный внезапной догадкой. Догадкой, которая объясняла если не все, то многое.

А что, если он давно уже мертв?

Что, если его повесили в Лос-Франка, а труп бросили в безымянную могилу и засыпали гашеной известью? И все, что с тех пор происходило, не имеет отношения к реальности. Кто сказал, что ад – это кипящие котлы и черти с вилами? Город, в котором никогда не светит солнце и никогда не кончается дождь, куда больше походил на преисподнюю… Эта мысль не напугала его. Значит, ад? А почему бы и нет? Он его заслужил. И стоило признать, даже в аду он неплохо устроился.

Глядя в потолок, капитан Варгас расхохотался нервным смехом, чего прежде себе не позволял. Смеялся он, впрочем, недолго. Горло саднило от несчетного количества выкуренных сигарет, да и прогулка под дождем едва ли пошла на пользу. Варгас постучал кулаком по груди: вот что за печаль, даже в аду не избежать дурацкой простуды! Он потрогал лоб. Жара не было, но кожу покрывала испарина, липкая, как след проползшей улитки. Наверное, нужно встать с кровати, дойти до уборной и ополоснуть лицо, но не было сил. Да и желания. Ему требовалось время, чтобы… Чтобы что? Нет, не смириться, но хотя бы осознать новую реальность. Это только Хавьер чувствовал себя в ней как рыба в воде.

Варгас снова закашлялся. Проклятье! Да что же это такое?! Должно быть, виной всему запах и спертый воздух. Номер пропах алкоголем, табаком и черт знает чем еще. Хавьер провел здесь совсем немного времени, но теперь тут воняло хуже, чем в портовом притоне. Нужно открыть окно, проветрить помещение, сменить шило на мыло, одну вонь на другую – на запах гнилой воды от канала. Но капитан не сдвинулся с места. Просто не видел в этом смысла. Интересно, в аду можно умереть? Что случится, если он пустит себе пулю в висок? Так и будет жить с дырой в голове или очнется в своем кабинете и вновь будет кормить богомола и слушать бредни Лайонеля Киршоу? Какими же жалкими казались сейчас планы политика: фальшивое покушение, выдуманный заговор, чтобы протолкнуть идиотский закон… Но такими же жалкими были и его собственные планы. Решил переписать историю? Ха! Кем он себя возомнил? На самом деле он всего лишь пылинка в руках урагана, и свободы выбора у него ничуть не больше.

Варгас прикрыл глаза, хотя спать совсем не хотелось. И пред мысленным взором вдруг возникло красивое лицо Ивонн Ванмеер: певица смотрела на него и кривила губы. В ее взгляде не было ни жалости, ни сочувствия. Лицо певицы обернулось лицом Марии-Сильвии, однако взгляд и усмешка нисколько не изменились. А затем из глубин памяти стали появляться лица других женщин. Некоторые из них его любили, больше – ненавидели, но у всех них, у всех был один и тот же взгляд, одна и та же усмешка…

Именно в этот момент снизу донесся жуткий грохот. Капитан Варгас вскочил с кровати – мгновенно, по-военному. Проклятье! Он что, уснул? Но эта мысль тут же уступила место другой: что случилось? Звук он слышал отчетливо и не сомневался, что тот ему не померещился. Это взрыв? Нет. Взрыв бы он опознал сразу, а тут как будто что-то упало. Что-то очень большое и плоское, например… Входная дверь?!

Капитан Варгас поджал губы. Мелькнула мысль, что его это не касается, но он задавил ее в зародыше. Он знал, а может быть, чувствовал: что бы ни происходило внизу, отсидеться в номере не получится. В аду он или нет, но прятаться под кроватью капитан не собирался. Как сказали бы у него на родине, у него еще остались зубы и нож за пазухой.

Вытащив пистолет, Варгас проверил обойму и решительно направился к выходу. Однако у дверей обернулся. И нож за пазухой… Бомба! После всего, что случилось в отеле, он и не вспоминал о ней, но она никуда не делась, терпеливо ждала своего часа. Так, может, этот час пробил? Варгас обдумал эту мысль и решил, что бомба может подождать еще немного.

Распахнув дверь, капитан вышел в коридор, и в тот же миг снизу донесся отчаянный женский крик, а следом – звук, который походил на громогласный хохот, вот только ни один живой человек не мог так смеяться. Варгас прибавил шагу, а под конец и вовсе побежал к лестнице, держа пистолет на изготовку.

– Вот мы и снова встретились! – прозвучал голос такой силы, что у капитана заложило уши. – А ты думала, что избавилась от меня? И надо же, вся компания в сборе! О… Это будет отменное стадо!

Один за другим громыхнули два выстрела. Проклятье! Что там, черт возьми, происходит? Варгас скатился по лестнице – один пролет, второй, третий – и выскочил на площадку перед фойе, где остановился как вкопанный.

Капитан был уверен, что в новом, изменившемся мире, в этом аду его уже ничем не удивить. Однако реальность смогла извернуться и так врезать ему под дых, что у него помутилось в голове. Он был готов к любому безумию… Но только не к этому.

Посреди фойе, широко расставив ноги, стояла огромная свинья со шкурой в черных пятнах. Огромная и в то же время тощая, с выпирающими ребрами и впалым животом Варгас, который кое-что понимал в свиньях, сразу понял одну вещь: да эта тварь обезумела от голода. Обезумела настолько, что готова была жрать без разбора все, что окажется у нее на пути, живое и мертвое. Неспособная поднять голову, свинья вылупилась вперед налитыми кровью глазками, и в ее взгляде не было даже проблеска того ума, которым славятся ее сородичи. Только злоба и голод. От ее взгляда Варгас попятился, а ведь была еще и пасть – распахнутая, ярко-алая, с кривыми клыками, похожими на обломки ребер.

На спине жуткого хряка восседал гигант с кожей цвета мокрого пепла – высокий и худой, словно обычного человека вытянули в полтора, а то и в два раза. Вытянули все конечности, руки и ноги, вытянули каждый сустав на пальцах, вытянули лысый череп, так что голова приобрела совершенно неестественную форму. Великан походил на отражение в кривом зеркале из дешевого балагана, неведомо каким образом явившееся в мир. Гигант скалился безгубым ртом, хвастаясь множеством острых треугольных зубов.

Капитан Варгас был катлинцем, он родился и вырос в горах, и в детстве бабка-катлинка рассказывала ему катлинские сказки. Потому он сразу понял, кто стоит перед ним. Не кто иной, как Бальяско – великан-людоед, чудовище, приходящее по ночам и пожирающее непослушных, да и послушных, детей, монстр, превращающий людей в свиней, и герой его ночных кошмаров… Детских, конечно: когда Варгас вырос, кошмары ему снились совсем иные. Но, как выяснилось, детские кошмары очень живучие. Живучие настолько, что явились за ним даже в преисподнюю.

Капитан не думал, на мысли не было времени. Он позволил телу действовать самостоятельно, без участия разума. Вскинув пистолет, Варгас трижды выстрелил в голову Бальяско, и все три пули достигли цели.

Да только смысла в этом не было никакого. Если бы на месте великана стояло нормальное существо – из плоти, крови и костей, – его голова разлетелась бы на куски, как тыква, по которой врезали кузнечным молотом. Но Бальяско не был нормальным существом – он был тварью из ночных кошмаров и детских сказок. После третьей пули он лишь слегка дернулся и обратил плоское лицо к капитану. Многозубая улыбка стала шире.

– Ну вот, – в голосе гиганта прозвучала обида, – теперь у меня голова дырявая!

Капитан Варгас сжал зубы и выстрелил ему в сердце. Рука не дрогнула, он не промахнулся. Кожа на левой стороне груди гиганта лопнула, но не пролилось ни капли крови, лишь просыпалось немного сухого жмыха.

– Вот те раз! – сказал Бальяско, просовывая в дыру суставчатый палец. – Какой настырный мальчонка! Что ж, ты станешь украшением моего стада, я люблю настырных. Не так ли, моя дорогая? Ты тоже настырная… А если взять вас вместе да хорошенько перемешать? О! Получится отличная свинка катлинской породы, моя любимая.

Капитан Варгас не отступил ни на полшага.

«Я мертв, – сказал он себе, – а то, что мертво, умереть не может. Он ничего мне не сделает».

Только сейчас он заметил, что кроме него и великана на пятнистой свинье в фойе, оказывается, полно народу. Он увидел Хавьера: художник забился в угол и, тараща глаза, указывал трясущимся пальцем на Бальяско. Варгас увидел Санкре, вцепившегося в лестничные перила; увидел двух прижавшихся друг к другу девиц; увидел еще кого-то – распластанное на полу тело, к которому свинья тянула морду…

Бедные глупыши. Они ведь тоже мертвы, но, в отличие от капитана Антуана Варгаса, этого еще не поняли. Пятая пуля… На этот раз рука дрогнула. Он попал, но в плечо – ранение болезненное, но не смертельное. Тем более для Бальяско, для которого каждый выстрел был не страшнее комариного укуса. Последняя пуля отправилась Бальяско в живот, но и после того капитан продолжил нажимать на спусковой крючок, слыша в ответ сухие щелчки. Варгас просто не мог остановиться.

Уперев руки в бока, Бальяско расхохотался – точь-в-точь как старая бабуля Варгас, когда она изображала Бальяско, пугая непоседливого внучка. И, удивительное дело, голос бабули продолжил звучать в голове и после того, как великан нахохотался вдоволь.

– А знаешь ли ты, Тонио, – говорила бабка, вороша кочергой угли в открытой печи, – чего боится Бальяско?

– Не-е-ет! – отвечал юный Антуан. Сколько же ему было? Пять лет? Четыре года? – Чего же он боится, ба?

– А ты угадай. – Бабушка щурилась и колотила кочергой по непрогоревшему полену. – Бальяско же только с виду такой страшный, а на деле он просто пугало. Мешок, набитый сухой травой и соломой. Ну как, Тонио, догадался?

– Не-ет!

– Ох… Какой же ты у меня глупенький уродился. Я же тебе и так и эдак подсказывала. Огня он боится, потому что солома очень хорошо горит. Когда Бальяско хотел сожрать Хорхе-дурачка, тот подсунул ему мешок горячих углей. Проглотил его Бальяско, да и сгорел дотла.

Бабушка замолкала и смотрела на тлеющий очаг, а потом добавляла:

– А еще Бальяско боится кошек.

– Кошек? – удивлялся маленький Антуан. – Почему, ба?

– А потому, что каждую кошку поцеловал черт, и от этого поцелуя в животе у кошки остался уголек, который никогда не гаснет. Бальяско знает об этом, вот и дрожит, как только увидит пушистую мурлыку.

Капитан Варгас тряхнул головой, прогоняя незваное видение. Вот уж нашел время предаваться воспоминаниям! Да и толку от них? Что с того, что Бальяско боится кошек? Где он сейчас возьмет кошку? Да и нет в кошачьем животе негасимого уголька – Варгас проверял. Глупая старая бабка его обманула.

– Мяу?

Капитан медленно повернул голову и увидел широко распахнутые янтарные глаза с вертикальными зрачками на круглой мохнатой мордочке. Кошка? В самом деле? Он совсем выжил из ума? Или в аду все так устроено: стоит о чем-то подумать – и оно воплощается в реальности? А впрочем, какая, к черту, разница? Факт есть факт.

По лестнице спускалась толстая белая кошка, а может, и кот – Варгас не собирался лезть ей под хвост и выяснять детали. Тем более что за первой кошкой появилась и вторая, а за ней и третья. Все толстые, все белые, с лоснящейся шерстью, словно вылепленные из чистейшего масла. Они не столько шли, сколько текли по ступеням. Они не выглядели испуганными. Им было просто любопытно, что здесь происходит и почему без их участия. Непорядок.

– Мяу?

За раскатами глумливого хохота Бальяско не мог ничего услышать. Но он услышал, и смех мгновенно оборвался. Серое лицо вытянулось, многозубая пасть распахнулась, а глаза выпучились настолько, что каждый стал размером с яблоко. Как бы нелепо это ни звучало, но чудовищный великан испугался. Его свинья, почувствовав страх хозяина, всхрюкнула и попятилась от распростертого на полу мужчины, роняя хлопья пенистой слюны. И тут же одна из девушек с диким криком бросилась вперед и встала между телом и свиньей, широко расставив руки.

– Пошел прочь! – заорала она. – Пошел прочь! Один раз я убила тебя, смогу убить и еще раз!

Варгас не стал ломать голову над тем, что это значит. Чушь какая-то, а на чушь у него не было времени.

Кто-то другой на его месте, наверное, поступил бы иначе. Но Варгас не стал церемониться. Схватив ближайшую кошку за шкирку, не обращая внимания на возмущенные вопли, он швырнул ее в Бальяско.

Разумеется, он не добросил, да и не рассчитывал, что у него получится. Все, что ему было нужно, – это отвлечь внимание, выгадать несколько драгоценных секунд – и у него получилось. При виде летящей кошки великан взвыл и замахал руками, отступая к дверному проему. Кошка же приземлилась на четыре лапы у основания лестницы и, задрав хвост, умчалась куда-то в сторону. Ее товарки, трезво оценив ситуацию, также поспешили удалиться.

Впрочем, капитану было уже не до кошек. Воспользовавшись передышкой, он сорвал пиджак, одновременно выхватив зажигалку. Отщелкнув стальной корпус, он выжал на подкладку бензин из фитиля и вылил все, что оставалось на донышке, а затем принялся чиркать колесиком, рассыпая искры.

Ничего не получалось. Чем больше он старался, сдирая кожу с пальцев, тем сильнее дрожали руки. Еще раз, еще… Бальяско взревел, а вместе с ним взревел и хряк, и они рванулись вперед. Девушку, вставшую у него на пути, отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу, – какой бы храброй она ни была, она ничего не смогла сделать. И в тот же миг подкладка пиджака вспыхнула и загорелась. Огонь обжег Варгасу руку, но он не думал о таких мелочах. Шагнув навстречу Бальяско, капитан бросил горящий пиджак. Не мешок с углями, но хоть что-то.

Варгас и не надеялся, что у него что-то получится. Он что-то делал только потому, что не мог не делать. И ему было плевать на результат, значение имела лишь сама попытка действия. Именно поэтому у него все получилось как надо.

Горящий пиджак опустился на голову Бальяско, и великан вспыхнул быстрее, чем папиросная бумага. В одно мгновение его тело от макушки до пяток обратилось в пылающий факел, как если бы было пропитано особым легковоспламеняющимся составом. Другого объяснения Варгас не видел: сухая трава и солома не разгораются так быстро.

Страшный рев обратился в визг, который звучал все выше и выше, чем сильнее разгоралось пламя. За пляшущими языками огня и клубами черного дыма исчезло лицо Бальяско, исчезла пасть, полная жутких зубов… Великан обратился в огненного демона, героя совсем другой катлинской сказки. Свинья под ним упала и развалилась на части, но огненный демон устоял на ногах. И он продолжал двигаться вперед, протягивая руки…

Нет, не к капитану. Его целью была вторая девушка, на которую Варгас до сих пор даже внимания не обращал. Девушка, видимо, тоже это поняла и, опираясь о ступеньки, попыталась отползти. Со спины к ней подскочил Санкре и, подхватив под руки, потащил в сторону. Но куда им, не успеть…

«Проклятье, – обреченно подумал Варгас. – Ну почему все приходится делать самому? Даже в аду».

И, рванув вниз по ступеням, он прыгнул навстречу огненному демону. Даже в аду…

Пламя обожгло лицо, в нос ударил запах паленых волос. В тот же миг капитан ударился о что-то мягкое, обхватил его и полетел вниз. И это мягкое попросту рассыпалось у него в руках за мгновение до того, как Варгас рухнул грудью на пол.

Это было чертовски больно. Он бы заорал, но от удара из легких вышибло весь воздух. Капитан почувствовал, как трещат, ломаясь, ребра, а возможно, и другие кости. Рот наполнился кровью, и Варгас даже думать не хотел, откуда она взялась. А еще он горел. Превозмогая боль, капитан попытался перевернуться на бок и сбить пламя, но не смог бы ничего сделать, если б не подоспевший на выручку Хавьер. Дурилка… Нашел, значит, силы выбраться из своего угла.

– Антуан! Дружище! – причитал художник, хлопая его по одежде. – Да как же так, да что ты… Да мать твою, даже не думай!

Варгас закашлялся и выплюнул на пол, должно быть, целый стакан густой темной крови. Плохо дело, и дурно пахнет – верная примета, что одними сломанными ребрами дело не ограничилось. И какого черта он вообще это сделал? Он же мог обождать совсем немного, и с Бальяско было бы покончено. Ну а то, что пострадала бы девчонка… Ему-то какая разница? Рисковать жизнью ради совершенно чужого ему человека было не в его правилах. А тут будто черт дернул… Как глупо получилось.

Девчонка тоже к нему подбежала и схватила за руку. Что-то спросила, хотя слов он не разобрал. Она повторила вопрос, но капитан лишь дернул головой. Девчонка… Ну конечно же, в аду не могло быть иначе.

Он узнал ее сразу, как только увидел лицо, пусть никогда прежде ее не встречал. Но этот тонкий профиль, острый нос и лисий прищур… Она была так похожа на своего отца. Не рановато ли она пришла на встречу?

И капитан Варгас улыбнулся.