– Куда ты так несешься? – простонал Раймон Бальбоа, ковыляя вслед за Ивонн по булыжной мостовой. – Нельзя ли чуточку помедленнее?

Ивонн обернулась, но ничего не сказала, лишь испепелила его взглядом. Зато мальчишка-брешист, Лоренц Как-Его-Там, не удержался и с насмешкой хмыкнул. Раймону, конечно, было что сказать ему в ответ. Он знал множество подходящих случаю слов. Вот только этот мальчишка был выше его на полголовы и раза в два шире в плечах, да еще и помахивал крепкой деревянной дубинкой, так что по здравому размышлению Раймон решил придержать язык за зубами.

Чувствовал он себя препаршиво. Он устал, он промок до нитки, он протрезвел, в конце концов, и это ему совсем не понравилось. Никакой тебе легкости, лишь тупая давящая боль в затылке. Кроме того, Раймон умудрился натереть мозоль на большом пальце. Теперь приходилось прихрамывать, а если он забывался и ставил ногу неправильно, мозоль тут же напоминала о себе пронзительной болью – словно о палец тушили сигарету. И когда это случалось, когда Раймон скрежетал зубами от боли, а по щекам катились слезы, у него в голове оставалась одна-единственная мысль: какого лешего он во все это ввязался?

Но затем боль отступала, как откатывает от берега волна, и Раймон, стиснув зубы, ковылял дальше. Какого лешего, какого лешего… Как будто у него был выбор! Ивонн, фигурально выражаясь, взяла его за шкирку и потащила за собой, как щенка, и ему оставалось лишь надеяться на то, что проклятущая мозоль останется самой большой из его проблем.

От Ивонн он отстал шагов на десять, и приходилось прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы это расстояние не увеличилось еще больше. Вот хорошо мальчишке: ноги длинные, сильные. Лоренц хоть и держался позади певицы, но делал это исключительно из вежливости, как и полагается рыцарю-телохранителю при прекрасной даме. Достаточно взглянуть на его физиономию с выпученными глазами, чтобы понять, что парнишка того и гляди лопнет от гордости. Он, поди, всю жизнь мечтал о чем-то подобном. А вот какая роль была отведена Раймону – оставалось только гадать… Шута, видимо, что странно, поскольку отсутствие у Раймона Бальбоа чувства юмора признавали не только все его знакомые, но и сам Раймон.

– Да погоди же ты! – Раймон в отчаянии всплеснул руками. – Я не могу так…

Вместо ответа Ивонн прибавила шагу, еще немного – и побежит. Да она издевается! Она специально так делает, чтобы его помучить: видит же, что он едва стоит на ногах. Раймон сплюнул от злости. У этих женщин нет ни капли сострадания. Мелькнула даже мысль: а может, ну его к черту? Что мешает ему вернуться в «Лошадку»? Там тепло и сухо, там есть чем промочить горло и есть где завалиться спать… А Ивонн пусть разбирается со своими проблемами без его участия. Раймон прекрасно понимал, что ничего такого не сделает. Но мысль о том, что он может так поступить, согревала, как если бы он опрокинул рюмку водки.

– Долго нам еще?

Ответил ему мальчишка:

– До канала Святого Мартина еще кварталов пять и столько же по набережной.

– О… – застонал Раймон. – А нет другого пути? Покороче?

– Не знаю, – пожал плечами Лоренц. – Наверное, можно срезать дворами, но я плохо знаю этот район, простите… Может, вам помочь?

Если бы Раймон догадался захватить с собой бутылку, сейчас бы он ее точно швырнул парню в голову. Помочь? Это каким же образом он собрался ему помогать? Понесет на закорках, что ли? И что самое обидное, Раймон нисколько не сомневался, что мальчишке такое по силам. Даже подумать страшно, как это будет выглядеть со стороны и что скажет Ивонн. Если она вообще что-нибудь скажет, а то ведь подожмет губы и закатит глаза.

– Благодарю, юноша, – с печальной улыбкой сказал Раймон. – Но я как-нибудь сам.

Лоренц не стал настаивать и поспешил догонять ускакавшую вперед Ивонн. Раймону же оставалось только стиснуть зубы. Жизнь – это боль и сплошная несправедливость.

Так они прошли два квартала, когда на пути оказалась совершенно неожиданная преграда. Во всяком случае, неожиданная для Раймона, поскольку он смотрел исключительно под ноги и думал лишь о том, каким будет следующий шаг, – довольно медитативное занятие. Очнулся он, когда Лоренц громко сказал «Это еще что такое?», а Ивонн смачно выругалась. Только тогда Раймон поднял глаза.

– Хм… – сказал он и, чуть помедлив, добавил: – Хм…

Сперва Раймон подумал, что он все-таки поспешил объявить себя трезвым. Видимо, что-то еще оставалось в желудке и теперь вот добралось до мозгов. Потому что на трезвую голову такого не увидишь, а вот на пьяную случалось видеть и не такое. Однако удивленные возгласы мальчишки и грубая брань Ивонн заставили его насторожиться. Ладно он, но они-то наверняка были трезвыми?

– Хм…

Почесав затылок, Раймон захромал навстречу неведомому чуду.

Поперек улицы выросла стена, причем выросла в прямом смысле слова. Высотой она была до третьего этажа и состояла из плотно переплетенных стеблей каких-то растений вроде плюща или девичьего винограда, разве что стебли были гладкими и лоснящимися, будто смазанные жиром. Раймон не сразу вспомнил, как называются подобные штуки. Лианы, точно, как в этих самых, в джунглях.

Раймон нахмурился. Может, он и не отличался большим умом, но кое-какие знания в черепной коробке имелись. Например, он помнил, что джунгли – это такая штука, которая растет далеко на юге, а вовсе не в Столице. Откуда тогда они взялись? Да еще и улицу перегородили… Это было неправильно. Слова Ивонн только подтвердили его догадку.

– Что это за дрянь? – задыхаясь, проговорила певица. – Что за дрянь?

Она с силой пнула основание стены из растений, но та не шелохнулась, твердая и неприступная. Самые большие лианы, толщиной с бедро взрослого мужчины, образовывали некое подобие каркаса, вокруг которого вились лианы поменьше, в обхвате с запястье, а уже между ними разместились совсем маленькие ростки, с палец. В целом это напоминало плетение какой-то ткани, точнее Раймон сказать не мог, поскольку не разбирался в вопросе, однако его удивила строгая упорядоченность линий. Удивила и насторожила. Вроде так быть не должно? Впрочем, и стены этой быть не должно.

С опаской Раймон приблизился к сплетению лиан и потрогал одну из них пальцем. На ощупь она оказалась плотная и упругая, как резина. На мгновение ему показалось, что стебель завибрировал в ответ на прикосновение, но эта дрожь могла быть и отголосками от ударов Ивонн: та в припадке ярости продолжала пинать стену. Лоренц с выражением тупого удивления на физиономии стоял чуть в стороне и чесал затылок. Случившееся было настолько далеко за пределами его понимания, что мальчишка впал в прострацию и даже не пытался помочь прекрасной даме. Несмотря на всю абсурдность ситуации, Раймон почувствовал злорадство.

Он снова дотронулся до стены, на этот раз чуть более уверенно, проверяя, действительно ли она такая прочная и если уж нельзя через нее пробиться, то, может, получится через нее перелезть? Не то чтобы его прельщала идея карабкаться на верхотуру, но мысль о том, что так можно выделиться перед Ивонн, грела душу. Будет знать, что и Раймон Бальбоа не лыком шит! Впрочем, к его сожалению, а в чем-то и к радости, стебли оказались слишком скользкими.

– Да что же это такое?! – крикнула Ивонн и набросилась на стену уже с кулаками. – Ну почему, почему именно сейчас?!

Ее лицо раскраснелось, глаза лихорадочно блестели, а по щекам катились крупные капли. И тут Раймон вдруг понял, что ее ничуть не заботит невозможность этой стены, а вот то, что стена встала у нее на пути, повергло ее в пучину отчаянья. Если бы Ивонн начала заламывать руки и рвать на себе волосы, Раймон бы нисколько не удивился. Бедняжка… И всё ради кого? Ради глупого оболтуса, который не в состоянии оценить, какое сокровище ему досталось. Нет, Хавьер ему, конечно, друг, но…

– Э… – проговорил Раймон, не представляя, что тут еще можно сказать.

Впрочем, и этого говорить не стоило. Ивонн мгновенно обернулась на звук.

– Э? – передразнила она. – Что значит твое «э»?

Раймон смутился, он не привык к такому напору.

– Ну… Это… Ну…

Ивонн закатила глаза.

– Вот почему ты такой идиот?! Пожалуйста, хоть сейчас возьми себя в руки! Сделай хоть что-нибудь, или, клянусь всеми святыми, я собственноручно оторву тебе яйца!

Не то чтобы Раймона напугала ее угроза, но какой мужчина может без боли в сердце смотреть на деву в беде? А уж если эта дева взывает о помощи… Раймон подбоченился. «Сделай хоть что-нибудь»? Отлично. Хорошо. Он сделает. Осталось только понять, что именно.

Он снова повернулся к стене из растений, снова потрогал ее пальцем, дивясь неприятной упругости. Итак, что же тут? Стена, которую не обойти, через которую не пробиться и через которую не перелезть. На первый взгляд нерешаемая задачка. Но как говаривал его отчим: «Раймон, разуй глаза!» Нерешаемых задач не бывает, нужно лишь взглянуть на проблему под правильным углом. Раймон поднял взгляд.

У основания стены стебли были гладкими, но дальше, на высоте в полтора-два человеческих роста, Раймон увидел пучки мясистых листьев, блестящих, будто покрытых лаком, а еще выше со стены свисали крупные цветочные грозди – каждый бутон размером с кочан капусты и даже больше. Цветы Раймону не понравились. Бледные лепестки с лиловыми прожилками наводили на мысли о жирных личинках, из тех, что инстинктивно хочется растоптать. Отвращение вызывала даже форма бутонов: их как будто вывернуло наизнанку, и обнажилось мерзкое гнилое нутро.

Три раза в год Раймон с отчимом ходили проведать могилу его матери, и всякий раз отчим покупал большой букет белых лилий. Отчим утверждал, что мать обожала эти цветы, хотя сам Раймон ничего такого не помнил. Так или иначе, но за годы у Раймона сформировалась устойчивая связь между лилиями и могилами. И пусть цветы на стене были только похожи на лилии, глядя на них, он вспомнил именно о кладбищенской грязи.

Раймон замотал головой: не о том он думает, нужно сосредоточиться на проблеме. Как перебраться через стену? Был бы у него топор или мясницкий нож, тогда бы и вопрос не стоял, но где их возьмешь? Тогда другой вариант: если он заберется на плечи Лоренца, то сможет дотянуться до первого пучка листьев и, если тот окажется достаточно крепким… Нет, тоже не годится. Один раз он сможет подтянуться, но на большее не стоит и рассчитывать.

Раймон думал так усердно, что казалось, еще немного – и пар повалит из ушей. Он и не помнил, когда последний раз столько думал. А пока он ломал голову, мальчишка Лоренц вышел из ступора и решил, что пора действовать. Уж он-то не стал утруждать себя размышлениями. Лоренц бросился к стене и принялся колотить по ней дубинкой.

От первых ударов не было никакой пользы. Стебли пружинили, прогибались, да и только. С тем же успехом мальчишка мог колотить автомобильную покрышку. Но Лоренц не сдавался, и в конце концов его старания принесли плоды. Правда, совсем не такие, на какие он рассчитывал.

Сначала завибрировала одна лиана – задрожала, как гитарная струна. Однако эта вибрация не затихла – наоборот, с каждым мгновением она только усиливалась, передалась на соседние стебли и дальше, пока вся стена не задрожала, как парус на сильном ветру. Лоренц сморгнул, глядя на результат своих трудов, и попятился. А стена продолжала трястись, как…

Раймон судорожно сглотнул воздух, пораженный внезапной догадкой. Стена… Она дрожала точь-в-точь как паутина, в которую попала муха. А там, где есть паутина, должен быть и паук. Ох… Не зря он подумал о джунглях. Джунгли – это такое место, где все только и думают о том, как бы тебя сожрать. В джунглях водятся тигры.

Раймон завертел головой, высматривая опасность. А вот Ивонн, похоже, ни о чем таком не думала. Заметив, что Лоренц перестал колошматить стену, она решила взять дело в свои руки и выхватила у мальчишки дубинку. Ее нисколько не заботило то, что от ударов нет никакого толка, ей просто нужно было делать хоть что-то.

Стена тряслась все сильнее, по ней пробегали волны. В ближайших домах задребезжали все стекла, из-под крыши отвалился огромный кусок лепнины и с грохотом разбился о мостовую, разлетевшись гипсовой крошкой. Кто-то должен был выглянуть на улицу, кто-то должен был поднять шум, кто-то должен был хотя бы полюбопытствовать, какого черта здесь происходит. Но ни одно окно не открылось, ни в одном не зажегся свет. Как будто все жители спали беспробудным сном или же… Нет! Раймон не хотел об этом думать.

– Э… – проговорил он, протягивая руку к Ивонн. – Это… Не надо…

Разумеется, она его не услышала. Она продолжала колотить по лиане с остервенением фурии, не замечая никого и ничего вокруг. Раймон с ужасом понял, что, если он попытается ее удержать, она размозжит ему голову и даже не заметит этого. Так вот, значит, что имел в виду его отчим, когда говорил: «Женщина – она как трамвай: не становись у нее на пути». Мудрый все же человек, его отчим, надо почаще его слушать…

В этот момент Раймон приметил движение. Кто-то спускался по стене, осторожно пробираясь между гроздьями уродливых цветов. Паук?! Раймон вздрогнул. Но нет… Существо, скорее, походило на толстую голую обезьяну; во всяком случае, спускалось оно по-обезьяньи: головой вниз, ловко цепляясь за стебли не только руками, но и ногами. Прочих деталей Раймон не разглядел: цветы и листья загораживали обзор.

– Смотрите! Там! – Раймон вскинул руку, указывая на приближающееся существо.

Обернулся только Лоренц. Некоторое время мальчишка присматривался, щурясь от капель дождя. А затем он вдруг вскрикнул и отскочил от стены на добрую пару шагов. Его румяное лицо в одно мгновение побледнело, челюсть затряслась, а выпученные рыбьи глаза чуть не выскочили из орбит.

– Это же… Это… – Лоренц затряс головой, словно пытаясь прогнать наваждение. – Господин Президент?!

Сперва Раймон решил, что у мальчишки поехала крыша. А чего еще ждать от брешиста? На собраниях «Партии Объединения» им так промывают мозги, что потом Господин Президент начинает мерещиться везде и всюду. Но что-то в голосе Лоренца заставило его присмотреться к «обезьяне» получше. И тут он уже сам завопил во всю глотку и подскочил на целый метр. Тварь, спускавшаяся по стене, эта обезьяна…

Это и в самом деле был Президент Республики. Как можно не узнать эти отвислые щеки, эти поросячьи глазки, эту самодовольную жабью ухмылку? Однако даже в самом жутком кошмаре Раймон не мог представить, что увидит Президента в таком виде – голого и ползающего вниз головой. Это было даже хуже, чем в тот раз, когда ему померещилось, будто у него под кожей завелись муравьи, и он порезал себе руки, пытаясь выпустить их наружу. В тот раз Раймон дал себе зарок бросить пить и не сдержал обещания. Ну, вот и результат.

Он отвернулся, чтобы не видеть жуткую картину, но не тут-то было. Вселенная, похоже, вознамерилась добить его окончательно. Справа по стене спускался еще один Президент Республики, такой же голый и также вниз головой. Рядом с ним, покачиваясь на одной руке, повис третий Президент, и это был далеко не предел. Над краем стены Раймон заметил еще несколько голов – он даже не стал их считать. Президенты один за другим переползали на эту сторону, и с каждой секундой их становилось все больше. Тот, что раскачивался на одной руке, вытянул шею и закричал зычным басом:

– Цветение! Грядет эра Цветения! Но Цветение невозможно без Порки!

И другие Президенты вторили ему такими же голосами:

– Порка! Порка! – кричали они. – Цветение и Порка!

Глядя на развернувшееся безумие, Раймон окончательно уверился, что угодил в кошмарный сон. Мысль эта, как ни странно, его успокоила. Это всего лишь сон, просто сон, а раз это сон, значит, он может проснуться. Надо только… Он с силой ущипнул себя за запястье. Так ведь полагается делать, когда тебе снится кошмар?

Ничего не изменилось. Он почувствовал боль от щипка, но надвигающаяся стая Президентов никуда не исчезла. А Ивонн, эта дура Ивонн, продолжала колотить по стене дубинкой, как будто не было в этом мире ничего важнее.

– Цветение и Порка! Цветение и Порка! – вопили Президенты, а Ивонн словно оглохла.

– Да чтоб тебя! – не выдержал Раймон.

Кинувшись к девушке, он обхватил ее поперек талии, оторвал от земли и потащил, вопящую и брыкающуюся, прочь от живой стены. Особой силой Раймон Бальбоа не отличался, но страх укрепил его мышцы, на мгновение ему даже показалось, что Ивонн весит не больше перышка. И если бы это перышко так не упиралось…

– Пусти, пусти! – заверещала Ивонн. Дубинка выпала у нее из рук, но девушка изо всех сил ударила Раймона каблуком по голени. От адской боли у него брызнули слезы, но хватки он не разжал.

– Да разуй ты глаза! – заорал он, невольно цитируя своего отчима. – Оглянись!

От такого вопля можно было и оглохнуть, но главное, что он подействовал. Ивонн вздрогнула, обернулась, и тут же ее тело обмякло. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Раймон смог оттащить ее еще на пару шагов, к тому месту, где застыл в оцепенении Лоренц.

– Да что ты встал столбом? – проорал он мальчишке. – Быстрее! Бежим отсюда! Помоги мне!

Его голос заглушил дружный рев Президентов: «Порка! Порка! Порка!!!» От их криков у Раймона заложило уши. Стая была совсем близко, и Раймон обреченно понял, что им не сбежать. Он увидел, как один из Президентов не удержался на стене и полетел вниз, размахивая руками. А затем раздался влажный шлепок, будто на мостовую упало не человеческое тело, а огромный пузырь с водой. И он лопнул от удара в точности как пузырь, с ног до головы обрызгав Раймона теплым и липким. А затем сильные и влажные руки вцепились в него, вырвали Ивонн из его хватки, а его самого потащили куда-то вверх, выше и выше. Вопль ужаса рванулся из глотки, но еще раньше Раймон Бальбоа отключился.