До отеля оставалось всего полквартала, когда Клара вдруг остановилась, как если бы вспомнила, что ошиблась дорогой. Этьен и Сесиль, шагавшие под руку позади, едва не сбили ее с ног.

– Эй! – вскрикнул Этьен. – Что-то случилось?

Клара замотала головой. Она и сама не понимала, что заставило ее остановиться. Может, то самое шестое чувство, что держит за воротник и не дает сделать последний шаг, когда ты уже занес ногу над пропастью? В горах без этого чутья никак нельзя, но здесь же не горы. Да и пропасти здесь совсем иные.

От канала поднимался туман. Привстав на цыпочки, Клара втянула носом сырой воздух: пахло тиной, ржавчиной, мазутом и нечистотами – убийственная смесь. Однако к этим запахам она успела привыкнуть. Настолько, что почти перестала их замечать. Дело не в запахах. Тогда в чем же? На набережной было тихо, она не заметила ни одного прохожего, хотя город давно должен проснуться. Никто не спешил на работу, почтальон не разносил почту, не слышалось ни звона трамваев, ни гула моторов, ни, что казалось особенно странным, фабричных гудков! Окна домов были темными; сколько бы Клара ни всматривалась, ни в одном она не заметила движения. Хоть бы где-нибудь занавеска шевельнулась или хлопнула форточка. Даже когда они с Флипом пробирались по закоулкам Мон-Флер, Клара не чувствовала такой пустоты.

Над крышами уже забрезжил рассвет; небо заметно посветлело, хотя и оставалось мрачным и серым. Клара подумала о том, что с того момента, как она сошла с поезда на Центральном вокзале, она ни разу не видела голубого неба. До сих пор она не задумывалась об этом, но как только мысль пришла в голову, отделаться от нее стало невозможно. Небо… Именно его ей не хватало сильнее всего – бесконечного чистого неба, в котором можно утонуть и в которое можно улететь. Она чувствовала себя так, будто ее заперли в банке с плотной крышкой. Ей не хватало воздуха, и, возможно, в этом и заключалась причина той тревоги, которая не отпускала ее, что бы она ни делала. Однако это не объясняло, почему эта тревога сейчас зазвучала так громко.

– Ты в порядке? – подал голос Этьен.

Клара вздрогнула, сообразив, что уже пару минут стоит не шевелясь, уставившись в пустоту.

– Не знаю. Что-то случилось. Что-то не так.

– В смысле? – спросил подошедший ближе Вильгельм, но Клара лишь пожала плечами.

Она снова огляделась: грязно-желтые стены домов, пыльные серые окна, по зеленой воде канала, кружась и покачиваясь, плывет мятая консервная банка. Все как обычно. И все же?

На одном из домов Клара заметила пропагандистский плакат, выцветший настолько, что невозможно разглядеть ни лица Господина Президента, ни надписи у него над головой. Один из бесчисленного множества плакатов, облепивших городские стены, как тля больную виноградную лозу. И вот теперь, когда Президент мертв, кому нужны эти плакаты, афиши и листовки? Какой теперь в них смысл?

Клара исподтишка глянула на Сесиль, но та стояла с непроницаемым лицом, чуть ли не демонстративно смотря в другую сторону. Бедняжка… Девушка ей нравилась, в ней чувствовался внутренний стержень, но жизнь и не таких ломала. Каково ей постоянно видеть напоминания о том, что она сделала? На каждом столбе и в каждой подворотне. Все равно что непрерывно лить уксус на открытую рану. Клара ее понимала – или думала, что понимает. В конце концов, по ее вине этой ночью тоже погибли люди, и она также не желала им смерти, даже Шильке… Теперь эти смерти навсегда останутся с ней – стальными занозами, вонзившимися глубоко в сердце.

Саму Клару новость о смерти Президента Республики почти не задела. Она не была ни его горячей поклонницей, ни яростной противницей. Для нее это был человек, который жил в мире, не имевшем ничего общего с ее миром. Конечно, сложно не замечать бесконечную пропаганду, которая лилась из каждого радиоприемника и лезла с каждой газетной полосы. Президент был повсюду. Но Клара никогда не воспринимала его как живого человека. Для нее это был, скорее, некий символ, совсем ей неинтересный. Мысли о том, что случится после смерти Президента, станет ли жизнь лучше или, наоборот, страна погрузится в кровавую пучину новой гражданской войны, никогда не приходили ей в голову. Она и сейчас об этом не думала, вот только…

Клара вгляделась в афишу на стене.

– Погодите, – сказала она хриплым голосом, а затем медленно, как кошка, подкрадывающаяся к воробью, двинулась к плакату.

– Так что, собственно, происходит? – снова заговорил Вильгельм, и голос прозвучал неприятно громко.

Клара не ответила. Еще пару шагов на цыпочках, перевести дыхание, еще шаг… Ни один сапер так не подбирался к неразорвавшейся бомбе, как она шла к этой афише.

И в этот момент Сесиль громко вскрикнула. Клара тут же обернулась – лицо у девушки было белым, глаза широко распахнулись, губы задрожали.

– Что? Что случилось? – запричитал Этьен, сжимая руку подруги. На ее месте Клара давно бы уже врезала ему по башке, настолько неуместно выглядела эта «забота». Но Сесиль ничего такого не сделала. Она указала на стену и выкрикнула:

– Он смотрит! Он смотрит на меня! Он знает, что я сделала! Пожалуйста, пожалуйста, убери его! Я этого не вынесу, я…

А Этьен, глупый мальчишка, вместо того чтобы помочь, кинулся ее увещевать:

– Да брось! Это же просто старый плакат! Никто на тебя не смотрит, никто тебя не обидит! Мы здесь, твои друзья, я здесь…

– Он пришел за мной! – взвизгнула Сесиль, отбрасывая руку Этьена. – Он явился за мной с того света! Он…

Она упала на колени, пряча лицо в ладонях. Клара замерла в нерешительности, и в этот момент за ее спиной раздался гулкий голос, словно кто-то выкрикивал слова в жестяную трубу:

– Цветение! Оно стучит кулаком в наши двери, оно взывает к нам из светлого будущего, оно ждет нас… Что мы оставим нашим детям? Цветение! Цветение и Порку! Ибо не бывает Цветения без Порки…

Все мышцы Клары будто одеревенели. Она смотрела на Сесиль и на Этьена, на ужас, отразившийся на их лицах, но не находила сил повернуться. Сердце замерло, пропуская положенные удары, под грудиной затянулся ледяной узел. Клара так сильно сжала челюсти, что услышала, как заскрипели зубы, но даже это не могло заглушить монотонный голос за спиной:

– Порка – вот истинная основа! Та плодородная почва, на которой и взойдет Цветение…

– Да что тут, черт возьми, происходит?! – Срывающийся на визг голос Вильгельма разбил наваждение. Вдребезги, как кирпич, брошенный в витрину посудной лавки. Голос прозвучал как сигнал к действию: Клара метнулась в сторону за мгновение до того, как что-то длинное (ей показалось, что это змеиный хвост) ударило по мостовой, по тому самому месту, где она только что стояла. Раздался влажный шлепок, холодные брызги полетели во все стороны.

Клара развернулась и уставилась на извивающуюся на булыжниках оливково-зеленую плеть. Змеиный хвост? Щупальце? Но нет, куда больше это походило на толстый и гладкий стебель плюща, увенчанный розеткой мясистых листьев. Клара зажала рот ладонью. Стебель бился и корчился на мостовой, как червяк под палящим солнцем, а в самом центре розетки набухал огромный бутон. Закрытые чашелистики пульсировали, будто под ними копошилось какое-то существо.

Медленно, потому что ей не хотелось этого знать и видеть, Клара проследила взглядом за извивающимся стеблем до того места, откуда он появился. До выцветшей афиши на стене. Лиана вырастала прямо из бумаги, проделав в ней приличных размеров дыру с рваными краями. Именно из бумаги, а не из стены за ней, словно афиша была чем-то вроде окна, ведущего совсем в другое место. Сквозь дыру пытались пробиться и другие стебли, меньше и тоньше, но также увенчанные вздувшимися бутонами.

Впрочем, не этот растительный кошмар заставил желудок Клары сжаться. Там было кое-что еще… Мутная, выцветшая фигура Президента Республики двигалась. Он поднимал руки, крутил головой и разевал рот. И он говорил, хотя звук не совпадал с движением губ:

– Грядет эра Цветения! Грядет новый Расцвет! Все вместе в едином порыве мы должны… Славу нашего Отечества…

Черты Президента расплывались, как на фотографии, испорченной внезапным движением. Однако самым жутким было то, что он пытался выбраться из афиши. Бумага натянулась как полотно и вздувалась пузырями там, где Президент давил на нее ладонями, – того и гляди порвется. Впрочем, Президенту не хватило терпения, и он решил воспользоваться дырой, которую пробили лианы. Извернувшись, он просунул в нее руку с короткими толстыми пальцами и ухватился за стебель.

Вид этой руки, торчащей из стены, окончательно доконал Клару. У нее подкосились ноги. Она слышала за спиной голоса: Этьена, Вильгельма, Сесиль, – но что бы они ни кричали, слова утратили всякое значение. Она могла лишь стоять и смотреть.

…Она уже это видела. С ней это уже было. Она видела, как…

Президент выползал наружу, хватаясь за стебель как за канат. Он полз медленно, с заметным усилием, словно на той стороне его что-то держало – крепко, как болотная трясина. Но он не сдавался и не отступал, упрямый и неотвратимый. Страшный.

…Точно так же он полз… Где? Когда? Почему она так уверена, что с ней уже это было? И… Что-то еще… Там ведь был Флип? И плюшевая собака… Клякс?!

Кто-то сильно дернул ее за плечо, и Клара, не устояв на ногах, села на мостовую, ударившись копчиком. Перед ней возникло бледное перекошенное лицо Этьена. Сложно сказать, что именно привело ее в чувство: боль от удара или же ужас в глазах поэта. А может, хватило и того, что она отвернулась и не видела больше ползущего из стены Президента. Даже не пытаясь подняться, Клара на четвереньках поползла прочь, стремясь убраться как можно дальше от корчащихся на земле стеблей. Тонкий зеленый жгутик обвил ее запястье и затянулся тугой петлей, но Клара резко дернула и разорвала его пополам. Руки обрызгало темным липким соком, который, впрочем, мало походил на сок – скорее, на… Нет! Она даже думать об этом не хотела. Оборванная лиана некоторое время извивалась на мостовой, но быстро затихла. Зато на другом стебле, слепо шарившем по земле в паре шагов от Клары, распустился бутон, явив миру похожий на лилию бледный цветок с уродливыми толстыми лепестками. Цветок выдохнул облачко белой пыльцы, и воздух наполнил сладковатый трупный запах. Клару чуть не вывернуло наизнанку. Борясь со спазмами, она проползла еще пару шагов, когда в нее вцепилась новая лиана, обвившись вокруг голени. Клара задергала ногой, но этот стебель оказался куда крепче и с каждым рывком только сильнее затягивал петлю.

– Что есть Порка? – вещал Президент Республики, и Кларе казалось, будто он выкрикивает свой бред ей прямо в уши. Будто он уже догнал ее, склонился над ней и дышит ей в затылок. Ей мерещился запах мертвечины у него изо рта. – Порка есть тот единый порыв, когда мы, отринув собственные шкурные интересы, движемся навстречу грядущему Цветению!

Выстрел прозвучал коротко и резко, словно сломалась пополам сухая ветка. И тут же следом раздался еще один. Клара вскинула голову и увидела Вильгельма. Художник стоял, широко расставив ноги и держа револьвер в вытянутых руках – в этой позе было что-то неправильно героическое, плохо сочетающееся с невысокой плотной фигурой и испуганным выражением лица. Почему-то сейчас он выглядел как актер, неумело играющий чужую роль. И тем не менее выстрел был сделан, два выстрела – и Клара почувствовала, как ослабла хватка лианы, словно лопнула туго натянутая струна. Она задергала ногой, освобождаясь от пут, и только после этого обернулась.

Президент Республики успел выбраться из афиши, но не сделал и пары шагов, прежде чем его настигли пули Вильгельма. И неважно, какой природы была эта тварь и из какой преисподней она явилась, против выстрелов в упор она оказалась бессильна. К счастью, Клара не увидела смазанного лица Президента: тот упал на живот, – но ей вполне хватило большого темного пятна, расползающегося по его широкой спине.

Некоторое время Клара смотрела на неподвижное тело, хотя и с первого взгляда поняла, что Президент мертв. Стебли лиан еще продолжали трепыхаться, но в конце концов и они замерли один за другим. Лепестки на успевших распуститься цветах съежились и поникли. Видимо, растения были напрямую связаны с мертвецом, но о природе этой связи думать не хотелось.

Сесиль громко всхлипнула, и этот звук, такой простой, такой настоящий, будто бы вернул их на землю из уродливого царства кошмаров.

– Вот черт! – воскликнул Вильгельм скорее удивленно, чем испуганно. – Теперь и я убил Президента… Меня точно повесят.

Художник уставился на револьвер у себя в руке, затем он поочередно посмотрел на Клару, Этьена и Сесиль и медленно двинулся к мертвецу. Остановившись над телом, художник снова посмотрел на Клару, на этот раз только на нее, и спросил, как будто именно она была за все в ответе:

– Что здесь, черт возьми, происходит?!

Клара шмыгнула носом. Сев на мостовой, она принялась яростно тереть ладонями о юбку, чтобы избавиться от пятен мерзкого сока. Она заставляла себя думать, что это сок, пусть даже и знала, что это не так.

– Я не знаю! Откуда мне знать?!

…Все-то ты знаешь. Ты уже видела это раньше, не так ли? Видела эти жуткие лианы, видела это жуткое чудище в обличье Президента Республики, слышала…

На секунду ей показалось, что слова в ее голове произносит чужой голос – неприятный, скрипучий и, как ни странно, по-детски обиженный. Кларе стало страшно. Она сходит с ума? Голоса в голове слышат лишь сумасшедшие и святые, а святой она точно не была…

Ишь кем себя возомнила! Тоже мне, святая выискалась! Ты в зеркало на себя давно смотрела?!

Клара едва не закричала. Зажав уши ладонями, она посмотрела на Вильгельма, но тот поджал губы и отвел взгляд, повернувшись к мертвому Президенту.

– Вы слышали? Что за чушь он нес? Какая Порка? К какое, к черту, Цветение?

Клара испугалась, что Вильгельм в сердцах начнет пинать мертвое тело, но, к чести художника, тот сдержался.

Тело Президента лежало неряшливой грудой, похожей на наполовину сдувшийся воздушный шар. И этот шар продолжал сдуваться: Президент съеживался на глазах, словно у него не было ни костей, ни мышц, а только внешняя оболочка.

– Порка… – проговорил Этьен. – Без Порки невозможно Цветение. Как-то так… Я без понятия, что это может значить.

– Я знаю, – сказала Сесиль.

– Ты?!

Сесиль неуверенно кивнула. Сама она старалась смотреть куда угодно, но только не в сторону мертвеца. Бедняжку трясло так, будто ее два часа продержали в ледяной ванне. Клара сразу поняла, что девушка держится из последних сил. Но держится.

– Да, – сказала Сесиль, прикрыв глаза. – Наверное… Когда я… В общем, я знала одну маленькую девочку. Так вот, когда эта девочка слушала радио, записи речей Президента, ей казалось, будто тот говорит не Порядок и Процветание, а Порка и Цветение… Ну, знаете, как маленькие дети путают слова песен? Не знаю, почему ей так казалось. Может, записи были плохого качества, а может, она просто не понимала, что такое Порядок и Процветание, а вот что такое Порка и Цветение – знала очень хорошо.

– Ха! – Вильгельм тряхнул головой. – Да про этот Порядок и Процветание даже я ничего не понимаю, куда уж там детям!

– Детям… – повторила Клара и в тот же миг вскочила на ноги. – Дети! Мы должны идти! У нас осталось мало времени.

Вильгельм кивнул и добавил:

– И всего два патрона.