Чудовище прячется за зеленой стеной виноградника, всего-то в паре шагов. Клара его не видит, но слышит его тяжелое дыхание, слышит гулкие шаги, словно кто-то бьет по земле огромным деревянным молотом: бум-бам, бум-бам. И на каждый удар сухая земля трясется, как желе.

– Южный Почтовый? – говорит Клара. – Эй! Это ты?

Никто ей не отвечает, и лишь по тому, как дрожит виноградная стена, Клара понимает, что Чудовище не стоит на месте. Она идет за ним параллельным курсом в надежде, что когда-нибудь разделяющая их стена закончится и они наконец встретятся.

Солнце жарит без пощады. Ветер гонит по дорожке пыль и пожухлые листья. Но Клара и представить не может погоды лучше: после холода и бесконечных дождей жар небес кажется ей наградой. Круг замкнулся. Она снова одна, снова в лабиринте, под иссушающим солнцем юга. Она снова дома.

Клара не знает, куда подевались ее спутники, где сейчас Флип, где Этьен, мыши и остальные. Она не знает даже, где Клякс. Последний образ, задержавшийся в памяти, – карие глаза Флипа, так близко, что в них можно утонуть… Так, может, это с ней и случилось? Может, она утонула и после смерти оказалась там, где и должна быть: среди отцовских виноградников. Там, где на вершине спускающегося террасами холма в окружении тонких кипарисов стоит ее настоящий дом – Шато Сильва. Она оглядывается, ищет его глазами, она видит холм и террасы, видит кипарисы и… Там, где должно стоять шато, высится шатер в красную и белую полоску. Брезентовый полог трепещет на ветру, над шатром реют длинные полосатые флаги, похожие на змеиные хвосты.

Очередной порыв ветра, и Клара видит, как полог шатра натягивается и хлопает, точно парус, она слышит, как гудят растяжки, и в этих звуках ей чудится подобие той тревожной мелодии, которую играет оркестр, когда гимнастка без страховки ступает на проволоку. Если это не приглашение, то что же еще?

Ну, вот и всё. Круг замкнулся: все закончится там, где и началось. Но прежде ей предстоит пройти последнее испытание, это ясно как божий день. Чтобы войти в шатер, Клара должна до него добраться. То есть пройти Лабиринт. А что она знает о лабиринтах? В каждом из них живет Чудовище. Так положено и так заведено: лабиринты и чудовища – две стороны одной медали.

Клара прислушивается: бум-бам, бум-бам… Шаги звучат в отдалении. Пока она стояла в раздумьях, Чудовище ушло далеко вперед. Оно не собирается ее дожидаться, и Клара прибавляет шаг, торопится, чтобы его догнать. Не то чтобы она жаждет этой встречи, но понимает: без нее Лабиринт не пройти. В конце концов, есть же правила и законы, не ей писаные, и не ей их нарушать.

Бум-бам, бум-бам…

– Выходи! – кричит Клара вслед удаляющимся шагам. – Выходи, я тебя не боюсь!

И ведь действительно не боится. Она побывала в чреве Левиафана и вышла оттуда – чего ей бояться? Может, именно поэтому Чудовище так и не появляется. Вместо него Клара встречает кого-то другого.

Отец ждет ее за очередным поворотом. Он стоит, сцепив пальцы в замок за спиной, и с удивлением разглядывает свои босые ноги. И это первое, что хочет спросить у него Клара: кто снял с тебя сапоги? Как будто между ними нет других, куда более важных, вопросов.

– Отец, – говорит Клара и замолкает.

Полковник Сильва поднимает взгляд. Несмотря на палящее солнце, на бледном лице нет и намека на испарину. Как нет признаков того, что он удивлен или рад ее видеть. Очки блестят, как две золотые монеты, которые кто-то положил ему на глаза.

– Ты опоздала, – говорит отец безо всяких приветствий. – Они забрали ее.

Клара смотрит поверх его головы на трепещущий шатер. Полог призывно откинут, но за ним Клара видит лишь сгустившуюся тьму. А еще она видит их… Каприччо. Все шестеро выстроились на склоне холма, не то как последняя преграда, не то как делегация встречающих. Они стоят, держась за руки, тени неестественно высоких голов тянутся далеко вперед, что странно, так как солнце застыло в зените. На таком расстоянии невозможно разглядеть, кто из них кто, но Клара узнаёт всех до единого: Сарацин, Солдат, Принцесса-Ведьма, Доктор, Черт и, наконец, Смерть. Все они собрались здесь, и Клара видит их так, будто они стоят не дальше чем на расстоянии броска камня. И крамольная мысль приходит в голову: никогда в жизни у нее не было и никогда не будет столь благодарной публики. Каприччо кланяются, как актеры после удачного спектакля. И Клара едва сдерживается, чтобы не поклониться в ответ.

– Нет, – говорит она. – Я не опоздала. Мой час еще не пробил.

Отец не улыбается ей в ответ, Клара этого и не ждет, но он кивает, и в этом едва заметном движении головы Клара видит гордость. Гордость учителя за ученика, который блестяще ответил сложный урок.

– Как пройти этот лабиринт? – спрашивает она.

– Как и любой другой, – пожимает плечами полковник. – Головой и ногами.

Как катлинка, советы отца Клара должна принимать с должным почтением и смирением. Но то, что она чувствует, больше похоже на злость. На свой вопрос она получила прямой и исчерпывающий ответ, не придерешься, но она спрашивала о другом.

– У тебя есть карта? – говорит она.

– Карта? – Отец выглядит удивленным и в какой-то степени разочарованным. – Нет. Это у тебя есть карта. Она всегда у тебя была.

– О чем ты говоришь? Откуда у меня карта, я…

И тут она понимает. Ну конечно же! Как можно быть такой глупой? Разумеется, у нее есть и всегда была карта. С самого начала.

Клара достает наваху. Узор, вырезанный на рукояти и выгравированный на клинке, причудливый геометрический лабиринт без входа и выхода – вот ее карта. Клара проводит пальцами по рисунку. Она делала это столько раз, что узор навечно отпечатался у нее в памяти, этот лабиринт она может пройти с закрытыми глазами. Но сможет ли она пройти его, находясь внутри? Клара смотрит на нож, затем оглядывается по сторонам. Допустим, холм, на котором стоит шатер, – это рукоять, тогда, получается, сейчас она на середине клинка. Где-то здесь должна быть спираль, закрученная как раковина улитки. Как только она ее найдет, будет точно знать, где находится… Клара потягивается, разминая мышцы, готовится. Это же лабиринт, в конце концов, а по лабиринту полагается бежать.

– Ты уходишь? – спрашивает отец.

– Я должна идти. Я должна ее вернуть.

Отец улыбается.

– Ты выросла настоящей катлинкой. Прости, что не всегда мог быть рядом.

Клара встряхивает пыльной челкой.

– Но ты всегда был рядом. И всегда будешь.

Отец ничего не говорит, лишь опускает голову. То ли кивает в знак согласия, то ли просто отводит взгляд. Клара думает, что сейчас, наверное, она должна обнять его и что другой такой возможности у нее не будет. Но она делает шаг в сторону. Она понимает, что это тоже ловушка. Ее ловушка… А она должна идти, должна бежать, сейчас же, немедленно. Должна бежать туда, где бьется черное сердце лабиринта, бежать не оглядываясь, ибо не существует пути назад.

Не сказав ни слова, Клара срывается с места. Она бежит так быстро, что ей кажется, будто она сейчас взлетит – расправит руки-крылья и воспарит над виноградными стенами. Но все не так просто, даже здесь есть свои законы, и земля держит ее крепко, не отпускает.

Бум-бам, бум-бам… – слышится за стеной. Ну вот и Чудовище, она догнала его. Клара еще не видит его, но ей этого и не нужно, чтобы понять, что они движутся к одной цели. И что же это? Гонка наперегонки или другая игра?

– Эй! – кричит Клара. – Эй! Я все еще здесь! И что ты на это скажешь?

Она не ждет ответа. Ее крик лишь глупая бравада, чтобы заглушить страх. Так маленькая трусливая собачонка лает на…

И вот тут до нее доходит. Последний кусочек головоломки встает на свое место. Конечно же! Как можно быть такой невнимательной? Чудовище за стеной – это никакое не Чудовище, это же… слон! Клара хохочет в голос. Наконец-то он появился! Слон! Он здесь, и это значит, что Представление начинается.

Зеленая стена трещит и падает, на землю летят переломанные сучья и пожухлые листья. Слон ломится напрямик, стены лабиринта не способны его удержать, он крушит все, что оказывается у него на пути. Клара едва успевает отпрыгнуть в сторону, и перед ней вырастает живая гора.

Ей уже доводилось видеть слона в зоопарке, и, скорее всего, сейчас перед ней стоит тот же самый слон по имени Соломон. Клара узнаёт его по отпиленным бивням. Но… Святая Августа! Какой же он огромный! Клара видела Левиафана, видела великана Бальяско, видела чудище по имени Южный Почтовый – размерами ее не впечатлить. Но этот слон большой по-настоящему, настолько, что кажется реальнее всего вокруг. Как будто все остальное: лабиринт, виноградники, шатер на холме и даже сама Клара – это лишь декорации, грубо нарисованные на холстине.

Так они и стоят друг напротив друга: хрупкая девушка в полосатой тельняшке и огромный зверь, и это тот самый момент, когда даже здесь останавливается время.

Клара смотрит на слона против солнца, щурится. От яркого света из глаз текут слезы. И тогда она поднимает руку, широко расставив длинные пальцы. В ответ слон тянет к ней хобот, и Клара чувствует прикосновение – сухое, мягкое и шершавое. Ничего больше, но это чувство настолько реально, что ее пробирает дрожь от макушки до самых пяток.

– Эй! Ты еще здесь?! – слышит она знакомый женский голос. Впору удивиться, но Клара ничуть не удивлена.

Приставив к глазам сложенные домиком ладони, она смотрит вверх и в конце концов различает на загривке у слона человеческий силуэт.

– Мадам Буше? Ирма?

Слон поднимает хобот и трубит.

…Громыхнул выстрел, точно грянул гром небесный, и Киршоу зажмурился. «Ну вот и всё, – мелькнула мысль, а следом за ней еще одна: – Как глупо и просто». Но затем пришла другая мысль, и еще, и еще, а ничего не изменилось. Умирать – это ведь больно? И пуля в голову или в сердце – это ведь тоже больно? Однако боли политик не чувствовал. Он чувствовал, как по брюкам снова расползается мокрое пятно, и струйку, текущую по ноге. Этот факт плохо сочетался с представлениями Киршоу о смерти.

Киршоу мысленно сосчитал до десяти и открыл глаза. Он все еще был в клинике, а вовсе не на пороге небесных врат. И первое, что увидел политик, было тело Пьера Бреши. Лидер «Партии Объединения» упал лицом вниз на кровать со спящей девочкой. На его затылке темнело кровавое пятно с белыми вкраплениями. С первого взгляда было ясно, кто здесь мертв на самом деле.

Киршоу поспешно отвел взгляд. Только тогда он заметил Кравицкого – старикашка-профессор стоял в пяти шагах, держа в дрожащих руках пистолет. Лицо его перекосило от злобы, плечи тряслись. Киршоу никогда не видел доктора в таком состоянии, и зрелище было отталкивающим и жутким. Несколько долгих секунд политик даже рта не мог раскрыть, настолько его поразила увиденная картина. Когда же он наконец заговорил, то голос прозвучал высоко и пискляво:

– Вы… вы убили его!

Киршоу снова взглянул на Бреши, но так и не понял, что же он чувствует: страх или облегчение. Если бы не вмешательство Кравицкого, сейчас бы на кровати лежало совсем другое тело, так что, можно сказать, ему повезло. Но с чего он взял, что профессор довольствуется одним трупом? В бесцветных глазах Кравицкого он видел застывшее безумие.

– Убил… – эхом повторил профессор и медленно, будто это требовало усилий, опустил пистолет. – Он хотел все испортить!

– Испортить? – Киршоу попятился от кровати. – Что это значит?!

– Я подобрался так близко, я уже стою на пороге Пространства Сна… – говорил Кравицкий, впрочем, Киршоу не понял, отвечает ли тот на вопрос или же разговаривает сам с собой. – Прекратить эксперимент сейчас – это недопустимо! Я не могу начинать все заново. У меня нет столько времени!

Профессор так сильно закашлялся, что сложился пополам и застучал кулаком по груди. Нет времени? Что ж, у Кравицкого и в самом деле такой вид, будто он того и гляди отдаст богу душу. Если она у него есть.

– Да, да, – залепетал Киршоу. – Конечно. Я понимаю…

Не удостоив его и взглядом, профессор подошел к кровати и попытался столкнуть тело Бреши. Но сил хватило лишь на то, чтобы слегка подвинуть мертвеца. На помощь пришла медсестра. Киршоу про нее и думать забыл, а ведь она все время была рядом. Вдвоем профессор и медсестра стащили тело с кровати и бросили на пол.

– Мари, – сказал Кравицкий, – будь так добра, распорядись, чтобы здесь прибрали.

– Да, господин профессор. – Голос медсестры нисколько не изменился, остался спокойным и деловым.

– И вот еще… – На мгновение профессор задумался. – Начинай постепенно увеличивать дозу препарата. Они не должны просыпаться. Кх-кх-кх… Играть – так по-крупному.