– Черт! Черт! Черт!

Вильгельм Винкерс метался по комнате, заламывал руки, бросался на стены и крушил мебель. То и дело художник хватался за голову, хотя волосы его и без того стояли дыбом; глаза покраснели из-за полопавшихся сосудов. Этьен не раз слышал и не раз примерял на себя выражение «творец, охваченный безумием», но, кажется, впервые в жизни увидел, на что это похоже на самом деле. Даже нарочитая ярость Хавьера не шла ни в какое сравнение с тем, как буйствовал сейчас Вильгельм.

– Черт! Это надо же! Да чтоб его! Черт!

Сесиль и Этьен, держась за руки, плечом к плечу сидели на краешке кровати и со смущением и ужасом в глазах следили за художником. Оба дрожали.

После того как они сбежали от Президентского Дворца, они вернулись в квартиру Вильгельма – единственное место, где можно было спрятаться хоть ненадолго. Впрочем, Этьен не тешил себя иллюзиями. Скоро, очень скоро их настигнет неизбежная кара. То, что сейчас они находятся в безопасности, – это лишь маленькая передышка, а по сути издевательская отсрочка. Рано или поздно за ними придут, и неважно, кто это будет: Тайная Жандармерия, одуревшие брешисты или мавр-людоед – итог в любом случае был предрешен. Этьен лишь надеялся на то, что смерть будет достаточно быстрой.

– Черт!

Вильгельм остановился перед стенным шкафом и пнул дверцу. Послышался треск ломающегося дерева, но художник на этом не остановился: ударил еще пару раз, а затем, ухватившись за угол, принялся выламывать ее из петель. Когда они только вошли, Этьен неприятно удивился разгрому, который царил в квартире друга, особенно его огорчили сломанный мольберт и разорванная картина. Но вопросов он не задавал, как не задавал их и сейчас, хотя Вильгельм, видимо, вознамерился разнести здесь все окончательно.

С четвертой или пятой попытки Вильгельму удалось выломать дверцу, и он с размаху швырнул ее в стену. Этьен и Сесиль синхронно вздрогнули.

– Слушай… – сказал Этьен. – Может, не стоит все тут громить?

Вильгельм испепелил его взглядом.

– Моя квартира! Хочу и громлю. Какая тебе разница?

Этьен сглотнул.

– Да, но… Нет, я не против, громи, конечно, если тебе хочется. Но я боюсь, как бы твои соседи не вызвали жандармов.

– Что? – Вильгельм захлопал глазами, обдумывая эту мысль. – Черт бы тебя побрал, Этьен Арти! Как же я тебя ненавижу! Ну почему ты все время все портишь?

Он сжал виски ладонями и застонал, но на сей раз предусмотрительно потише.

– Они все равно сюда придут, – обреченно сказала Сесиль. – Жандармы и все остальные. Они придут за мной.

От страха ее голос дрожал так, что бедняжка чуть ли не блеяла, как козочка, окруженная голодными волками. Этьен с трудом сдерживал желание обнять ее и прижать к груди, чтобы успокоить. Но они были дома у Вильгельма, и приходилось соблюдать хотя бы видимость приличий.

– Придут за тобой?! Сюда?! – Вильгельм хлопнул себя по лбу. – Откуда им знать, что ты здесь? За нами же никто не следил? Не следил же?

Этьен отрицательно покачал головой. До квартиры Вильгельма они добирались по пустым улицам, даже случайные прохожие и те не встретились по пути.

– Там осталась моя одежда, – сказала Сесиль. – Платье, в котором я приехала, а это мне дали уже там.

– И что с того? Вот уж нашла о чем сейчас думать! О платьях! О, женщины…

Сесиль всхлипнула.

– Там на платье… Там ярлычок из прачечной. С адресом.

Вильгельм резко остановился, словно у него вдруг отнялись ноги.

– Каким еще адресом?! – прохрипел он, хватаясь за ворот.

– Твоим, – ответила Сесиль. – Я же жила у тебя, и вещи из прачечной… Их доставляли сюда.

Вильгельм закатил глаза к потолку и взвыл.

– Прости! Я не хотела, я просто… – залепетала Сесиль.

Этьен сжал ее тонкую ладошку, и девушка умолкла, хотя плечи ее продолжали вздрагивать от беззвучных рыданий. До сих пор ее руки и одежда были в крови: дождь так и не смог ее смыть, а по возвращении в квартиру ни у кого даже мысли не мелькнуло, что ей неплохо бы умыться и переодеться. Этьен протянул руку и попытался стереть особо заметное пятно на щеке, но Сесиль отстранилась, как будто его пальцы обожгли ее.

– Я не хотела… – повторила она.

– К черту, – сказал Этьен. – С адресом или без него, они все равно нас найдут. У них свои методы.

Вильгельм поморщился.

– И что ты предлагаешь?

– Я не знаю. – Этьен понуро опустил взгляд. У него и в самом деле не было ответа. Оптимисты говорят, что безвыходных ситуаций не бывает, но как не бывает, когда вот же она?

– О господи! Ну конечно ты не знаешь! Откуда тебе знать-то? Это же не слова из шляпы доставать, тут нужна хотя бы капелька мозгов.

Этьен вскинулся.

– Знаешь что? Я не просил мне помогать, ты сам вызвался. Мог бы и дальше развлекаться со своей ненастоящей катлинкой. Я тебя за уши не тянул.

Лицо Вильгельма вспыхнуло.

– Ты так думаешь? А что? Лучше бы и остался: трахался бы сейчас и горя не знал. Но ты хотя и распоследний ублюдок, но все равно мой друг. А для меня это что-то да значит. Вот только я и подумать не мог, что твоя женщина укокошит Президента Республики! Думай что хочешь, но это уже за гранью!

Сесиль несколько секунд громко сглатывала воздух, а затем разразилась отчаянными рыданиями.

– Эй, эй! – Пытаясь ее успокоить, Этьен погладил девушку по плечу, но та, оттолкнув его руку, вскочила с кровати и бросилась в уборную. Этьен остался сидеть, глядя на захлопнувшуюся дверь. Он знал, что должен помочь, и стремился к этому, но совершенно не представлял, что ему делать. Пойти за ней или же, наоборот, оставить ее одну? В поисках поддержки он посмотрел на приятеля, но тот раздраженно пожал плечами: мол, сам разбирайся.

Вильгельм выглядел так, будто за эту ночь он постарел лет на десять как минимум. От добродушной улыбки, без которой Этьен не мог представить друга, не осталось и следа – ее место заняла жесткая складка; под глазами мешки, морщины стали заметнее и глубже. Даже цвет кожи и тот, казалось, приобрел болезненный желтоватый оттенок. Этьен не смел взглянуть в зеркало, страшась увидеть, во что эта ночь превратила его самого.

– Как думаешь, – сказал он, – нас повесят или расстреляют? Или придумают что-то особенное?

Вильгельм криво усмехнулся.

– Ты меня удивляешь, Арти. По-твоему, есть какая-то разница? Итог все равно один.

Впрочем, в его голосе не было и тени сарказма.

– Да, в общем, никакой, – согласился Этьен. – Просто… если меня повесят, мама расстроится.

– Лучше сразу сказать об этом в суде, – сказал Вильгельм. – Может, они пойдут тебе навстречу. Если, конечно, будет суд, в чем я, честно говоря, сомневаюсь.

Этьен медленно кивнул.

– Наверное, ты прав… Я попрошу… – В тот же миг он вскочил с кровати. – Черт! Слушай, это же идиотизм какой-то! Посмотри на нас: торчим тут, как коровы на скотобойне, и тупо ждем, когда за нами придут!

Вильгельм развел руками.

– Ну да. А что еще остается?

– Да что угодно! Нужно думать о том, как нам выбраться из этой жопы, а не размазывать сопли.

– Легко сказать.

Этьен задумался лишь на долю секунды.

– Нельзя оставаться на месте. Мы должны бежать. Из Столицы, ясное дело, а еще лучше – из страны. Туда, где до нас не смогут добраться.

– Из страны? – Вильгельм покачал головой. – Как ты себе это представляешь? Чтобы выбраться из страны, нужны визы и всякие документы. И где ты их возьмешь?

– Ерунда. Это всё отговорки. Можно отправиться на юг, в какой-нибудь Лос-Франка. Там в горах, говорят, не граница, а решето. Договоримся с контрабандистами, чтобы нас провели тайными тропами. Потом… Может, получится сесть на пароход и добраться до Гуатавиты. Начнем там новую жизнь – это же лучше, чем болтаться в петле?

– Контрабандисты? – выпучил глаза Вильгельм. – Тайные тропы? Кто-то перечитал приключенческих романов?

– И что с того? – задрал нос Этьен. – Или у тебя есть предложение получше?

– Лучше? Ха! – Вильгельм выпятил подбородок. – Мы можем…

Он замолчал. В темных глазах заплясала паника. Художник обвел взглядом комнату, будто надеялся найти ответ среди разбросанных вещей, и только после этого посмотрел на приятеля.

– Ну так? И что же мы можем? – уточнил Этьен, стараясь, впрочем, чтобы издевательские нотки в голосе прозвучали не слишком заметно.

– Я не знаю, – сокрушенно ответил Вильгельм. – Чувствую, что должно быть другое решение. Не может же быть все так однозначно? Но как только начинаю об этом думать, понимаю, что другого решения не существует.

– По-твоему, мне это нравится? – скривился Этьен. – Да я в жизни не выбирался из этого города дальше Мон-Флер. Все, что я знаю про Гуатавиту, – это то, что там носят смешные шляпы и едят суп из моллюсков. Всё. Я понятия не имею, чем там можно заниматься и чем зарабатывать на кусок хлеба. Нужны ли им там поэты? Что, если у них там своих поэтов с десяток под каждой пальмой? Но когда альтернативой виселица, выбирать не приходится.

Вильгельм выдал довольно жалкую ухмылку – безнадежная попытка вернуться к обычной жизнерадостности.

– Ну, если подумать, есть во всем этом и плюсы. В Гуатавите, я слышал, лето круглый год, причем настоящее лето, а не то что у нас… А еще, говорят, там водятся муравьеды. Всегда мечтал увидеть живого муравьеда.

– Короче, волшебная страна, где реки текут молоком и медом, а муравьеды скачут по полям, – подвел итог Этьен. – Осталось только туда добраться.

– У меня есть деньги, – сказал Вильгельм. – Не слишком много, почти все осталось в «Курятнике», но есть. На билеты на поезд хватит.

– Отлично! – воскликнул Этьен, к своему стыду осознав, что сам он даже не подумал о финансовой стороне вопроса. И это притом что у него в карманах гулял ветер. Все его сбережения остались в доме у матери, а Этьен сомневался, что стоит туда возвращаться. Может, потом со знойных берегов Гуатавиты он и отправит ей весточку, но никак не раньше. – Тогда не будем медлить? Сразу в путь?

Художник кивнул.

– Ты прав: медлить не стоит. Но есть одна загвоздка…

Вильгельм потер кончик носа.

– Какая еще загвоздка? – насторожился Этьен.

– Ты же понимаешь, что если они будут нас искать, то найдут и всех наших друзей? И если нас не поймают, то пострадают в первую очередь они. Мы должны их предупредить. Хоть как-то. Иначе какие из нас друзья?

Это был даже не камешек, а целый кирпич в огород Этьена, но тот его не заметил.

– Предупредить? Всех? Как ты себе это представляешь?

– Зачем сразу всех? – ответил Вильгельм. – Достаточно одного, а дальше новость разлетится по цепочке. Но пойми меня правильно, я буду чувствовать себя последней скотиной, зная, что сбежал, бросив своих друзей на растерзание шакалам и гиенам. От этого не спасут ни муравьеды, ни суп из моллюсков.

Этьен недолго думал над его словами. Он вспомнил Флипа и Хавьера, вламывающихся к нему посреди ночи, вспомнил их посиделки в «Лошадке»… Вильгельм был прав: есть вещи, которыми нельзя жертвовать.

– Филипп живет в отеле «Луна» на набережной Святого Мартина, – сказал он. – От тебя не так далеко. И у него сейчас прячется Хавьер – ну, после той идиотской выходки на вокзале. Думаю, лучше всего отправиться к ним.

Вильгельм кивнул, и вдруг уголки его губ дернулись и поползли вверх – поначалу медленно, но в конце концов художник не выдержал и громко расхохотался. Этьен в недоумении уставился на друга. Первой мыслью было то, что Вильгельм тронулся умом.

– Прости? Где, ты сказал, он живет? В отеле «Луна»?

– Ну да. На самом деле, та еще дыра, но…

– Погоди, погоди. – Вильгельм замахал на него руками. – Ты помнишь то свое стихотворение, которое ты выудил из шляпы? Там про собаку в чемодане?

Этьен вцепился в край кровати, испугавшись, что сейчас он упадет. Опять это чертово стихотворение! Здесь-то оно каким боком?

– Я его, конечно, не запомнил, – продолжил Вильгельм. – Но вот одна строчка мне зашла: Луна привычно зазывает висельников…

– Черт! – выругался Этьен.

– Ага, – кивнул Вильгельм, кулаком вытирая слезы, заблестевшие в уголках глаз. – Нет, ну надо же! Это же про нас стихотворение. Это мы те самые висельники, которые направляются в отель «Луна»… Проклятье! Как ты это сделал?

– Я не…

Этьен не нашелся, что ответить. Но он думал о Флипе и Хавьере, заявившихся к нему с той же самой строчкой, которую они услышали по подпольному радио. Этого же не может быть? Не может быть, чтобы в мире все было настолько крепко связано и переплетено? Или может?

Додумать эту мысль ему не удалось. Дверь уборной открылась, и оттуда вышла обнаженная Сесиль, и это видение оказалось настолько ярким, что в одно мгновение выжгло из его головы все прочие мысли. Этьен так и застыл с упавшей челюстью, впрочем, как и Вильгельм.

Сесиль остановилась на пороге, не говоря ни слова. Сейчас она походила на жрицу древнего языческого культа, которую застигли врасплох посреди таинственного ритуала. Девушка стояла разведя руки, в одной она держала ножницы, в другой – большой пучок длинных каштановых волос. А затем она, не меняя позы, разжала пальцы, и ножницы и волосы упали на пол. Завороженный этим зрелищем, Этьен далеко не сразу понял, что же случилось. Первым опомнился Вильгельм.

– Эй! Что ты с собой сделала?! – прохрипел он.

Сесиль огляделась по сторонам, затем посмотрела на свои руки и со вздохом ответила:

– Постриглась.

– Но… – начал Этьен, однако Сесиль глянула на него так, что он предпочел прикусить язык.

Постриглась? Этьен по-своему очень бережно относился к словам. И сейчас душа поэта возмутилась: слово «постриглась» едва ли было уместно в данной ситуации. В отличие от слова «надругалась». Сесиль не постриглась, а грубо обкорнала свои мягкие локоны, нисколько не заботясь тем, чтобы получилось красиво или хотя бы ровно. Прическа тому виной или что-то еще, но у нее изменилось и лицо: мягкие черты отступили, оно стало жестче, и взгляд уже не напоминал испуганного олененка. За холодным блеском глаз проступила сила. Это был взгляд человека, которому нечего терять.

– Мне нужна одежда, – сказала Сесиль до странного механическим голосом.

– Я заметил, – пробормотал Вильгельм, ослабляя узел галстука. – Тут осталось много твоих платьев. В шкафу…

– Нет, – перебила его девушка. – Мне нужна мужская одежда.

– Что? – удивился Вильгельм. – Зачем?

– Так меня не узнают. А если и узнают, то не сразу. Может, это поможет выгадать немного времени.

– А что? – с наигранной бодростью сказал Этьен. – По-моему, отличная идея! И вообще, мне всегда нравились девушки с короткой стрижкой…

Сесиль посмотрела на него с тоской, но, к счастью, без брезгливости.

– Спасибо, – поморщилась она. – Только не надо меня жалеть. Не сейчас, ладно?

– Хорошо, – торопливо кивнул Этьен. Всё же отношения оказались сложной штукой, полной неожиданных подводных камней. Он не понял, что именно сказал не так, однако девушка обиделась.

– Ну? – Сесиль резко выпрямилась. – Мне дадут одежду? Или я так и буду стоять здесь с голым задом? Не думаю, что вы оба увидите что-нибудь новое.

– Ах да! – торопливо сказал Вильгельм. – Извини.

Он метнулся к шкафу и принялся доставать сорочки, брюки, галстуки и пиджаки и прочие предметы мужского гардероба.

– Боюсь только, что мои костюмы будут тебе великоваты, – запричитал он. – Но ничего, можно подвернуть штанины и проделать отверстия в ремне, чтобы брюки не сваливались…

– Плевать, – отмахнулась Сесиль, примеряя рубашку, рукава которой доставали ей почти до пальцев.

– Мы тут поговорили и решили, что нам нужно уехать, – сказал Этьен. – Из Столицы, да и вообще из страны.

Сесиль замерла.

– Уехать? Из страны? Куда?!

– Далеко. Туда, где до нас не смогут добраться. – Этьен сделал широкий взмах рукой. – За океан. В Гуатавиту.

– Куда?! – Похоже, это название Сесиль услышала впервые в жизни.

– В Гуатавиту, – пустился в объяснения Этьен. – В общем, это страна такая. Там есть море и лето круглый год…

Сесиль попятилась.

– Но… я не хочу уезжать! Ни в эту вашу Тавиту, ни куда-то еще.

К такому повороту Этьен оказался не готов. Он уже успел представить долгую и счастливую жизнь в крошечном бунгало на берегу теплого океана, успел вообразить, как он будет ловить огромных тропических рыб и омаров из утлой лодочки, а Сесиль… Ну, наверное, чинить сети и готовить похлебку на костре. А еще он будет писать стихи, выцарапывая их на пальмовых листьях, или как там пишут стихи в тропических странах. Вот такое прекрасное будущее и более чем достойная альтернатива виселице или пуле в затылок.

– Не хочешь уезжать? – воскликнул он. – Но почему? Пока за нами не пришли, у нас еще есть шанс спастись.

– Я не хочу бежать, – опустив взгляд, сказала Сесиль. – Я устала бегать. И потом, я поняла одну вещь: как ни старайся, а от себя все равно не убежишь.

Если бы подобную банальность сказал Вильгельм или кто другой из его друзей – художников и поэтов, – Этьен бы закатил глаза. Но в устах Сесиль эти простые, до дыр истертые слова наполнились особым смыслом. Для нее они и в самом деле что-то значили.

– Но что же тогда делать? Зачем этот маскарад с переодеванием в мужскую одежду, если ты все равно собралась ждать, когда за нами придут?

Щеки Сесиль вспыхнули.

– Я этого не говорила! – сказала она неожиданно грубо. С того момента как она остригла волосы и надела мужскую одежду, что-то в ней определенно изменилось. Место уютной и домашней девушки занял совсем другой человек – решительный, и сильный, и даже злой. – Я не собираюсь сдаваться, – сказала Сесиль.

– Ну что ж, похвально, – заметил Вильгельм с кислой миной. – Только что это значит?

Сесиль слегка замялась.

– Я хочу найти одного моего знакомого, – сказала она. – Когда-то он мне помог и, надеюсь, сможет помочь еще раз.

– Знакомого? – насторожился Этьен. – Какого еще знакомого?

– Вы его не знаете, но он тоже художник… В своем роде. А иногда даже поэт.

– То есть как это «иногда»? – Этьен был твердо убежден, что невозможно быть поэтом от случая к случаю. В конце концов, поэзия не магазин, в который можно заскочить между делом и прикупить там парочку сонетов по дешевке. Если уж тебе дан дар сплетать слова, то даже сидя на горшке, ты остаешься поэтом.

– Ну так… – пожала плечами Сесиль. – На самом деле он делает надгробия. А если надо, сочиняет еще и эпитафии для могильных плит.

– О! Вот как…

Этьен сделал зарубку на память: написать эпитафию для своей могильной плиты заранее. И, судя по тому, как складывались дела, медлить с этим стихотворением не стоило.

– И что, этот гробовщик действительно сможет нам помочь? – проговорил Вильгельм.

– Не гробовщик, – ответила Сесиль. – Совсем не гробовщик… И да, я надеюсь, он сможет нам помочь.

– По-моему, эта идея даже более безумная, чем бегство в Гуатавиту. Но почему бы и нет? Терять нам нечего. У него хоть имя-то есть?

– Ну конечно, – улыбнулась Сесиль, заправляя рубашку в брюки. – Он называет себя Сильвия. А искать его лучше всего в церкви Святого Мартина – он там обычно поджидает клиентов.

– Это же на набережной, да? – воскликнул Этьен и выразительно посмотрел на Вильгельма. – Совсем рядом с отелем «Луна», куда нам и нужно. Все одно к одному.

– Да уж, – отозвался художник. – Ловко все складывается. Как, ты сказала, его зовут? Сильвия? Разве это не женское имя?

– Так и есть, – кивнула Сесиль. – Думаю, он об этом знает.