Он был тяжелым, чудовищно тяжелым. Господин Президент и при жизни не страдал недостатком веса, и Карло, которому не раз доводилось поднимать его, знал это как никто другой. Но после смерти все стало только хуже. Господин Президент потерял столько крови, что в луже на полу спальни можно было принимать ванны. Но от этого он не стал легче ни на грамм. Как будто все его мышцы и внутренности обратились в твердый камень, насмешки ради обтянутый холодной и липкой кожей. Карло пытался втащить тело по лестнице, ведущей в оранжерею, и чувствовал себя так, будто пытается сдвинуть с места гору.

Но Карло не сдавался. Кряхтя и обливаясь потом, на дрожащих ногах он поднимался – шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Это был его долг, и это было его проклятье. Когда-то Карло дал обещание быть со своим Президентом до самого конца, и вот пришел срок держать ответ за свои слова. Горячие слезы катились по щекам, едкие настолько, что разъедали глаза. Старый дурак! Ну как он мог так поступить? Как он мог позволить себя убить?! Неужели Господин Президент не знал, что для вождя нет смерти позорнее, чем умереть от руки женщины? И какой женщины – дешевой потаскухи из дешевого борделя…

Карло запнулся о ступеньку и едва устоял на ногах. Голова Президента мотнулась в сторону и гулко ударилась о стенную панель. Сильно ударилась: если бы Президент был жив, он бы вскрикнул или даже отругал Карло за нерадивость… Но Господин Президент не издал ни звука, выражение тупого удивления, застывшее на посеревшем лице, ни капельки не переменилось.

Из горла мавра вырвался хриплый рев, в котором смешались горечь и обида на то, что Господин Президент так с ним обошелся. На секунду его охватило желание бросить грузное тело прямо здесь, на крутых ступенях, и пинать его, бить ногами что есть силы, дабы хоть как-то дать выход той боли, что терзала его сердце. Только он не мог так поступить: пусть Президент и мертв, но он все еще оставался его хозяином, а Карло – его слугой. А долг преданного слуги – заботиться о своем господине.

Перехватив тело Президента под мышками, Карло поднял его еще на несколько ступеней. Проклятая лестница казалась бесконечной; мавр уже чувствовал на лице теплое и влажное дыхание оранжереи, слышал запахи сырой земли и свежей зелени, и все равно до нее было как до луны. От напряжения у Карло вздулись вены, на виске пульсировала жилка, и ему казалось, что скоро эта дрожь охватит и все тело. Господин Президент мертв… Что же теперь будет? Не со страной – Карло никогда не думал такими категориями, – а с ним самим. Господин Бреши не простит ему такую оплошность, господин Бреши не умеет прощать. И чтобы отвлечь себя от страшных мыслей, Карло стал думать о том, что он сам сделает с той мелкой шлюхой, когда до нее доберется. Он возьмет очень большой и очень острый нож и выпотрошит эту сучку, он вырежет ее печень и съест у нее на глазах, он… Впрочем, начнет он не с нее. Для начала он разделается с бандершей Мадлен, а заодно и с остальными девицами из «Курятника», и уж потом, когда эта потаскуха осознает, какая ей уготована участь, он примется за нее…

Мысль о чужой боли и о чужих страданиях не принесла Карло утешения. Что бы он ни сделал, сколько бы глоток ни перерезал, сколько бы ни выдавил глаз и ни вспорол животов, Президента этим не вернешь.

Карло в который раз споткнулся и ударился коленом о ступеньку – и взвыл, закатив красные глаза к потолку. Тело Президента, хотя куда уместнее было слово «туша», выскользнуло из рук и грузно завалилось рядом. Лишь в последний момент мавр поймал своего господина за ворот, не давая тому скатиться к подножию лестницы. Успел… Иначе пришлось бы начинать все заново, а Карло сомневался, что его сердце выдержит подобную пытку. Поднимать Президента он не стал, а поволок его, как мешок с требухой, вздрагивая каждый раз, когда болтающаяся голова стучала по ступеням.

В оранжерее оказалось до странного тихо. Здесь не бывало ветра, но, если постараться, всегда можно было услышать похожий на шепот шорох, с которым трутся друг о друга огромные толстые листья тропических растений. «Голос джунглей» – так Карло называл этот звук и частенько захаживал сюда его послушать. Карло не был сентиментален, но это место он любил. Возможно, потому, что буйная зелень и огромные цветы всех оттенков розового, красного и желтого напоминали о далеких тропических лесах, из которых он якобы был родом. На самом деле Карло никогда не бывал на Южных островах. Он родился и вырос в трущобах Мон-Флер, плоть от плоти этого города, и покидал Столицу, только сопровождая Господина Президента в поездках по стране. Однако с Южных островов прибыл его дед, а не зря ведь говорят, что кровь не водица.

Оставив тело Президента на песчаной дорожке, Карло прошел вперед и встал, закрыв глаза и втягивая носом пряные запахи. Запах сырой земли и гниющих растений, вонь от удобрений и приторно-сладкий аромат орхидей… Но как камердинер ни старался, эти запахи не смогли перебить мерзкую вонь, преследовавшую его с того момента, как Карло преступил порог спальни Президента Республики. Как будто мало было того, что хозяин позволил женщине себя убить, так он еще и обделался, перед тем как умереть. И все же… Почему здесь так тихо?

Определенно что-то пошло не так. Карло понятия не имел, что именно, но об этом вопили все его инстинкты, вскормленные в грязных подворотнях Мон-Флер. А это место будет пострашнее любых джунглей. Карло нутром почуял опасность: мышцы напряглись, сердце замерло, волоски на загривке встали дыбом. Он чуть присел, в любой момент готовый отпрыгнуть в сторону, сжал кулаки, и… Ничего не случилось.

Карло огляделся: неподвижные растения, неподвижный воздух, неподвижное тело Президента на песчаной дорожке. Никого и ничего. Если бы кто-то вздумал спрятаться за густой листвой, Карло бы уже знал об этом. Он бы почувствовал взгляд и услышал бы даже самое тихое дыхание. Но там ничего не было… И в то же время что-то было.

Карло не стал убеждать себя, будто ему мерещится. Он привык доверять своим инстинктам. Осторожно, ступая с пятки на носок, мавр двинулся по дорожке к тому месту, где совсем недавно он оторвал голову говорящему чучелу. Пожалуй, это был самый странный поединок в его жизни, но после него случилось столько всего, что Карло и думать о нем забыл. А теперь вспомнил: тощий великан с блестящей серой кожей и сухая солома, пучками торчащая из рваной раны… На самом деле оторвать этому пугалу голову оказалось куда легче, чем это могло показаться со стороны. Все равно что разорвать гнилую холстину. Великан даже не сопротивлялся. Как если бы он хотел, чтобы мавр сделал то, что сделал… У Карло засосало под ложечкой – неприятное и почти незнакомое ему чувство. Он прибавил шагу, свернул с одной дорожки на другую и остановился перед тем самым деревом.

Тело великана все еще было там. Никто не удосужился его убрать: садовники, которые имели доступ к оранжерее, вернутся во дворец только под утро. Но… кто-то уже успел здесь побывать.

Карло отлично помнил, как именно лежал обезглавленный гигант: посреди дорожки, широко раскинув руки, с пучками желто-серой соломы, торчащими из разорванной шеи. И он отлично помнил, как зашвырнул уродливую голову в заросли.

Но сейчас великан сидел, прислонившись спиной к мохнатому стволу пальмы, вытянув вперед длинные тощие ноги, а между его колен покоилась оторванная голова. Гигант держал ее двумя руками за виски, как если бы намеревался водрузить ее на место, но в последний момент его что-то отвлекло. Глаза были закрыты, однако безгубый рот изогнулся в ухмылке.

Карло замотал головой. Что, черт возьми, происходит? Если это чья-то шутка, то он не понимал ее смысла. Да и кто мог так пошутить? Среди работающих здесь людей ни один бы не отважился на подобную выходку.

Однако если никто не прикасался к телу гиганта, получается, тот каким-то образом самостоятельно переместился под дерево и вернул себе голову? Дикая мысль, куда более дикая, чем шутник-садовник. Карло просто отказывался ее принять. Он же убил чудовище, победил его в схватке…

Убил?! Но как можно убить того, кто никогда не был живым? Того, у кого нет ни плоти, ни крови, а внутренности – сухая солома? Бальяско… Так назвал великана Господин Президент, и это имя огненными буквами вспыхнуло в голове Карло. Мавр дернулся, будто обжегся, и произнес вслух:

– Бальяско!

В тот же миг глаза на оторванной голове широко распахнулись. Словно гигант только и ждал, когда же его позовут по имени. Взгляд скользнул по цветам и листьям диковинных растений и остановился на Карло. Огромный рот приоткрылся, и камердинер увидел кривые гнилые зубы – несчетное количество кривых гнилых зубов.

– А… – негромко проговорил гигант. – Это ты. Я ждал тебя. Я знал, что ты вернешься.

Карло не ответил, но и не двинулся с места. Он только и мог, что таращиться на безголового гиганта и беззвучно разевать рот, глотая воздух.

Бальяско двумя руками поднял голову и приставил ее к разорванной шее. Повертел так и эдак, будто заправский щеголь, поправляющий шляпу, но стоило ему убрать руки, как голова упала обратно ему на ноги, на сей раз макушкой вниз.

– Ну вот! – протянул Бальяско. – Совсем не держится! Глупая, глупая голова! Ее бы пришить на место, да где здесь отыщешь иголку с ниткой? А? Может, у тебя найдется?

Карло не ответил. Если у него и оставались какие-то слова, сейчас они выветрились без остатка. Сил не было даже на то, чтобы завопить от ужаса. Впрочем, страх уже отступил. Карло вдруг понял, что ему все равно, что сделает с ним гигант. Оторвет ли голову, сломает хребет или сожрет заживо – неважно. Лишь бы только это закончилось как можно скорее.

– Нет иголки? – проговорил Бальяско. – Какая жалость! И о чем ты только думал, когда ее отрывал? Но ничего, ничего… Мы что-нибудь придумаем. Я так долго ее искал, не хотелось бы снова ее потерять из-за таких пустяков.

Он погладил голову, а затем, зажав ее под мышкой, точно бугристую тыкву, попытался встать, опираясь на свободную руку. Удалось ему это не сразу: своей неуклюжестью Бальяско напоминал новорожденного жеребенка, который только пытается делать первые шаги. Гиганта качало, и на то, чтобы выпрямиться, у него ушло не меньше пяти минут. За это время Карло мог бы добраться до выхода из дворца, сбежать, спастись, но камердинер не отступил ни на полшага. Он стоял и смотрел.

Даже обезглавленный, Бальяско оказался выше Карло на четверть роста. Впрочем, задирать шею не пришлось: когда гигант встал, из-за того, что он держал голову под мышкой, их глаза оказались на одном уровне. Некоторое время Бальяско разглядывал мавра с таким видом, будто именно Карло был ожившим порождением сказок и ночных кошмаров, а не наоборот.

– Мне нравятся твои зубы, – проговорил гигант, протягивая к Карло свободную руку. – Они такие белые, такие острые… Всегда хотел себе такие же. Может, поменяемся?

Невероятно сильные пальцы сжали челюсть Карло. И вот тогда мавр закричал.