За всю поездку мавр не проронил ни слова. Устроившись напротив Сесиль, он сидел абсолютно неподвижно – не человек, а жуткий идол, вырезанный из черного дерева. Словно бы она не ехала в шикарной машине, а оказалась в мрачном языческом капище, жертва, обреченная на заклание. В темноте салона Сесиль с трудом различала черты его лица, видела только матовый блеск кожи и молочную белизну глаз. Всю поездку он смотрел на нее не отрываясь.

Сесиль тоже молчала; сидела, вжавшись в спинку, не смея лишний раз пошевелиться. На всякое ее движение черная кожа сиденья отзывалась мерзким скрипом. Мавр не реагировал на эти звуки, но Сесиль не могла отделаться от ощущения, что стоит ей сделать что-то не так – и он в ту же секунду набросится на нее и одним движением свернет шею.

Чтобы не встречаться с ним взглядом, Сесиль старалась смотреть только на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы дрожали, и унять эту дрожь не получалось. Ей было страшно. Когда она еще жила в «Курятнике», у нее случались разные клиенты, и среди них было не так уж много хороших людей. Но ни один из них не вызывал у нее такого животного ужаса, как этот мавр. Предчувствие неотвратимой беды давило на грудь, не давая вдохнуть.

Сесиль не знала, хотя и догадывалась, куда они едут. К мавру ее привела Мадлен, хозяйка «Курятника», она же обо всем и договаривалась. Ей же Мадлен лишь шепнула на ухо: «Будь примерной цыпочкой, делай все, что тебе скажут» – и так выразительно закатила глаза, что у Сесиль и мысли не мелькнуло ослушаться. И вот черная машина с черным человеком увозят ее в ночь…

За затененными стеклами автомобиля невозможно было разглядеть ничего, кроме редких желтых вспышек уличных фонарей, плотные двери отрезали ее от любых звуков снаружи. Она словно бы опускалась на батисфере в бездну океана, обитель неведомых чудищ.

– Ты должна будешь переодеться. – Голос мавра прозвучал так неожиданно, что Сесиль вздрогнула. Хриплый и низкий, этот голос идеально соответствовал мрачному облику ее провожатого.

– Переодеться?

– Твоя одежда слишком вульгарна. Нужна другая.

– Но у меня нет с собой другой одежды, никто не сказал, что будет нужна другая одежда… – затараторила Сесиль.

Мавр кивнул.

– Мы подберем что-нибудь в служебном гардеробе. Лучше всего подойдет униформа горничной.

– Э… Хорошо.

Что ж, про такие фантазии она хотя бы слышала.

– Теперь слушай внимательно. Он не должен заподозрить, кто ты такая и чем занимаешься. Вы встретитесь случайно: ты просто заблудилась и открыла не ту дверь.

– Ясно, – кивнула Сесиль.

– Ты удивишься, немного испугаешься, но проявишь должное уважение и восхищение, без дерзости. Ни в коем случае ты не должна вести себя распущенно, и никаких истерик. Скромность, вежливость, неопытность и смирение – запомни эти слова и веди себя так, чтобы им соответствовать. Ты должна быть милой, уютной и домашней – не просто выглядеть, а стать такой. Я понятно объясняю?

– Да.

– Однако что бы он ни делал, чего бы ни захотел, ты должна полностью ему подчиняться. Это тоже ясно?

Сесиль кивнула. Камень, давящий на грудь, с каждой секундой становился все тяжелее. Все это кончится плохо… Только лишь потому, что не может кончиться хорошо. А впрочем, какая разница? Ее жизнь все равно утратила всякий смысл, все хорошее и светлое, что в ней было, растоптано и выброшено за ненадобностью. Если она сегодня умрет, задушенная извращенцем-фетишистом, может, оно и к лучшему.

– Очень хорошо, – сказал мавр. – Госпожа Мадлен рекомендовала именно тебя, и я надеюсь, ты ее не подведешь.

Он широко улыбнулся. В темноте салона блеснули белоснежные зубы. Жуткие треугольные зубы акулы-людоеда – даже когда Сесиль прикрыла глаза, она продолжала их видеть.

Прошло еще немного времени, и машина остановилась – так плавно и незаметно, что Сесиль не сразу поняла, что случилось, и продолжала сидеть не шелохнувшись. Но мавр вышел из автомобиля, оставив дверь открытой, и пришлось последовать за ним. Когда же она выбралась наружу, под мелкий моросящий дождик…

– Это же Президентский Дворец, – прошептала Сесиль.

Она никогда не видела его так близко, только из-за высокой ограды. Издалека он казался огромным, сверкающим стеклом и позолотой даже в самый пасмурный день. Вблизи дворец выглядел меньше и неказистей, с грязными стенами и пыльными окнами, словно только расстояние и наделяло его красотой и величием.

– Да, Президентский Дворец, – спокойно сказал мавр. – Следуй за мной.

Он повел ее, но не на широкую парадную лестницу с мраморными ступенями – стоптанными и выщербленными, как успела заметить Сесиль, – а дальше, к неприметной дверце, спрятавшейся в глубокой нише. Потом они долго шли по темным коридорам, предназначенным, скорее всего, для слуг, хотя никаких слуг они не встретили. Сесиль не успевала глазеть по сторонам и нипочем бы не нашла обратную дорогу. В конце концов мавр остановился перед дверью с табличкой «Гардеробная» и посторонился, пропуская Сесиль вперед.

– Поторопись, – сказал он. – Мы и так сильно задержались.

За дверью оказалось вытянутое помещение без окон и мебели, но с рядами металлических вешалок. Точно такие же вешалки стояли в костюмерной «Курятника», но там наряды отличались куда бо́льшим разнообразием: яркие платья, кружевные панталоны, шелковые перчатки и боа из перьев, чулки и комбинации, а также такие предметы, которые и одеждой не всякий рискнет назвать. Здесь же все было коричневым и серым, несколько десятков неотличимых друг от друга мешковатых платьев, единственное предназначение которых – превратить человека в невидимку.

– Мне переодеваться здесь? – спросила Сесиль. – В это?

– И не задерживайся, – поторопил ее мавр. Сам он остался стоять у двери и с каменным лицом смотрел на то, как она снимает одежду.

Сесиль не впервой было раздеваться перед людьми. Она давно избавилась от всякого стеснения по этому поводу, хотя, когда это было нужно, умела смущаться напоказ. Она привыкла к тому, что на нее смотрят, и умела под это подстраиваться, становиться тем, кем ее хотят видеть. Не зря же говорят: «Всё в глазах смотрящего». За тот год, что Сесиль провела в «Курятнике», она видела и похотливые взгляды, и восхищенные, жадные, оценивающие, и даже брезгливые, и на каждый из этих взглядов у нее был свой ответ. Однако то, как смотрел на нее мавр, выбивало из колеи. В его глазах не было и намека на желание – он смотрел на нее, как повар смотрит на кусок говяжьей вырезки, подбирая гарнир. Сесиль стало неловко, но не из-за своей наготы, а из-за парочки синяков на бедре, из-за родинки над левой грудью – вещей, о которых она прежде не задумывалась.

Она оделась торопливо и быстро в неудобное платье из грубой ткани. В гардеробной не было зеркала, так что она не могла посмотреть на себя со стороны, но мавр кивнул, довольный увиденным. Шагнув к Сесиль, он взял ее за подбородок. Мелькнула мысль, что сейчас он станет осматривать ее зубы, как у лошади на сельской ярмарке, но он лишь заглянул ей в глаза и сказал:

– Не подведи меня.

Сесиль не могла кивнуть в ответ и потому лишь моргнула. Некоторое время мавр продолжал держать ее лицо, словно бы принимая какое-то решение, но в конце концов отпустил. Взмахом руки он велел следовать за ним и вышел из гардеробной.

Сесиль всю трясло от взгляда мавра и от сухого прикосновения мягких и сильных пальцев. Он ведь легко мог раздавить ее челюсть, играючи, как силачи-шутники колют голыми руками орехи, и он недвусмысленно намекнул ей на это. Но что она могла этому противопоставить? Ничего. И, покорно опустив взгляд, Сесиль поспешила за мавром.

По узкой лестнице с крутыми ступенями – очевидно, также предназначенной для слуг – они поднялись на несколько этажей и вышли в коридор с высоким арочным потолком. Здесь все куда больше походило на дворцовые интерьеры, какими их представляла Сесиль: ковровые дорожки на полу, старинные портреты на стенах и каменные вазы выше ее роста. Давным-давно, еще маленькой девочкой, она мечтала попасть в настоящий дворец, но даже представить не могла, что ее мечты осуществятся столь извращенным образом. В тех мечтах она была принцессой в пышном голубом платье, но никак не шлюхой в уродливом костюме горничной. В тех мечтах во дворце ее ждал прекрасный принц, а кто ждет ее здесь?

Мавр открыл высокую дверь, украшенную резными панелями, и провел Сесиль в полутемную комнату, освещенную тусклым светом ночника. Возможно, именно из-за слабого освещения ночь за окном казалась особенно темной, как если бы стекла снаружи замазали черной краской. Сесиль огляделась. Комната оказалась просторной, с зелеными обоями и тяжелыми зелеными портьерами с вышитыми золотом цветами. У окна стоял массивный стол, на котором в строгом порядке были разложены письменные принадлежности: стеклянное пресс-папье, три автоматические ручки, серебряный нож для бумаг и толстая кожаная папка с тисненым гербом Республики. Однако выглядели они так, будто лежали здесь исключительно ради красоты, а не потому, что этими предметами часто пользовались. Бо́льшую часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином и высокой периной.

«Ну что ж, – отрешенно подумала Сесиль, – выглядит мягкой. Может быть, все не так уж и плохо?»

И вздрогнула, вспомнив, как они с Этьеном любили друг друга на жестком полу. Разве какая-то кровать, будь на ней хоть сто пуховых перин, может с этим сравниться?

– Жди здесь сколько потребуется, – велел мавр. – Но как только Он появится, притворись, будто только что вошла.

– Ясно. А кто должен появиться? – спросила она, хотя и знала ответ.

– Он, – ответил мавр и выскользнул из комнаты.

Ждать пришлось долго. Не зная, чем себя занять, Сесиль ходила по комнате, от окна к стене, от стены к кровати, не решаясь присесть даже на краешек стула, чтобы не дай бог ее не застали врасплох. И все равно она пропустила момент, когда Он появился.

– Эй! – раздался гневный оклик. – Какого черта вы здесь делаете?!

Сесиль обернулась, дернувшись, как воришка, пойманный с поличным. В дверном проеме маячила высокая и грузная фигура, и пусть Сесиль не видела против света лица, этого было и не нужно, чтобы понять, кто стоит перед ней. Господин Президент Республики… У Сесиль затряслись коленки. Она готовила себя к этой встрече и все равно оказалась к ней не готова. Все слова, которые она успела подготовить: ой, простите, я заблудилась, я зашла сюда случайно, – вмиг обратились в пыль и прах, она не смогла даже пискнуть.

Медленно и неуклюже Президент Республики прошел в комнату. Он мало походил на те портреты, которые Сесиль довелось повидать во множестве; один из них висел даже в холле «Курятника». По портретам она представляла его суровым, и грозным, и, насколько уместно это слово, могучим мужчиной. Однако же к человеку, которого она видела сейчас, куда больше подходили слова «осунувшийся» и «обрюзгший». Не совсем старик, но сильно в возрасте, с мешками под глазами, дряблыми щеками и затравленным взглядом. Вместо военной формы с орденами на нем была мятая пижама, и подобный наряд не мог скрыть ни отвисшего живота, ни дрожащих боков. Каким бы нелепым ни казалось подобное сравнение, больше всего Президент Республики походил на воздушный шар, из которого спустили воздух. Шаркая по полу, он прошел на середину комнаты и остановился, хмуро глядя на Сесиль.

– Итак, – сказал он, – вы не ответили: какого черта вы здесь делаете?

Но, несмотря ни на что, в этом человеке чувствовались и сила, и власть. Может, только тень той силы и власти, что были когда-то, но Сесиль оказалось достаточно. Она стояла и дрожала, и потребовалось немало времени, чтобы она смогла пролепетать что-то вроде:

– Я не… Случайно… Просто… заблудилась…

Очевидно, это было совсем не то, чего хотел от нее мавр. Президент прищурился.

– Ясно… Так, значит? Заблудилась?

Толстые губы растянулись в злой усмешке, придававшей его лицу неприятное сходство с жабой, отведавшей особо гадкого жука.

– Да, я… всего лишь… Простите…

Если бы Президент не перегораживал ей выход, она бы бросилась наутек. Но он был слишком большой, она не могла его обойти, и оставалось лишь стоять и дрожать.

Президент смерил ее взглядом.

– Я вот одного не понимаю, – сказал он. – Может, хотя бы ты мне объяснишь? Почему вокруг меня так много идиотов?

– Я не… – Но Президент взмахом руки велел ей молчать.

– А главное, почему они думают, что я тоже идиот? Почему они думают, что я ничего не вижу и ничего не понимаю? Что я такой наивный дурак, что могу поверить в эти сказочки про «просто заблудилась» и прочую чепуху? Что достаточно подсунуть мне смазливую мордашку, как я тут же потеряю голову? Бездари!

Сесиль промолчала; она не знала, что на это сказать.

– Ну? И какой был план?

– План?

– Да-да, план, – раздраженно сказал Президент. – Соблазнить меня, затащить в постель, усыпить мою бдительность? Это же так очевидно! И скучно. Но что потом?

– Потом? Я не…

– Хватит уже ломать комедию! – Президент ударил кулаком по ладони. – Строишь из себя невесть что! Стоишь тут трясешься, глаза на мокром месте. Со мной этот номер не пройдет. Я же всех вас насквозь вижу. Всех вас! Все вы хотите одного! Все вы меня ненавидите. Все! Все! Все!

Голос Президента сорвался. Сесиль отпрянула, а Президент вдруг резко замолчал, сверля ее глазами. Он тяжело дышал, отчего его бока и живот тряслись и колыхались, словно под кожей у него плескалась жидкая овсянка. Прошло довольно много времени, прежде чем он заговорил снова:

– Ну? Откроешь мне тайну? Ты сама собиралась это сделать или для грязной работы есть кто-то еще?

– Я не понимаю, – замотала головой Сесиль. – Я не… Что сделать?

– Браво! Браво! – саркастически сказал Президент. – Продолжаем строить из себя глупышку? Хватит. Я бы мог тебе подыграть, притвориться, что ничего не понимаю, но я слишком устал. Какую смерть вы мне приготовили? Зарезать меня во сне, задушить подушкой или придумали что-то поинтереснее? Я имею полное право знать: в конце концов, это же моя смерть.

– Нет! – вскрикнула Сесиль. – Нет! Ничего подобного я не…

– А впрочем, какая разница? – Президент Республики хрюкнул, пытаясь изобразить смешок. – Куда интереснее, кто за этим стоит на этот раз? Кто тебя подослал? Анархисты? Нет… Они бы не стали так перетруждаться – кинули бы бомбу, и дело с концом. Тогда, может, кто-то из армейских? Нет, нет… Они бы действовали прямо и грубо. Значит, кто-то из близкого круга… Неужели Пьер? Нет! Он не мог! Пьер мне предан. Только Пьер и Карло… А такую глупость мог придумать разве что какой-нибудь идиот-политик. Вечно они плетут какие-то заговоры… Давно пора весь этот Совет Республики поставить к стенке – кучка жалких предателей!

Все это Президент бормотал себе под нос, медленно, черепашьим шагом приближаясь к Сесиль. Она же стояла, замерев, как кролик, загипнотизированный взглядом удава, не смея шелохнуться. В голове не осталось ничего, кроме слов жуткого мавра: «Что бы Он ни делал, чего бы ни захотел, ты должна полностью ему подчиняться…» Но… Этот человек сумасшедший! Он только притворяется разумным, но на самом деле он одержимый – своими страхами, своими навязчивыми идеями. Может быть, Сесиль ничего не смыслила в политике, но зато она умела видеть людей. Для этого многого не надо – достаточно заглянуть в глаза… И то, что она увидела в глазах Президента Республики, повергло ее в ужас.

– Итак, – сказал Президент, – кто тебя подослал?

Он уже стоял к ней почти вплотную, нависая, как готовая обрушиться лавина. Сесиль чувствовала его горячее дыхание, слышала запах у него изо рта.

– Меня никто… – чуть ли не выкрикнула Сесиль, и в тот же миг резкий удар отбросил ее к столу.

Президент бил наотмашь, не щадя, с такой силой, что у нее помутилось перед глазами. Сесиль ударилась бедром о столешницу и удивительно, как вообще смогла удержаться на ногах. И в этом ей повезло: она нисколько не сомневалась, что, если бы упала, Президент тут же набросился бы на нее и стал топтать и пинать до тех пор, пока она не превратится в кусок кровоточащего мяса. Его словно бы накрыло волной звериной ярости. Выпученные глаза закатились, из горла вырвался хриплый рев. Схватив Сесиль за шею, он пару раз сильно тряхнул ее и принялся душить, выкрикивая слова «Кто тебя послал?», но не давая возможности ответить. Что бы он ни делал…

«Ну, вот и все», – подумала Сесиль, со смирением принимая тот факт, что сейчас ее жизнь оборвется. Да только глупое тело никак не желало сдаваться. Сесиль заколотила по столу, скинула на пол папку и пресс-папье, а затем пальцы сомкнулись на рукоятке ножа для бумаг. Как если бы он сам прыгнул ей в руку. И тогда она ударила – в шею сбоку, даже не думая, что из этого что-то выйдет, но вложив в удар всю свою боль и отчаяние.

Серебряный нож вошел в плоть как в масло. Президент Республики захрипел, и в тот же миг горячая кровь фонтаном брызнула на Сесиль, заливая ее лицо, волосы, руки, одежду… Похоже, серебряный нож пробил артерию.

Лишь на долю секунды взгляд Президента прояснился, и безумие отступило, обернувшись удивлением и обидой.

– Так на кого же ты… – выдохнул он и рухнул на Сесиль, придавив ее к столу. Мертвый Президент в залитой кровью пижаме, а в том, что он мертв, не было никаких сомнений.

Сесиль отчаянно задергалась, руками и ногами отпихивая от себя грузную тушу, однако удалось ей это далеко не с первой попытки. Тело Президента тяжело рухнуло на пол и осталось лежать, уставившись пустыми глазами в потолок. Кровь уже перестала хлестать как из брандспойта, но к тому времени ее натекло столько, что она хлюпала под ногами. Цепляясь липкими руками за край стола, Сесиль отползла от мертвеца как можно дальше. И тут же ее вывернуло наизнанку. Желудок сокращался спазмами и продолжал дергаться, даже когда не осталось ничего, чем бы Сесиль могло тошнить. Едкая желчь обжигала горло. В голове не осталось ни единой мысли, и только волны ужаса прокатывались по телу с каждым рвотным позывом.

Да как же так? Как так вышло? Она убила… Нет! Она не могла! Это глупо. Неправильно. Так не должно быть! Это какая-то ошибка, нелепость, это…

Сесиль посмотрела на бледную тушу, раскинувшуюся посреди кровавой лужи. Даже в посмертии Президент Республики продолжал зло скалиться. Именно эта ухмылка и стала последней каплей. Сесиль шарахнулась от стола, прочь от мертвого тела, прочь, прочь, прочь. Неважно куда, главное – откуда.

Она не надеялась, что сможет выбраться из дворца. Наверняка за дверью полно охраны во главе со страшным мавром. Они схватят ее и расстреляют на месте. Это если повезет – тогда смерть будет быстрой. Если не повезет, ее растерзают, растопчут, забьют прикладами, выбросят окровавленное тело на мостовую перед дворцом, как когда-то выбросили старого короля… В любом случае ее участь была предрешена. Так чего тянуть время? Лучше самой шагнуть навстречу смерти, чем ждать неизбежного в компании с мертвецом.

Сесиль навалилась на тяжелую дверь и чуть ли не выпала за порог президентской спальни. Однако снаружи никого не оказалось: ни мавра, ни охраны – только портреты на стенах. Спотыкаясь через шаг, Сесиль побрела по пустому коридору, смотря исключительно себе под ноги. Она не стала искать выход на черную лестницу, по которой ее привели, зачем? Она просто шла, потому что не могла не идти; это было бессмысленное и бесцельное механическое движение. Если бы ее сейчас кто-нибудь увидел, он бы, наверное, принял ее за дворцовое привидение: маленькая и хрупкая девушка с пустым взглядом и вся в крови, от макушки до самых пяток.

Вот только никто ей не встретился. Во дворце, который должен был кишеть людьми, оказалось пусто, как в склепе. Ни охраны, ни слуг, ни кого-либо еще… В другой раз Сесиль, возможно, и удивилась бы, но сейчас она была не в состоянии об этом думать. Только лишь о том, что нужно сделать еще один шаг. И еще один, и еще…

Коридор вывел ее к широкой мраморной лестнице с ковровой дорожкой на ступенях, а та спустя несколько пролетов – в длинный зал с колоннами и шахматным полом. Сесиль прошла через него, наступая исключительно на черные плитки. Не потому, что в этом был некий тайный смысл. Просто ей казалось, что она до сих пор оставляет кровавые следы, а пачкать чистый пол ей не хотелось.

В конце шахматного зала возвышались тяжелые двери высотой в два ее роста – Сесиль остановилась перед ними и тупо уставилась на ручки из желтой бронзы, отлитые в форме львиных голов. И что теперь? Всё? Стоять и ждать, когда за ней придут?

Бронзовые львы смотрели на нее беззлобно, скорее с сочувствием, и странным образом выражение на их мордах напомнило ей Этьена. Сесиль подняла дрожащую руку, погладила одного льва по холодной металлической щеке и прошептала:

– Вы же меня выпустите?

Разумеется, никто ей не ответил: мир сошел с ума, но не настолько, чтобы в нем заговорили дверные ручки. И все же Сесиль навалилась на дверь плечом и нисколько не удивилась тому, что та оказалась не заперта. Тяжело, но в то же время без скрипа дверь приоткрылась, и Сесиль рыбкой выскользнула в темную и дождливую ночь.

Она оказалась на парадном крыльце, и то, что она вышла из дворца именно таким образом, было очень важно. Сесиль это чувствовала, хотя и не понимала, почему так. Она словно бы случайно сыграла чужую роль, совсем не для нее предназначенную, и публика застыла в недоумении: то ли ей освистать самозванку, то ли разразиться аплодисментами. Ведь не она, совсем не она должна была стоять на этом крыльце и смотреть, как дождь смывает кровь с ее рук. Сумасшедшего тирана должен сразить герой, а вовсе не напуганная проститутка. Героя должны встречать ликующие толпы, но никак не пустая площадь под холодным дождем… Сесиль вытянула вперед руки и, закрыв глаза, подставила лицо колючей мороси и ветру. Мелкие капли жалили, как крошечные пчелы; собираясь на лбу, они ползли по щекам, как будто собственных слез ей было недостаточно. Сесиль отстраненно подумала, что после дождя ее волосы всегда курчавятся, и если их не вытереть насухо, то завтра она проснется с вороньим гнездом на голове и никакая расческа не поможет… Завтра? Проснется? Какие странные слова и мысли. С чего это она вообще взяла, что ее ждет какое-то завтра? Никакого завтра не существует.

Все это неправильно, и дальше будет только хуже…

И Сесиль стала спускаться в мир, который даже не подозревал, как он изменился.

Она до сих пор не встретила ни одного человека. Черная машина, на которой ее привезли во дворец, тоже пропала: должно быть, ее отогнали в гараж. Но Сесиль накрыло странное чувство, будто автомобиль на самом деле испарился. Растаял, как мираж.

Странная мысль пришла в голову: а что, если она вовсе не спаслась? Может быть, эта история с ножом для бумаг лишь бред воспаленного воображения за мгновение перед смертью? А на самом деле Президент задушил ее и после смерти она попала в ад и обречена теперь скитаться по пустому холодному городу, где, кроме нее, нет ни единой живой души? Эта мысль не напугала и даже подарила какое-то утешение. Если она мертва, значит, все кончилось. Можно теперь не мыть голову и не чистить зубы, а главное – не думать о том, что с ней станет. Все, что могло случиться, уже случилось, худшее позади, а впереди ее ничего не ждет. И раз у нее нет будущего, значит, нет и прошлого.

Не таясь Сесиль спустилась с крыльца и зашагала к ограде с воротами. Никто не окликнул ее, но она восприняла это как данность: никто и не мог ее окликнуть. С каждым шагом по булыжной мостовой уверенность в собственной смерти только крепла. И одновременно с этим росло желание завопить во весь голос – неважно, что именно, главное – как можно громче. Завопить лишь для того, чтобы убедиться, что никто ее не услышит и никто не прибежит на ее крик… Сесиль этого не сделала и, как выяснилось, поступила весьма благоразумно. Потому что десять шагов спустя оказалось, что предположение, будто, кроме нее, в мире никого не осталось, было преждевременным: она услышала голоса.

Сесиль остановилась и прислушалась. Она не могла разобрать слов, однако голоса показались ей знакомыми. Вильгельм? А вместе с ним… Этьен?! Сердце дернулось так, что под ребрами защемило. У нее перехватило дыхание. Этого не может быть… Откуда здесь мог появиться Этьен, да еще и вместе с Вильгельмом? Нелепость. Сюжет из глупой волшебной сказки про прекрасного принца, явившегося в замок великана, чтобы спасти свою прекрасную принцессу… Но все сказки, и это Сесиль знала точно, – это обман. В жизни так не бывает.

Теперь Сесиль окончательно уверилась, что умерла и попала в ад. Вот только предположение, что ее наказанием станет вечное одиночество, оказалось ошибкой. Все было гораздо, гораздо хуже. Она не могла даже представить, каково это – провести вечность, слушая голос своего возлюбленного, но не иметь возможности прикоснуться к нему или хотя бы его увидеть. Сама мысль об этом разрывала ее сердце.

До боли прикусив нижнюю губу, Сесиль двинулась навстречу голосам. Пусть ей никогда не суждено их достигнуть, она не могла не идти на зов.

Впрочем, далеко идти не пришлось. Не прошло и минуты, как из темноты перед ней выросла чугунная ограда, по другую сторону которой копошились две тени. Это несколько выбивалось из той картины мира, которая уже успела закрепиться у нее в голове, но Сесиль была не в том состоянии, чтобы придавать этому значение. Вот сейчас она сделает еще один шаг, и тени исчезнут или ограда отдалится от нее – она будет идти и идти, но никогда не сможет достичь своей цели.

Она сделала шаг. Тени не исчезли, и ограда не отдалилась. Еще шаг… Тени переругивались тихим шепотом.

– Черт! Я не могу здесь пролезть! – шептала одна из них голосом Вильгельма. – Комплекция не позволяет. Это ты у нас спичка с ножками, а у меня широкая кость.

– Ну так верни мне пистолет! – прошипела другая тень голосом Этьена. – Дальше я пойду один.

– Еще чего удумал! Разбежался! Ты только все испортишь и…

Голоса вдруг смолкли – тени увидели Сесиль, появившуюся из темноты. Она же просто продолжала идти, отказываясь верить в происходящее, но в то же время принимая его как данность. Шаг, другой, третий, еще шаг…

– Сесиль?! – Они сказали это хором, и этого оказалось достаточно, чтобы она бегом метнулась к ограде. Протянув руку сквозь прутья, Сесиль схватила Этьена за лацкан пальто, лишь бы убедиться, что он настоящий. А большего ей и не требовалось.

– Сесиль? Это ты? – задыхаясь проговорил Этьен, хватаясь за нее в ответ, как утопающий за обломок разбитого корабля. Так они и застыли, не говоря ничего, неспособные разжать пальцы. Что ж, если она умерла, на такую вечность она была согласна.

К счастью, Вильгельм отличался большей практичностью. Разумеется, он удивился, это было видно по его лицу, но ему хватило ума сообразить, что сейчас не стоит тратить время на трогательные сцены.

– Быстрее сюда… – выдохнул он. – Ты можешь протиснуться между прутьями? У Арти почти получилось…

Он отпихнул Этьена в сторону и помог, а вернее – заставил Сесиль пролезть через решетку. Если бы она была чуть более плотного телосложения, ничего бы не вышло, но ей повезло. Совместными усилиями на троих – Этьен, насколько ему хватало сил, отгибал прут, а Вильгельм тянул ее за руку – они протащили ее через ограду и все вместе повалились на мостовую.

Этьен тут же схватил Сесиль за плечи и прижал к груди так крепко, что у нее затрещали кости, не переставая при этом шептать:

– Это ты, это ты, это ты… – Как будто это было какое-то заклинание или молитва. Вильгельм закатил глаза и отвернулся, раздосадованный разыгравшейся сценой. Но все же, вытирая пот со лба, он сказал:

– Нет, ну надо же! Повезло так повезло. Чего только не бывает!

Продолжая удерживать ее за руки, Этьен отстранился, чтобы увидеть ее лицо и, быть может, осыпать его поцелуями.

– О господи! – воскликнул он. – Господи… Да ты вся в крови! Что с тобой? Что случилось? Кто тебя…

– Это не моя кровь… – замотала головой Сесиль. – Не моя.

– Что случилось?!

Сесиль ответила ему взглядом пусть и не безумным, но на грани. И тихо проговорила:

– Я убила Президента Республики.