Черный автомобиль скользил по ночному городу, как акула среди подводных скал. Стремительный, бесшумный, опасный. Желтый свет фар бесчисленными гало расплывался во влажном воздухе и сверкал мириадами золотых искр на каплях дождя – это было и красиво, и жутко, и внушало едва ли не религиозный трепет. Вот только на улицах не было никого, кто мог бы это оценить: город будто вымер. Ни одного прохожего, ни одной проехавшей навстречу машины, ни в одном окне не горит свет… Словно в мире вообще не осталось живых людей, кроме трех человек, что нашли убежище в темном чреве автомобиля: Лайонеля Киршоу, Пьера Бреши и молчаливого водителя. Впрочем, насчет водителя Киршоу сомневался. Слишком неподвижным было его злое лицо, слишком пустым взгляд. Очень может быть, что это и не человек вовсе, а бездушный автомат.
Бреши тоже оказался не слишком разговорчив. С тех пор как они покинули Президентский Дворец, лидер «Партии Объединения» не проронил и пары слов. Он сидел с прямой спиной, руки – на коленях, как у прилежного ученика в приходской школе, и практически не двигался. Если бы не широко открытые глаза, Киршоу решил бы, что Бреши попросту отключился.
Сам политик весь извелся. Он ерзал на месте, будто мягкое кожаное сиденье обернулось колючим матрасом, набитым соломой и кишащим кусачими клопами. Он переползал от одного окна к другому, вглядывался в проносящиеся мимо ночные тени. Ему было жарко и душно: печка в машине работала во всю силу, – но опускать окно он не решался. Он ждал, когда же эта поездка наконец закончится, и в то же время страшился этого момента. Что ждет их в клинике профессора Кравицкого? Какие тайны скрывает этот сумасшедший ученый? Очень может быть, что чудовищный великан в саду у Господина Президента – только вершина айсберга. Кто знает, какие двери они открыли и кто еще решит наведаться к ним в гости.
Не зная, чем себя занять, Киршоу подышал на стекло, пока оно не запотело, и нарисовал пальцем кривой круг. Кажется, он с самого детства так не развлекался. Круга ему показалось мало, и в центре его Киршоу поставил жирную точку – получилось нечто похожее на глаз. Конденсат собирался крупными каплями, ползущими вниз по извилистым дорожкам, и в итоге его художество стало выглядеть так, будто нарисованный глаз заливается слезами. Непонятно почему, но Киршоу испугался и торопливо стер рисунок рукавом пиджака.
В этот момент автомобиль сбавил скорость перед поворотом, и по ту сторону стекла Киршоу разглядел разбитую витрину галантерейного магазина. Мостовую усыпали кривые осколки, заблестевшие в свете фар, а среди них во множестве валялись разноцветные пуговицы и ленты. Водитель сдал вправо, прижимаясь к тротуару, под колесами захрустело стекло. Киршоу продолжал пялиться в окно, немало раздосадованный открывшейся картиной. Одно дело – обсуждать «беспорядки», сидя в мягком кресле в зале Совета, и совсем другое – собственными глазами увидеть, что стоит за этим словом. Судя по черному пятну, расползшемуся над витриной, совсем недавно здесь был пожар.
– Смотрите, Пьер. – Киршоу пальцем постучал по стеклу. – Ваши ребята постарались?
– Возможно, – равнодушно ответил Бреши.
Автомобиль снова набрал скорость, и Киршоу отвернулся от окна.
– Давно хотел с вами поговорить, Пьер… – начал политик. Возможно, сейчас не самое подходящее время для этой беседы, но и откладывать ее тоже не стоило. Киршоу прочистил горло. – Кхм… Вы когда-нибудь задумывались над тем, что будет, если Господин Президент не сможет исполнять свои обязанности?
– В смысле? – Бреши приподнял бровь. – Не понимаю.
Сказано это было таким тоном, что Киршоу растерялся. Неужели и в самом деле не понимает? Или это какая-то игра?
– Ну, знаете, мало ли что может случиться. Господин Президент, он… Здоровье, нервное напряжение. К тому же нельзя исключать вероятность несчастного случая – в самом широком смысле…
Бреши поджал губы и молчал целую минуту. Одну из самых долгих минут в жизни Киршоу: пока она тянулась, политик успел десять раз пожалеть о том, что вообще раскрыл рот.
Наконец, Бреши заговорил.
– То, о чем вы сейчас говорите, Лайонель, дурно пахнет, – сказал он устало. – Знаете чем? Государственной изменой.
– Нет! – возмутился Киршоу. – Я не имел в виду ничего такого!
– Очень хорошо. Я всегда считал вас умным человеком, и мне не хотелось бы разочаровываться.
Глядя на его лицо, Киршоу сжался. Мелькнула мысль, что и ему самому очень не хочется разочаровывать Пьера Бреши.
– Тем не менее, – продолжил лидер «Партии Объединения», – поскольку вы подняли этот вопрос, полагаю, необходимо кое-что прояснить во избежание дальнейших недоразумений.
Во рту Киршоу совсем пересохло; сейчас он бы многое отдал за глоток воды, а лучше – чего-нибудь такого, что можно поджечь.
– Да, Пьер, конечно… К чему нам недосказанности? Ха-ха!
Бреши наградил его таким взглядом, что, если бы автомобиль ехал чуть медленнее, Киршоу бы выскочил из него на ходу. Удостоверившись, что он добился нужного эффекта, Бреши продолжил:
– Возможно, у вас или кого-то еще могло сложиться впечатление, что «Партия Объединения» стремится к узурпации власти, будем называть вещи своими именами. Однако это впечатление в корне ошибочно. Скажу вам больше: если бы я в самом деле рвался к власти, я бы давно ее получил. У меня для этого есть все возможности и ресурсы.
Киршоу сглотнул. Он знал, что Бреши не шутит: вряд ли тот вообще подозревает о существовании чувства юмора. Знал он и то, что Бреши нисколько не преувеличивает свои силы и возможности. У него были и деньги – фабриканты регулярно отстегивали ему кругленькие суммы «на нужды партии», – и определенное влияние. «Партия Объединения» была популярна в народе, и, что еще важнее, она была популярна в армии. Конечно, в Совете Республики у Бреши хватало противников, но, если потребуется, Бреши разделается с ними так быстро, что никто и пикнуть не успеет. Ну а всяких там анархистов и прочих возмутителей спокойствия можно и вовсе не брать в расчет: клоуны – они и есть клоуны. Прижать их к ногтю вместе со всеми профсоюзами – дело пары дней, а то и меньше.
– Цели «Партии Объединения» совсем иные и полностью соответствуют целям Господина Президента: Порядок и Процветание, – говорил меж тем Бреши. – Наша страна, будем честны, пребывает в глубочайшем кризисе. Напряжение в обществе растет с каждым днем, что приводит к самым нежелательным последствиям: вспышки насилия, местные беспорядки вроде сегодняшнего погрома – крайне досадная неприятность. И из данной ситуации не так много выходов. Самый простой – это война, но войну мы не можем себе позволить. Следовательно, нужно искать другой путь. Нужно добиться максимальной сплоченности общества, объединения, причем добиться изнутри, а не снаружи. И насильственный захват власти этому не способствует: сегодняшние события наглядно показали, что даже те силы, на которые мы могли бы рассчитывать, способны выйти из-под контроля и зачастую преследуют собственные интересы. Именно поэтому так важны исследования профессора Кравицкого – это ключ к будущей консолидации общества, превращению его в единый организм, устремленный к общей для всех цели. Надеюсь, я понятно изложил свою позицию?
– Да, вполне, – проблеял Киршоу.
А у самого сердце ушло в пятки. Когда он ввязался в эту авантюру с «Пространством Сна», речь шла исключительно о создании положительного образа Господина Президента – простая и вполне понятная ему пропаганда, пусть и не самыми обычными способами. Но оказывается, планы Бреши простирались куда дальше. Общество как единый организм, подчиненный одной общей цели? Общество, в котором никакая личность не имела значения, неважно, будь то Президент Республики или распоследний клошар, ночующий под мостом… Теперь понятно, почему Бреши не стремился занять президентское кресло. Во-первых, для него это было слишком мелко, а во-вторых, противоречило той самой пресловутой общей цели. И как же в его воображении выглядел этот единый организм? Все как один наденут зеленые рубашки и радостно и дружно начнут строить грядущее Процветание? Как муравьи строят свой муравейник?
Киршоу все-таки не выдержал и закрутил ручку, опускающую окно. Плевать на то, что скажет Бреши, – прямо сейчас ему был необходим глоток свежего воздуха. Впрочем, лидер «Партии Объединения» и бровью не повел.
– Уже подъезжаем, – сказал он будничным тоном. – Еще пять минут – и на месте.
Киршоу не ответил. Подставив разгоряченное лицо холодному ветру и мелкому дождю, он зажмурился. Колючие капли хлестали по щекам, словно город в приступе ревности решил надавать ему пощечин. Но политик и не подумал отстраниться: это был странный, но все же способ почувствовать себя живым, чем-то бо́льшим, чем часть единого организма. И перед мысленным взором, незваный, возник нарисованный на стекле глаз, расплывающийся дорожками слез.
Машина плавно остановилась, и сухой голос Бреши произнес:
– Приехали.
– Что? – Киршоу открыл глаза.
– Я говорю: приехали. – В голосе Бреши прозвучало раздражение. – Добро пожаловать в клинику «Аврора».
Автомобиль стоял перед высокими воротами; массивную чугунную решетку украшала внушительных размеров табличка «Проезд запрещен», прикрученная ржавой цепью. По ту сторону ограды темнели деревья: там раскинулся небольшой парк. Однако в ночных сумерках он куда больше походил на жуткий и непролазный сказочный лес: корявые деревья цеплялись друг за друга и тянули к небу корявые ветви, похожие на когтистые лапы хищных птиц. В таком лесу не встретишь милых кроликов и большеглазых оленят, здесь живут только ведьмы, великаны и злые волки. Если бы над парком кружили вороны, Киршоу бы не удивился.
Водитель дважды нажал на клаксон, и вскоре из неприметной сторожки показался охранник в брезентовом дождевике. К машине он не подошел, лишь поприветствовал их взмахом руки и сразу принялся открывать ворота. Пьер Бреши был здесь частым гостем. В отличие от Киршоу, который, несмотря на то что знал о проекте «Аврора» с самого начала, в клинику приехал впервые. И не сказать, чтобы он был этому рад: все-таки от некоторых вещей он предпочитал держаться подальше. Исключительно из практических соображений, на тот случай, если кто-то начнет задавать неудобные вопросы.
Ворота отворились с тем мерзким скрежетом, от которого ломит зубы. Киршоу поморщился, однако краем глаза продолжал следить за Бреши – у того на лице не дрогнул ни один мускул. Автомобиль двинулся дальше, зашуршав шинами по гравийной дорожке.
Ехали они, впрочем, недолго. Похожая на древесный туннель аллея закончилась, едва успев начаться, и глазам Киршоу предстал сказочный замок. Вернее сказать, это должен был быть сказочный замок. Неважно чей: великана-людоеда или же прекрасной принцессы. Однако здесь и сейчас роль замка досталась длинному трехэтажному зданию из серого кирпича, довольно неказистому на вид. С первого взгляда было ясно, что это больница – такие вещи ничем не скроешь. Черный автомобиль остановился напротив широкого крыльца с двумя съездами для больничных каталок. Чуть поодаль от входа стоял припаркованный молочный фургон. Других машин, как и людей, Киршоу не заметил.
Бреши вышел из машины и торопливо зашагал вверх по лестнице. Он даже не обернулся, чтобы убедиться, что Киршоу идет следом, как будто не допускал и мысли, что возможно иное. Было в этом что-то оскорбительное, однако политик решил, что сейчас не время обижаться, и поспешил за лидером «Партии Объединения», на ходу подтягивая галстук.
Они вошли в просторное фойе, освещенное парой тусклых лампочек. В нос ударил такой сильный запах дезинфицирующего средства, что Киршоу с трудом смог удержать чих, аж глаза заслезились. За стойкой дежурил немолодой обрюзгший мужчина с огромными залысинами. При их появлении он тут же выпрямился на стуле и заискивающе заулыбался. Ну, точно старый пес при виде хозяина.
– Господин Бреши…
– Доброй ночи, Жиль. Профессор на месте?
– Да. Я вызову дежурную сестру. Она вас проводит.
Охранник нажал на кнопку, скрытую под столешницей, и в глубине больницы трижды прозвенел звонок.
Не прошло и пары минут, как из коридора за стойкой вышла моложавая женщина средних лет в серо-белой форме медицинской сестры – ее лицо напомнило Киршоу фарфоровую куклу, которая когда-то была у его дочери. Может быть, неестественной гладкостью кожи, а может, странной розоватой бледностью. Судя по тому, как она поджимала губы, женщина была крайне недовольна тем, что ее побеспокоили.
– Жиль, что ты… О! Господин Бреши.
Медсестра торопливо изобразила книксен.
– Доброй ночи, Мари. – Бреши неплохо знал персонал «Авроры». – Профессор в кабинете?
Медсестра, кажется, смутилась:
– Нет, он… Думаю, вам лучше пройти со мной. Боюсь, у нас случилась нештатная ситуация.
Киршоу вздрогнул, чего нельзя сказать о Бреши. Тот лишь слегка кивнул, принимая как данность то, о чем, вероятно, уже догадался и сам.
– Что значит «нештатная ситуация»?
Глаза Мари забегали.
– Полагаю, вам лучше увидеть все самому.