– После уроков можем в «Мегацентр» пойти. Там какой-то «шмоточный» новый открылся. Говорят, прикольные футболки есть. О, или на голову что-то. Там, вроде, шапки новые появились. Такие… Знаешь?… У них здесь, спереди, все открыто. Чтобы на лоб не наползали. И рисунки не закрывали. Прикольно придумали, да? Дешманское все, конечно. В соседнем подвале шьют, наверное. Но на первое-то время сойдет. Башка-то мерзнет.

Тоня Захарова шла рядом с Алисой. Она тяжело дышала и паузы между словами в ее монологе становились все длиннее. Лишний вес не позволял ей выдерживать темп ходьбы, который задавала Алиса. Девушка пыхтела, шмыгала носом, периодически покашливала, но не отставала. На прыщавый лоб с черной полосой то и дело сползала непослушная прядь волос. Тоня постоянно ее откидывала, пыталась сдуть, а в итоге вообще перестала на нее обращать внимание, мирясь с риском появления головной боли.

– А? Что скажешь? Сходим? Примерим что-нибудь. Может купим. А то надо стресс как-то снимать. Я чего-то напсиховалась за последнее время, – с трудом переводя дыхание, продолжила Тоня.

Алисе было даже жалко ее, но шага она не сбавляла. Во-первых, никто не заставлял Тоню идти рядом, а во-вторых, до звонка на первый урок оставалось не так много времени. И на эти пятнадцать-двадцать минут у Алисы были свои планы.

– Со сладкого не слезала эти дни, блин. Так-то я с сахаром завязала. Но когда это на лбу выскочило, прям стрессанула. Снова за конфетами полезла. Главное, сказала матери, выкини ты их. Ну, чтобы не искушали, как бы. Та: «Нет, не выкину, это денег стоит». Блин, как будто в доме денег нет. Вообще пофиг на мое мнение.

Алиса не поддерживала разговор. Ограничивалась кивками головы, стандартными «М-м-м», «Да?» и «Ого». Но ее участия и не требовалось. Тоня отлично справлялась сама. За всю дорогу не умолкла ни на секунду. Все указывало на то, что у Алисы появилась новая подружка. Причем, уже со среды – со следующего дня, как на лицах людей появились эти узоры.

В то утро Алиса пришла в школу и сразу же поняла, что отмены занятий не будет. Двор был заполнен детьми разных возрастов и провожающими их родителями. Народу было примерно в половину от привычного количества. Но и это было уже хорошо – жизнь явно возвращалась в привычное русло. С некоторыми особенностями, конечно. На лицах школьников были либо черные линии, либо окружности. Многие теперь были без шапок и других головных уборов, а кто боялся простудиться, натягивал шапку на самый затылок, чтобы лоб был открыт. Но больше всего бросалось в глаза то, что родителей во дворе школы было куда больше, чем всегда. Уровень заботы о своих чадах мгновенно и значительно вырос. Вся улица перед школой была заставлена припаркованными автомобилями. Не всегда по правилам. Мамы и папы, а иногда и бабушки с дедушками, хотели проводить своих детишек именно до дверей школы. От чего и, самое главное, как они этим хотели их уберечь, Алиса не понимала. И лишь иронично усмехалась, когда видела, как какая-нибудь обеспокоенная мамаша ведет к школе и держит за руку своего сыночка, который давно уже на голову перерос ее саму.

Поделиться своей иронией в тот день Алисе было не с кем. С сестрой в школу они пошли врозь. Да и вообще не разговаривали. Даже спала Алиса теперь в гостиной. Это была не ее инициатива. Ее об этом попросила мать. Но Алиса не стала сопротивляться, задавать вопросы, вроде: «А почему я, а не она?» Знала, что Вера все равно встанет на сторону Олеси. Да и не хотелось спорить.

Подруг у Алисы тоже не было. До аварии все внимание на себя перетягивала Олеся. Все хотели дружить с ней. И общались с ее младшей сестрой только как с навязанным придатком. Бонусом, от которого нельзя отказаться. Да и сама Алиса не особо тянулась к сверстницам. Уж слишком они были для нее шумными и суетливыми. Все эти разговоры о тряпках, мальчиках, видеороликах, косметике, звездах и обо всем подобном ее никогда не привлекали. Ей больше нравилось читать и смотреть сложные фильмы. И она бы с радостью проводила за этими занятиями все свое свободное время. Но родители всегда подталкивали ее к другому. «Ну чего ты опять сидишь дома? Иди погуляй с Олесей и ее друзьями». «Опять ты за этим планшетом. Олесь, возьми сестру с собой!» Она даже на плавание и на танцы записалась только потому, что так захотели отец с матерью. Направляли ее на тот же путь, которым шла старшая сестра. Наверное, и правда хотели ей добра. Физическая активность и общение со сверстниками идут только на пользу. Но не понимали, что заставляли свою дочь жить не своей жизнью.

После аварии Олеся ушла в себя, растеряла, а точнее разогнала и распугала всех своих подружек. Даже тех, кто искренне хотел продолжать с ней отношения. Желал ее поддерживать. Но у Алисы от этого друзей не стало больше. Ее по-прежнему как будто бы сторонились. И снова из-за сестры. Если раньше Алиса всегда была в тени своей яркой, веселой, общительной, позитивной сестры, то теперь почти ничего не изменилось. Просто тень стала другой. Олесю жалели. Ее избегали, потому что не знали, как с ней общаться. Она вызывала чувство неловкости у своих собеседников. Не замечать этот рубец на пол-лица и хромоту было невозможно. И во время разговоров это мешало. Отголоски этой неловкости касались и Алисы. «А как общаться с ней? А что подумает Олеся, если мы теперь начнем дружить с ее сестрой? Если позвать куда-то Алису, значит, придется звать и Олесю?»

К тому же скоро Алиса начала встречаться с Андреем. Эта новость быстро разлетелась по школе. И игнорировать девушку всем стало проще. Теперь появилась легальная причина. Моральное право. Ее стали просто осуждать. Безмолвно. «Предательница. Отбила парня у сестры-калеки».

Алису не задевали эти осуждения. Этот шепот за спиной. Она не замкнулась в себе. Не приняла роль изгоя. А, наоборот, стала ярче, позитивнее и активнее. Она продолжала заниматься спортом. Продолжала ходить в секцию танцев. Она практически заняла место Олеси. Но не потому, что всегда хотела быть ею. А потому, что так нужно было ее родителям.

И Вера, и Денис сильно переживали случившееся со старшей дочерью. Они практически ее потеряли. В доме потух тот ярких огонек, который всегда освещал все вокруг. Погас источник тепла, жизнелюбия. Вместо него в кровати теперь лежал и почти всегда таращился в смартфон потухший, холодный уголек. Даже не уголек, а кубик льда, от которого исходил холод. Вера сама начала увядать. Денис винил себя. Принялся искать утешения в алкоголе. И это все происходило на глазах Алисы.

Тогда-то она и поняла, что должна сделать. И сама стала огоньком. Заменила Олесю в жизни родителей. Смех, шутки, «у меня сегодня заплыв», «завтра отчетный концерт», советы с матерью что надеть, громкая музыка.  Дом снова наполнился теплом и светом. Пусть не так ярко, как раньше. Пусть это скорее напоминало свет от лампочки по сравнению со светом от солнца. Пусть все выглядело немного искусственно. Но Вере и Денису этого хватило. Они поняли, что просто не имеют права унывать. Если уж у Алисы, маленькой, хрупкой девочки, получилось вернуть себе радость к жизни, они просто обязаны сделать то же самое.

Да, их брак это не спасло. Но из пропасти вытащило. Скоро Вера нашла работу и погрузилась в нее. А Денис начал предпринимать первые попытки завязать с алкоголем.

Алисе было тяжело. Раньше ей приходилось притворяться другим человеком. А сейчас необходимо было этим человеком стать. И поделиться своими переживаниями было не с кем. Столько раз хотелось рассказать все Андрею. Заплакать, вжаться в его плечо. Но вдруг он любит не ее саму? А лишь отражение Олеси в ней? Что если, узнав о том, что она просто играет роль, он бросит ее? Все это ее очень пугало. Поэтому на роль человека, с которым можно всем поделиться, Андрей явно не подходил.

«Но теперь, кажется, такой человек появился», – иронично усмехнулась Алиса своим мыслям. По крайней мере Тоня очень хотела таким человеком стать.

– А вечером можем сгонять в «Вегас». Там сегодня вечеринка в стиле «Матрицы». Это фильм такой старый. Про хакеров, там, роботов.

– Вачовски, – сказала Алиса.

– Что?

– Братья Вачовски сняли, – уточнила Алиса, не понимая, зачем вообще заикнулась. – Теперь уже сестры.

– Наверное. Не знаю. Не смотрела. Так вот… Там тоже, говорят, всякие единицы, нули. Как у нас теперь на лицах. Ну и тусу решили сделать, типа, под это. Быстро подсуетились, да? Даже дресс-код в группе вывесили.

Видеть Тоню рядом с собой Алисе было очень странно. Более непохожих друг на друга людей представить было сложно. У них были разные увлечения, интересы, мысли.

Алиса, конечно же, знала почему Захарова вдруг принялась штурмовать ее своей дружбой. Тоня всегда жалась к ярким личностям. Сама являясь полной пустышкой, она старалась заполнить собственную пустоту чужим содержанием. Грубо говоря, «если я буду находиться рядом с заметным человеком, заметят и меня». Раньше она постоянно «терлась» рядом с Олесей, добиваясь от нее дружбы. Сейчас, по-видимому, настал черед другой сестры.

Более заметного человека, чем Алиса сейчас в школе не было никого. Уже несколько дней на нее таращились абсолютно все. Школьники, учителя, одноклассники. Неприкрыто пялились и показывали пальцами. Еще бы, у нее же был абсолютно чистый лоб.

Сначала интересовались, как ей удалось убрать рисунок с лица. Когда она отвечала, что никакого рисунка у нее и не было, ей, конечно же, не верили. Думали, что она из вредности скрывает какое-то тайное средство. Или хочет получить какую-то выгоду, что-то взамен на свой секрет. Но потом по школе пронесся слух, что и у директора на лице нет узора. Все постепенно поняли, что Алиса ничего не скрывает. Ей просто повезло.

Алису принялись снимать на телефоны. С ней начали фотографироваться. О ней говорили. Отношение к ней резко изменилось. Все хотели оказаться рядом, все лезли с вопросами и общением. Она в один день стала звездой школы.

Были, конечно, и те, кто смотрел на нее искоса. Завидовал и злился. Но таких было меньшинство. Большинству же она вселяла надежду. На то, что когда-нибудь эта дрянь с их лиц исчезнет.

Наиболее активно проявляла свое внимание Тоня. Она буквально прилипла к Алисе. Не отходила ни на шаг. Встречала ее утром у дома, хотя жила довольно далеко, и провожала чуть ли не до парты. После уроков шла до двора. Алису это напрягало. Бесконечная трескотня Захаровой утомляла. Напоминала громко включенный телевизор в соседней комнате. Хотя в этом были и плюсы. К примеру, Тоня отлично отгоняла от Алисы младшеклассников, которые назойливо почти на каждой перемене лезли к ней с телефонами. Но неудобств было, все-таки, больше. Алиса была слишком воспитана и деликатна, чтобы прямо послать Тоню куда подальше. А намеков та не понимала. Поэтому приходилось мириться. Как с жужжанием комара ночью, от которого никак не получается отделаться.

– Ну так чего? – спросила Тоня.

– Что? – растерянно переспросила Алиса.

– Я про вечеринку. Говорю, в прошлый раз у меня даже паспорт не спросили, так пустили. Главное в толпе пройти. Когда поток. И каблуки повыше напялить. Они тогда на каждого внимание не обращают. Идем?

– А… Не, не получится, скорее всего. Мне уроки делать надо.

– Да какие уроки? Завтра суббота.

– Я еще испанским занимаюсь самостоятельно.

Тоня удивленно посмотрела на Алису. Она явно не понимала, как можно учиться дополнительно? «Тебе школы мало?» – читалось у нее в глазах.

– Испанским? Прикольно, – ненатурально восхитилась Тоня. – Я тоже хочу какой-нибудь язык подучить. Выбираю пока, – явно соврала она. Алиса прекрасно знала, что Захарова и с обязательным английским-то не справляется. В дневнике всегда стоит стандартная натянутая тройка. Но тут же поймала себя на мысли, что не удивится, если Тоня и правда начнет учить испанский. Просто для того, чтобы было о чем поговорить с Алисой. Оказаться с ней на одной волне. Раньше Тоня часто перенимала привычки Олеси. И даже подражала ей в манере одеваться. – Но ты же это… До ночи же не будешь? Я же вечером предлагаю. Погнали. Я за все заплачу.

Алиса все-таки не очень хорошо играла роль Олеси. Будь сейчас здесь Смирнова-старшая, этот аргумент сработал бы. Олеся изначально отнекивалась бы только для того, чтобы по итогу выйти на тему денег.

– Не… Спасибо, Тонь. У меня вечером еще танцы, – сказала Алиса. – Скоро конкурс городской. Меня, конечно, вряд ли поставят на участие. Но заниматься все равно надо.

– Ну… Ладно… В другой раз тогда, – пожала плечами Тоня, ничуть не расстроившись. Она привыкла слышать отказы. – Пойдем покурим тогда? До урока еще пятнадцать минут. Ну, я покурю. Расскажу тебе про Юсуфову. Ты знала, что она?…

– Извини, – перебила свою новую подругу Алиса и остановилась. Они уже были у школы. – Мне тут надо… Ну, кое-что…

Тоня перевела взгляд в сторону, заговорщически улыбнулась и торопливо закивала:

– Все-все, поняла. Сваливаю.

Тоня торопливо зашагала вдоль школьного забора к калитке.

– Кыш! Ну-ка пошли отсюда, а то бошки всем поотрываю! – отогнала она кучку пятиклашек, которая явно собиралась подойти к Алисе за новыми совместными фотографиями. – Кстати, не удивляйся, когда в класс зайдешь, – обернулась Тоня на Алису. – Мы теперь вместе сидим. Я с Агаповой договорилась.

Алиса догадывалась, каким именно образом Тоня договорилась с Агаповой. Деньги в 16 лет нужны всем и всегда.

– Привет, Андрей! – напоследок крикнула Тоня, махнула рукой и скрылась за калиткой.

Алиса обернулась и увидела, что Андрей уже рядом. Его-то она и ждала. Они учились в разных классах – Алиса в 10-м «Б», а Андрей был «ашкой» – и поэтому не могли видеть друг друга во время уроков. Так что приходилось встречаться до и между ними.

– Привет, – сказал Андрей, обнял Алису за талию и поцеловал. Получилось неловко, молодые люди ударились зубами – Андрею мешал чехол с бас-гитарой, болтающийся за спиной рядом с рюкзаком.

– Ты чего это ее притащил? Решил подзаработать на переменах? – улыбнулась Алиса. – Мелочи поднабрать?

– Да не. Мы же эти дни не репетировали. Я гитару домой брал. Сегодня, вот, первый раз собираемся, после уроков сразу.

Андрей взял Алису за руку, и они пошли в сторону входа на территорию школы. Специально медленно, еле переставляя ноги, чтобы побыть друг с другом подольше. Дети, легко обгоняющие их, оборачивались и с любопытством таращились на Алису.

– Колян, говорит, новую песню написал. Про весь этот треш, – Андрей провел рукой перед лбом. – Будем разучивать. Пойдешь со мной? Послушаешь, как раз.

– Он же не любит, когда вы своих девчонок в гараж приводите, – удивилась Алиса.

Группа, в которой Андрей играл на гитаре, действительно собиралась в гараже. Прямо как в американских фильмах. Только в их случае это была не просторная пристройка к дому, с дверями, отъезжающими вверх. А настоящий, аутентичный кирпичный российский гараж, в массиве таких же. Унылый и депрессивный. Построенный еще в Советском Союзе. С крысами, зарослями борщевика вокруг, полыни и крапивы. С грязными полками, заполненными какими-то ржавыми инструментами, гайками, болтами и деталями автомобилей. Но, все же с электричеством, что позволяло ребятам подключать свои электрогитары, синтезаторы, усилители и другую музыкальную приблуду и играть свой пост-панк. Музыку эту Алиса не любила, она казалась ей однообразной, но ребят всегда всячески хвалила. Особенно басиста.

– Помнишь, как в тот раз было? – продолжила Алиса. – «Она отвлекает. Песня еще не закончена. Нельзя незаконченные вещи показывать», – пародировала она чьи-то истеричные возгласы. – Развонялся так, что в соседнем микрорайоне, наверное, унюхать можно было. В итоге получилось, что я вам репетицию сорвала. И чуть группу не развалила.

– Ой, да ладно, когда это было. Сто процентов сейчас он тебя увидит, кипятком обоссытся просто. Ты же звезда, считай.

– Нашел звезду, – фыркнула Алиса.

– А чего? Таких, как ты только четверо в мире.

К Алисе быстро подбежал мальчишка лет десяти со смартфоном в руках, быстро выпалил: «Можно сфотографироваться?» – не дождавшись ответа сделал селфи и убежал. Алиса и Андрей замерли и проводили этот маленький вихрь растерянными взглядами.

– Нельзя! – крикнула Алиса вдогонку. – Достали, честное слово, – вздохнула она. – Надо бы с остальными списаться, что ли. Узнать, как они с этой навалившейся славой справляются.

– Ну, не факт, что получится.

– Чего это? – удивилась Алиса.

– Там девочка двухлетняя из штатов откуда-то. И старик почти столетний из Южной Кореи. Вряд ли тебе будет о чем с ними поговорить. Хотя, можешь с дириком потрепаться, – иронично предложил Андрей.

– Ага, спасибо. Обойдусь. Лучше уж сама буду справляться, – покачала головой Алиса. – А на репу прийти не смогу. Только Тоньку отшила, сказала заниматься буду. Как-то нехорошо получится… Если с тобой пойду. Выйдет, что соврала.

– Опять по магазинам звала? – усмехнулся Андрей.

– А куда же еще? Там в голове немного вариантов.

– Ну, смотри, – пожал плечами Андрей. – Даже не представляешь, что теряешь. Первой услышать песню с названием «Двоичный коллапс». Ох, жалеть будешь.

Алиса засмеялась:

– Двоичный коллапс? Двоичный – это потому что…

– Ага. Единички-нолики. Типа, код. Он текст скинул… Там про то, что… Блин, как объяснить бы… Там, жесть как все путано… В общем, если всех людей на Земле в ряд выстроить, из рисунков на лицах получится двоичный код… Если его прочитать, то текст получится. Послание из космоса. Которое может спасти или погубить все человечество.

– Ого. Интрестинг.

– И вот, типа, люди выстраиваются и…

– И?

– Тут конец песни.

– В смысле? А какой текст-то?

– Неизвестно. Открытая концовка, типа. Это, как в том клипе, который я тебе показывал. Помнишь?

Алиса и Андрей вошли в школьный двор. На них тут же устремилось множество глаз. Молодые люди уже привыкли к этому, не обратили внимание и спокойно пошли дальше.

– Ну «Джаст», – продолжил Андрей. – Где мужик ложится на тротуар. До него все докапываются, чего он там лежит…

– А, да-да.

– Потом он им что-то говорит, и они тоже все ложатся.

– А что говорит, мы не слышим. И у вас, типа, тоже?… Интрига? Будет, как у «Радиохэд»?

– Ага, будет, – саркастично усмехнулся Андрей.

Алиса знала, что он не был в восторге от музыки, которую играла их группа. Он не питал иллюзий о том, что их треки заметят, что они станут знамениты и именно таким составом доберутся до вершин славы. Он просто весело проводил время. Андрей и о карьере музыканта-то не мечтал. У него хорошо получалось играть, но он относился к этому, просто как к увлечению. О котором будет приятно вспомнить через двадцать лет. Коляна это дико раздражало. Он настаивал на том, что нельзя чего-то добиться, не выкладываясь полностью. Лидер группы «Санта Хаос» в принципе был довольно истеричным и нервным молодым человеком. Он фанатично верил в свой талант, который, вполне возможно и правда у него присутствовал – Алиса не особо разбиралась –, требовал от остальных участников группы полной отдачи общему делу, не терпел критики и не принимал никакого другого мнения, кроме своего. Но Андрей утверждал, что и с ним можно приятно общаться. Когда тот не строит из себя будущего Тома Йорка.

– Подожди, – остановила Алиса Андрея, когда они уже подходили к крыльцу школы. – А в какой именно последовательности нужно выстроить людей, чтобы получился нужный код? Какой-то критерий же должен быть? Ну, типа, по дате рождения. По росту.

– Да фиг знает. Песня и об этом умалчивает, – пожал плечами Андрей.

– Жаль. А теория интересная. Может Коляну лучше теориями заняться, а не музыкой?

– Так ему от тебя и передам.

– Не надо! – несильно ударила Алиса Андрея в плечо. Андрей засмеялся. – Он же меня тогда вообще в главные враги запишет.

Алиса и Андрей поднялись по лестнице и прошли мимо турникетов. Охранница бросила на Алису заинтересованный взгляд. Наверное, проверила, не появилось ли у нее на лбу что-нибудь. Она делала так каждое утро. Это уже входило в традицию.

– Ладно, с двоичностью разобрались. А почему коллапс?

– Не знаю. Наверное, просто слово понравилось. Он же у нас такой поэт. Слово красивое, вставлю, – снова пожал плечами Андрей. – Ну, или это гениально, а мы с тобой просто не понимаем какого-то скрытого смысла.

– Что скорей всего. Вон, я Воннегута тоже не понимаю. Хотя все говорят, что он мегакрут.

– Кого?

– Да там. Вот увидишь, через десять лет твой Колян станет звездой… Может даже с этой песней… А мы с тобой локти будем кусать.

– Ага. Друг другу.

Алиса и Андрей рассмеялись и вошли в раздевалку. Прозвенел звонок на урок. Все, кто был в раздевалке быстро побежали в холл, а потом на лестницу, рассыпаясь по кабинетам. Очень скоро Алиса и Андрей остались одни. Но они не спешили. Отличницу Алису ругать за опоздание на пять минут не будут. А троечнику Андрею было все равно.

Они прошли в дальний угол, неторопливо сняли куртки и повесили их на крюки.

– Так нам и надо будет, – Андрей обнял Алису за талию. Алиса положила руки ему на плечи. Они любили именно этот уголок. Единственное место в раздевалке, которое не просматривалось из коридора. – Какие же мы с тобой все-таки твари. Человек старается, мучается… А мы его за глаза грязью поливаем.

– Просто гниды.

– Гиены.

– Вонючки.

С каждым словом их лица приближались. Поцелуй. Долгий и нежный. О котором Алиса будет вспоминать весь следующий урок. Это тоже было традицией. Их личной традицией.

Со стороны донесся шелестящий звук. Как будто на пол упало сразу несколько курток. Алиса и Андрей отвлеклись друг от друга и повернули головы в сторону шума. Теперь до них доносились звуки какой-то возни. Очевидно, кто-то в соседнем ряду вешал упавшие куртки обратно и старался сделать это быстро.

– Кто там? – громко произнес Андрей.

Ему не ответили. Только послышались торопливые удаляющиеся шаги. Алисе в голову пришла неприятная мысль. Она быстро прошла вперед, выглянула из-за плотного ряда висящей верхней одежды и успела-таки разглядеть, как из раздевалки выбегает кто-то в мешковатом и темном. Выбегает, прихрамывая.

Олеся явно все это время подслушивала. А может и подсматривала. Умела она испортить момент.

– Пойдем. Пора уже, – сказала Алиса, стараясь не поднимать на Андрея глаза. Ей снова было стыдно. За сестру. И за то, что Андрею приходится во всем этом участвовать. Давно бы уже нашел себе кого-нибудь другого. Нет, возится с Алисой и с ее «поехавшей» близняшкой. Алиса думала, и искренне надеялась, что Андрей никогда не прислушается к этим ее мыслям.

Когда Алиса вошла в класс, Олеся как ни в чем не бывало сидела на своем месте. На заднем ряду в самом углу. Одна за партой. Как всегда. И даже не подняла глаза на сестру. Может Алисе показалось? Может там в раздевалке был кто-то другой? Но Алиса тут же сама себя укорила – не надо пытаться искусственно оправдать Олесю. Произошедшее вполне укладывалось в логику ее последних поступков.

Одноклассники встретили Алису возгласами:

– Не появилось ничего.

– Чистый.

– Кто сказал, что у нее круг?

– Как всегда.

Алиса уже давно догадалась, что одноклассники делают на нее ставки. Появится на ее лбу что-то или нет. Пока пессимисты всегда проигрывали.

Учительница русского языка Анна Владимировна, у которой отметина на лице появилась чуть ли не раньше, чем у остальных, успокоила шумящих школьников, спокойно попросила Алису садиться и продолжила перекличку. Алиса устроилась рядом со своей новой соседкой – Тоня встретила ее широкой улыбкой –, достала учебник и тетрадку и снова подумала об Андрее. Как бы Олеся ни старалась, изгадить себе настроение Алиса не позволит. Пусть подслушивает, подсматривает, косится, делает что угодно. Ей все равно.

Алиса раскрыла тетрадку, сама себе улыбнулась и приготовилась вызваться отвечать домашнее задание.

Дальше день пошел привычным чередом. Урок сменялся уроком. Алиса внимательно слушала учителей, делала записи в тетрадях. Отвлекала только Тоня. Она постоянно норовила пошептаться. Преподаватели ее постоянно одергивали и делали ей замечания. Девушка явно не привыкла сидеть за первой партой и еще не понимала, что всегда находится под пристальным вниманием. На третьем уроке учительница истории Тамара Васильевна, обладательница жирной черной полоски на лбу, даже пригрозила отсадить Тоню обратно, на ее прежнее место. На Захарову это подействовало и остаток урока она провела молча.

Так бы учебный день и закончился, если бы на четвертом уроке не случилось странное. В кабинет математики сначала постучалась, а потом и заглянула секретарь директора – Алиса не знала, как ее зовут –, сказала, что Смирнову вызывает Валерий Аркадьевич и попросила отпустить ее до конца урока.

– А какую именно Смирнову? – уточнила Гузель Маратовна, учитель алгебры и геометрии.

Этот вопрос явно поставил секретаря в тупик. Она даже предположить не могла, что Смирновых в кабинете может оказаться несколько.

– Которая… Ну… – промычала секретарь и принялась водить ладонью перед лбом, на котором у нее самой виднелась черная окружность.

– Алис, – произнесла математичка.

– А зачем? – спросила Алиса у секретаря.

– Валерий Аркадьевич сам все объяснит, – сказала женщина, заговорщически улыбаясь. Очевидно, она знала причину, но почему-то не хотела говорить.

Алиса пожала плечами, собрала вещи в рюкзак и последовала к выходу из кабинета.

– До свидания, – сказала она на ходу учителю.

– А можно в туалет? – раздалось у нее за спиной. Это Тоня, вероятно, захотела схитрить, прогуляться до кабинета директора вместе с Алисой и заодно выяснить что к чему.

– На перемене сходишь, – строго ответила Гузель Маратовна.

– Ну пожа-а-алуйста, – не успокаивалась Тоня.

– В туалет нельзя, к доске можно. Давай, иди, решай уравнение.

Последним, что увидела Алиса, было грустное лицо Тони. «Все-таки она забавная», – подумала Алиса и прикрыла за собой дверь.

До кабинета шли молча. Секретарь двигалась чуть впереди, постоянно оборачивалась и бросала на Алису короткие, заинтересованные взгляды. По работе она почти всегда находилась в приемной, и ей редко когда доводилось пересекаться с «девочкой, у которой на лице ничего нет». И теперь она насыщала свое любопытство вдоволь.

Скоро секретарь открыла перед Алисой дверь и с дежурной улыбкой предложила войти.

В кабинете директор был не один. Перед ним стояла девушка с микрофоном в руке и мужчина, который по-хозяйски держал руку на камере, стоящей на штативе. Девушку Алиса как будто бы даже где-то видела. Ах да, пару раз в местных новостях.

– Проходи-проходи, моя хорошая, – сказал директор и протянул руку, указывая направление. – А вот и Алиса Смирнова, – обращался он уже к журналистке. – Тоже, как видите, абсолютно чистый лоб. Уж не знаю, как так совпало… Чтобы в одном городе нас таких оказалось двое. Но вот… С фактами не поспоришь.

Журналистка и оператор внимательно разглядывали лицо Алисы. У них обоих на лицах были ноли.

– Пойдем-пойдем, вставай сюда, перед камерой, – еще раз подманил Алису директор, потому что девушка так и не шелохнулась с места.

– Подождите, а вы меня чего, снимать собрались? – насторожилась Алиса.

– Ну… В этом, как бы, и заключается суть телевидения, – улыбнулась журналистка.

– А это законно вообще? – насупилась Алиса.

– Что ты имеешь в виду? – растерялся директор.

– Без разрешения родителей, там, и всего такого.

Журналистка наконец оторвала глаза от Алисы и вопросительно посмотрела на Валерия Аркадьевича.

– А разрешение есть, – ответил он. – Я с твоей мамой разговаривал… Она сказала, что не против. Даже как будто бы рада. Мы еще вчера общались по телефону.

Алиса закатила глаза и сдержанно вздохнула. Еще вчера. И мать, конечно же, ничего ей не сказала. Хотя ясно почему. Алиса начала бы сопротивляться, отказываться, снова вышел бы скандал. Ну а так, когда ее просто поставили перед фактом… Не будет же она устраивать сцену здесь. Она же веселая, общительная и позитивная девочка. Спортсменка и отличница.

– Давай, моя хорошая, не стесняйся, – снова сказал директор и в этот раз Алиса не упиралась. Стащила с плеча рюкзак, небрежно бросила его на стул и встала рядом с Валерием Аркадьевичем, прямо перед камерой.

Алисе хотелось помыться. С момента интервью прошло уже несколько часов, она давно уже покинула школу и сейчас переодевалась на занятие по танцам в раздевалке для девочек, но ощущение грязи ее не покидало. Так же она себя чувствовала после того неприятного случая, когда Вера демонстрировала ее девственно чистый лоб своим клиентам через видеосвязь. Хотелось встать под душ и просто стоять под струями воды.

Алиса до сих пор не знала, кем хочет стать в будущем. На кого пойти учиться. Но за последние дни одно поняла точно – ее будущая профессия никаким образом не будет связана с публичностью. Уж лучше она будет с утра до вечера сидеть в тесном кабинете и, к примеру, заполнять таблицу «эксель» цифрами и формулами, чем выставлять себя на показ.

Публичности ей и здесь, на секции, хватало. Валя периодически выкладывала в интернет, на страницу школы танцев «Орфей», ролики с новыми зарисовками. В которых Алиса иногда мелькала где-нибудь на задней линии. Иногда Алиса входила во второй состав для различных конкурсов. Выступала в роли подмены, на случай если одна из девочек вдруг заболеет, что-нибудь себе потянет и т. д. И Алисе этого было вполне достаточно.

Двигалась она неплохо, но в число лучших в секции никогда не входила. В отличие от Олеси. Которая в свое время была здесь объективно лучшей. Выкладывалась на двести процентов, лезла из кожи вон, выжимала из себя все десять потов и… Что там еще говорят о людях, которые очень стараются?

Сейчас не проходило ни одной тренировки, на которой преподаватель по танцам Валя, стройная, гибкая девушка лет двадцати пяти, хотя бы раз не вспомнила об Олесе. Валентина искренне сокрушалась, что потеряла лучшую свою ученицу. И даже первое время после аварии предпринимала попытки заменить свою «приму» Алисой. Они же как две капли воды. Уговаривала, старалась, пыхтела, но ничего не вышло. Алиса не хотела вкладывать в это занятие всю себя. Она просто танцевала. Потому что ее сюда записали. Потому что это полезно и иногда даже поднимает настроение. В итоге Валя все поняла и отстала от девушки.

Алиса поправила шнурки кед – ее любимая обувь для танцев –, вышла из раздевалки и прошла в пустой светлый зал с высокими зеркалами и перилами на одной из стен. Никого еще не было. Она пришла сегодня первой.

Алиса прошла в центр помещения и принялась разминаться и растягиваться. Вращение головой, махи руками и ногами. Как ни странно, стало легче. Негативные мысли улетучивались из головы, становилось спокойнее. Все-таки в танцах что-то есть. Вера совершала много дичи. Но иногда все-таки бывала права. «Тебе понравится. Потом еще спасибо скажешь», – сказала Вера Алисе, когда записывала упирающуюся дочь в эту секцию, вслед за сестрой. И теперь ей здесь действительно нравилось. Да, Алиса многое выскажет матери дома, за то, что та дала согласие на интервью без ведома дочери. Но за танцы все же спасибо. Мать у нее, конечно, еще та коза. Но иногда все-таки зайка.

Из коридора донесся звук шагов и веселое щебетание. Подходили остальные. У Алисы не было подруг, но с девочками из секции она всегда общалась тепло. Раньше ее сестру, всю такую крутую, талантливую и вообще ЧСВ, здесь недолюбливали. В основном, потому что завидовали. И ревновали. Все-таки, Валя всегда уделяла Олесе повышенное внимание. Но к Алисе, наоборот, относились приветливо. Потому что она никогда не лезла на первые роли, занималась здесь исключительно «по фану», и всегда поддерживала других девчонок.

Поэтому она не боялась, что к ее «чистому лбу» здесь отнесутся как-то неадекватно. Так и произошло. Семеро девочек примерно ее возраста в удобной, спортивной одежде сразу обступили Алису со всех сторон и принялись восхищаться ее лицом. Осторожно, ненавязчиво, с безобидными, легкими шутками. Кто-то ронял фразы, вроде: «Бли-ин, как я тебе завидую», «Мне бы так», «А у меня эта дурацкая линия» – но никакой настоящей зависти или озлобления не было и в помине. Девочки скорее радовались за Алису. В них она тоже будила надежду. На то, что скоро эти рисунки пропадут. Или, как минимум, кто-то найдет против всего этого какое-то средство.

Алиса улыбалась, смеялась над шутками, и радовалась, что оказалась сегодня здесь.

– А анализы у тебя еще не брали? – спросила Лейла, девушка восточной внешности с линией на лице.

– Какие анализы? – удивилась Алиса.

– Ну, кровь, образцы кожи, не наю. Ученые. Тебя же изучать надо.

– Точно, – поддержала Лейлу Алена, чуть полноватая девушка с линией. – Надо же узнать, почему у всех есть эти рисунки, а у тебя нет.

Девушки тут же загомонили, обсуждая это предположение. Пришли к выводу, что скоро на Алису все-таки выйдут из какого-нибудь научного института Москвы, министерства науки или вообще, какой-нибудь Европейской или мировой лаборатории. В обсуждении не принимала участие только Алиса. Она молчала и хмурилась. Понимала, что девочки правы и люди в белых халатах рано или поздно появятся на пороге ее квартиры. А это значит снова повышенное внимание, вопросы и все такое. На душе снова стало тяжело.

В зал вошла Валя. Скользнула взглядом по лицу Алисы, быстро перевела глаза на девочек и несколько раз похлопала в ладоши:

– Так! Чего столпились? Мы здесь танцуем, вообще-то, а не болтаем. Руками-ногами машем, а не языками молотим. Быстро разминаться.

Девочки торопливо разошлись по залу и принялись, как и сказала преподавательница, махать руками и ногами.

Раньше у Вали была длинная челка до самых бровей. Теперь девушке пришлось ее здорово укоротить. Чтобы черную линию на лбу ничто не закрывало. Это не пошло ей на пользу. Прическа получилась «не айс». Но уж лучше так, чем мучаться от головных болей.

– У-у-у, а нас сегодня негусто, – произнесла Валя, осматривая девочек. И правда, в зале не было и трети девушек, от привычного числа. Алиса думала, что остальные еще подтянуться, но на часах уже было 16:29. Минута до привычного времени начала занятий.

– Алис, подойди на минуточку, – позвала Валя.

Алиса нехотя выполнила просьбу.

– Валь, – Валентина просила всех девочек называть себя исключительно по имени, причем кратко, без всяких там отчеств. – Если ты про мой лоб хочешь что-то… Давай это… Я после занятий лучше все расскажу. Сейчас чего-то настроения нет и…

– Да я про твой лоб уже все знаю, – перебила Алису Валя. – Племянница в твоей школе учится. Уже и так все мне растрепала.

– А, это да, – вздохнула Алиса. – В школе про меня потрепаться любят. А чего тогда? Разминку провести?

– Не, я про другое. Слушай. У нас же конкурс скоро, – начала Валя, почему-то немного смущаясь.

– Ага. Могу кого-нибудь подменить на репетиции. Я, вроде, все движения помню.

– Что помнишь, это, прям, супер. Но подменять никого не надо, – сказала Валя.

– А почему нет? Вон, девчонок мало. Мне не трудно помочь.

– Нет, ты не поняла. Я в смысле… Не хочу, чтобы ты кого-то заменяла… Я хочу поставить тебя в основной состав.

Алиса растерянно смотрела на девушку.

– Ну… Окей, конечно. Но ты уверена? Я картинку не испорчу? Если только в заднюю линию.

– Нет-нет. Я хочу, чтобы ты солисткой была.

Алиса растерянно смотрела на Валю, но ей дико хотелось повернуть голову в сторону и взглянуть в зеркало – удостовериться, не отвисла ли у нее челюсть. До самого пола, как в мультиках.

– Я понимаю, это неожиданно. И тебе бы отточить все. Но, если хочешь, можем дополнительно заниматься. Хоть каждый день, – торопливо заговорила Валя.

– Стой. Я не понимаю. А Елизарова? Она же солистка, – продолжала удивляться Алиса.

Девочки, все это время занимающиеся разминкой, с каждой секундой двигали конечностями все инертнее, а вслушивались в разговор Вали с Алисой все внимательнее.

– Ну и где она? До конкурса меньше трех недель, а она репетиции пропускает, – ответила Валя.

– Ну так все сейчас всё пропускают. У нас полшколы на уроки не ходит. На следующей репетиции точно будет. Это же Елизарова. Она до этого вообще ни разу, кажется, не прогуляла. Просто переживает, наверное.

– А если не появится? Я ей звонила, она сильно расстроилась. Родители ее хотят минимум неделю дома продержать, чтобы успокоилась как-то. Ты же знаешь, как она к своей внешности относится.

– Знаю, но… – Алиса вздохнула. – Но есть же куча других девчонок хороших. Да они все лучше меня танцуют. Вон, Катю возьми, она супер, – махнула рукой Алиса в сторону худощавой, высокой девочки с полоской на лбу.

Катя тут же оступилась, делая махи ногами. Валя взяла Алису под руку, повела ее в угол и сбавила голос, чтобы ее никто не слышал. Девочки окончательно бросили любые упражнения и уже сбивались в кучу, чтобы обсудить услышанное.

– Катя, молодец, конечно. Но она высокая слишком. Выбивается из общей картинки.

Алиса снова вздохнула, уже открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но Валя ее перебила:

– А то, что остальные лучше тебя танцуют, это неправда. Они знают лучше танец. Это так. Ответственней подходят к делу. Больше стараются. Да. Но по таланту ты их всех на голову выше, – тихо говорила Валя. – Знаешь, как я думаю? Ты даже талантливее сестры.

Алиса удивленно посмотрела на Валю.

– Я не шучу. Думаешь, почему она всегда так старалась? Потому что понимала, если ты поднапряжешься, легко ее обойдешь. Да, она классно двигалась. Растяжка, координация, чувство ритма. Но… Не хочу говорить о ней ничего плохого. Ты знаешь, как я сильно за нее переживала. И до сих пор переживаю. И не только, как преподаватель. Как человек, в первую очередь.

Алиса кивнула. Валя и правда очень часто навещала Олесю в больнице. И плакала. Искренне. До тех пор, пока сама Олеся не прогнала ее и попросила больше не приходить. Ей было очень плохо от осознания того, что больше в зал она не вернется.

– Но она всегда двигалась как робот. Без чувства, без души. В ней не было эмпатии. А ты… Когда тебе нравится танец… Ты в него всю душу вкладываешь. Тебе не важно, как у тебя получается. Смотрят ли на тебя или нет. Ты просто кайфуешь. Поверь, для солистки это, наверное, самое важное качество. А технику мы твою подтянем. Придется только попотеть.

Алиса коротко посмотрела на остальных девочек. Ей не понравились взгляды, которые бросали они ей в спину.

– Я не знаю… – сказала Алиса.

– Алис. Я понимаю, танцы для тебя не самое главное в жизни. Но, пожалуйста, помоги мне. Этот номер… Это, наверное, лучшее, что я когда-нибудь придумывала. Все сошлось, и музыка, и движения, и смысл. Не хочу, чтобы это пропало все. Мы с тобой сколько знакомы? Года три?

– Где-то так.

– Ну вот. Я же должна для тебя что-то значить. Пожалуйста. Помоги мне, – еще раз повторила Валя.

Алиса сложила руки на груди и нахмурилась. Помочь этой симпатичной девушке, конечно, хотелось. Но Алису все же терзал один вопрос:

– Валь. Скажи честно. Это все из-за моего лица? Ты думаешь, что я на жюри подействую? Поэтому ты меня хочешь вперед поставить?

Валя широко распахнула глаза и удивленно посмотрела на Алису.

– Ты что? Нет, конечно. Я просто верю в твой талант.

Прозвучало убедительно. И Вале хотелось верить. Но что-то Алису все же смущало. Похоже, ее преподаватель умеет не только отлично танцевать, но и когда надо врать.

– Прости, нет. Поищи кого-нибудь другого, – опустив глаза, сказала Алиса и отошла.

По комнате разлетелся неприятный, едкий запах. Кто бы мог подумать, что одна короткая полоска мази из маленького тюбика может так вонять. Хотя, это еще ерунда. Сейчас Олеся размажет эту полоску по голой коленке и голени – вот будет запашок.

Олеся каждый вечер, уже в течение нескольких месяцев, наносила эту жижу на поврежденную ногу, но привыкнуть к запаху до сих пор не могла. Ей казалось, что вся ее одежда и волосы уже пропитались этим чудесным ароматом. Что руки уже никогда не получится отмыть.

Но приходилось терпеть и мириться. Под вечер нога всегда начинала ныть. Конечность не очень хорошо переносила ежедневные нагрузки. При том, что Олеся старалась вообще много не ходить. Если была возможность посидеть и полежать, она этой возможностью охотно пользовалась. Но даже минимальные нагрузки – как, например, прогулка до школы и обратно – аукались вечерним дискомфортом.

Спасала только эта мазь. Мало того, что снимала боль, так еще и оказывала какое-то лечебное воздействие. Как объясняли врачи, болят не сами кости, которые, в принципе, срослись хорошо. Болят мышцы и ткани, в которых нарушено кровообращение. Отсюда и неприятные ощущения, а иногда и судороги, при нагрузках. Объясняли люди в белых халатах, конечно, хорошо и доходчиво. Но Олесю мучил один вопрос. Если кости так хорошо срослись, если врачи такие молодцы и все правильно сделали, тогда почему это самое кровообращение в итоге нарушилось?!

Ответить на этот вопрос доктора не могли. Наверное, все-таки где-то напортачили, а теперь не хотят признаваться. Сами не знают где дали маху. И теперь пичкают ее лекарствами, заставляют каждый вечер натирать ногу, требуют, чтобы Олеся два раза в неделю приходила – приходила! – на лечебную физкультуру и периодически предлагают ей лечь под нож на еще одну операцию. Но Олеся не соглашалась. Вдруг сделают хуже.

Какие же жирные у нее стали ляжки. Отсутствие серьезной физической нагрузки и привязанность к сладкому сделали свое. Раньше она бы, наверное, с крыши сиганула, если бы узнала, что когда-нибудь у нее будут такие толстые ноги. А сейчас нет, все нормально. Сидит, мажет, массирует. Плавными движениями вверх-вниз. В такт музыке.

На голове у нее были массивные наушники с шумоподавлением. Звучала ритмичная электронная музыка. Олеся перестала слушать треки со словами. Сейчас ее раздражали те песни, от которых она фанатела раньше. Все тексты теперь казались глупыми и наивными. Отношения, ревность, предательство, «я тебя люблю, ты меня не любишь», «ты меня любишь, но я тебя не люблю», «мы любим друг друга, нам хорошо», «мы уже не любим друг друга, и нам плохо» и всякая подобная чушь. Инди-треки тоже не радовали. Да они были более осмысленными. Депрессивными и меланхоличными. Казалось бы, то, что нужно в нынешнем состоянии. Но Олеся не верила этим мальчикам и девочкам, которые пели, что им не хочется жить, что вокруг только тьма, тлен и хтонь. Они все это придумывали. А Олеся переживала по-настоящему.

Поэтому весь ее избранный плейлист сейчас состоял исключительно из однообразных, долбящих голову треков без единого слова. Просто чтобы что-то звучало. И не давало звукам окружающего мира добираться до ее ушей.

Она была бы рада не снимать наушники круглые сутки. Но бывали моменты, когда происходящее вокруг все-таки вызывало в ней интерес. Как, например, сейчас.

Олеся уже пару раз заметила, как по коридору, мимо приоткрытой двери в ее – теперь уже только ее – комнату прошли мама и Алиса. Быстро, напряженно, размахивая руками. В первый раз Олеся подумала – ей только показалось, что мать и сестра о чем-то спорят, но теперь, когда они прошли снова, из гостиной в кухню, так же активно жестикулируя, стало окончательно ясно – ссора.

Олеся сняла наушники и прислушалась к происходящему в дальней комнате. Вера и Алиса говорили громко, но разобрать слова не получалось. Олеся поднялась и вышла – пропустить момент, когда ее дорогой и любимой сестреночке за что-то достается, она не могла.

Девушка тихо, на цыпочках, стараясь сильно не наступать на больную ногу, прошла по коридору и остановилась у самой двери в кухню. Так, чтобы ее не видели. Вот здесь все было слышно отлично.

Олеся ошиблась. Доставалось не Алисе от матери. А, скорее, наоборот.

– Потому что достали уже одни и те же вопросы, – на повышенных тонах говорила Алиса. – «Как?» «А где?» «А почему у нас есть, а тебя нет?» «А чем ты мажешь?» «А что принимаешь?» «А как так же сделать?» А теперь то же самое, только уже на камеру, блин.

О какой камере идет речь, Олеся не понимала. Ее в известность никто не поставил – с Алисой она не разговаривала, а мать, похоже, вот только пришла с работы.

Последнее время Вера вообще приходила домой поздно. Много работала. Но возвращалась она не раздражительная, как и полагалось уставшему, утомленному человеку, а веселая и довольная. Она что-то говорила про крупные сделки, про хорошую комиссию, про то, что сейчас много бумажной возни и общения с клиентами, но Олеся не сильно вникала. Главное, чтобы мать успевала готовить. Голодной из-за каких-то там сделок оставаться не хотелось. А остальное ее не касалось.

– И что теперь? – продолжала предъявлять претензии Алиса. – Раньше мне только в школе прохода не давали, а сейчас, когда по новостям покажут, еще и под окнами начнут собираться? В подъезде поджидать? Названивать? Круто, вообще.

Все стало понятно. Похоже, про Алису сделали репортаж. Точнее, не про нее, а про ее лоб. Олеся нахмурилась. Судя по интонациям, Алиса была недовольна тем, что ее снимали. Но Олеся-то понимала, сеструха просто очень правдоподобно прикидывается. После того, как Олеся стала калекой и уродиной со шрамом, Алиса сделала все, чтобы отобрать у сестры ее жизнь. Стать «Олесей 2.0». Заменить ее на посту самой яркой и клевой девчонки в школе и районе. А теперь делала вид, что ей это все не нужно. Что все это ее угнетает. Долбанная притворщица.

– Алис, ну какой «поджидать»? – произнесла Вера. – Ну что ты такое говоришь? Зачем накручиваешь? Никто под нашими окнами дежурить не будет. Никто и адреса-то нашего не знает.

– Узнают, – продолжала негодовать Алиса. – Сейчас это несложно. А кто не сможет, тем ты разболтаешь. Да?

– Ну зачем ты так?

– Это ты так зачем? Сначала клиентам своим меня показала. Как обезьянку какую-то. Фото на память им не предложила? Потом журналисты эти.

– Алис, ты сейчас ведешь себя очень эгоистично. Ты не понимаешь этого? Людям надо знать, что у кого-то на лице ничего нет. Ты для них, как лучик надежды. Доказательство того, что скоро это все исчезнет.

– А-а-а! Вот оно что. Ты теперь у нас в альтруистки записалась, да? – иронично продолжала Алиса. – Все для людей. А может дело в другом? Да, ты хочешь, чтобы все вокруг успокоились, но просто потому, что продажи снова подрастут.

– Чего? – нервно усмехнулась Вера.

– Сейчас же квартиры никто не берет. Все затаились. Прижали денежки. Так же? А тут на тебе. У девочки нет на лице ничего. Наверное, это к лучшему. Скоро все нормализуется. Можно достать бабосики и снова начать их тратить.

Олеся улыбнулась. Ее сестра сейчас очень круто вывела мать на чистую воду. Алиса всегда была умной девчонкой. Слишком умной. И никогда не стеснялась этого показывать. Потому у нее и не было настоящих друзей. Никто не любит умников. Они уже своим видом дают тебе понять, какой ты тупица и ничтожество. И постоянно говорят правду. Даже когда этого никто не просит.

– А что в этом плохого? Да, я хочу, чтобы квартиры продавались, – призналась Вера. – Тогда у нас будет больше денег. Точнее, будут хоть какие-то деньги. Ты хоть понимаешь, как это тяжело, тащить на себе целую семью? В одиночку.

Вера начала всхлипывать. Как Олеся не верила в претензии сестры к повышенной популярности, так же она не верила в слезы матери. Олеся и сама прекрасно умела манипулировать людьми. Еще в прошлой жизни. Поэтому легко различала признаки притворства и в других. Но стоило отдать матери должное, играла она здорово. «Оскара» ей.

– Как это непросто каждый день думать, будет у нас на что завтра поесть или нет, – продолжала поскуливать Вера. – Отец ничем не помогает. А тут ты еще. Перед камерой ей сложно постоять пять минут. Только о себе и думаете. А каково матери, никогда не поинтересуетесь.

От всхлипываний Вера перешла к откровенному плачу. Алиса молчала. Олеся откровенно наслаждалась спектаклем. В ее жизни не так много развлечений.

– Я вообще тебя не понимаю, – продолжала Вера сквозь слезы. – То ты вся веселая такая, открытая, спорт, танцы, мальчики. То налетаешь на меня, за то, что я тебя по телевизору разрешила показать. Другая бы на твоем месте визжала от радости. Сколько друзей новых появится, подписчиков. А ты… Не хочу, не буду, не нравится. Ты мне хоть объясни, какая ты? Чтобы я понимала в следующий раз, не делала такого. А то я путаюсь уже, честное слово.

Алиса все еще молчала. Наверное, пережевывала слова матери. Послышались шаги и шорох одежды. Кажется, она обняла мать.

– Мам, ну хватит. Ну, прости меня, – принялась утешать Веру Алиса. – Я же не то, чтобы против. Мне просто не понравилось, что ты меня не предупредила. Я… Я не накрашенная была, одета так себе. Стою перед этими камерами, как бомжачка какая-то. Понимаешь? Я только поэтому.

– Ты у меня всегда красивая, – переставая плакать произнесла Вера.

Ну вот. Представление заканчивалось. Пьеса оказалась на любителя. Это была одна из тех ссор, после которых мать и дочь становились еще ближе. Это Олесю, конечно же, не устраивало. Она надеялась, что Алисе достанется. Что ей будет больно. Хотя бы морально. Но, по-видимому, не сегодня.

Олеся собралась так же тихо вернуться в свою комнату, но тут заметила, что до сих пор держит открытый тюбик в правой руке. Крышка от него была в левой. Олеся решила закрыть лекарство, положила крышечку на резьбу, та предательски выскочила из скользких пальцев, упала на пол и немного прокатилась. Олеся замерла. Еще не хватало, чтобы ее здесь заметили, и поняли, что она все это время подслушивала. Такого развития пьесы ей не хотелось.

Она вся напряглась и замерла в ожидании, что ее окликнут из кухни. Но оттуда по-прежнему доносились только всхлипывания Веры. Вроде пронесло. Олеся повернулась и сделала первый аккуратный шаг в сторону своей комнаты.

– Конечно, красивая, – вдруг продолжила Алиса. – Страшненькой стать солисткой на конкурс не предложили бы.

Олеся замерла.

– Солисткой? – переспросила Вера. Это же захотелось сделать и Олесе. – То есть… Главной? В вашем танце?

– Ага, – подтвердила Алиса. – Валя… Ну, преподаватель наш… Помнишь же? Она сказала, что… Только Олесе не говори, ладно? – произнесла Алиса тише. – Сказала, что я даже талантливее сестры. Лучше двигаюсь, потому что делаю это с душой.

Олеся сжала кулаки. Это было уже слишком. Полное вранье. Никто в здравом уме не решил бы, что Алиса танцует лучше нее. Что она вообще хоть в чем-то лучше.

– Да? Ну это же здорово. Можно же будет прийти? Посмотреть, да?

– Да я еще не согласилась. Точнее даже отказалась. Это же сколько времени надо угрохать на репетиции. А у меня учеба, плавание.

Опять это притворство. Конечно же она согласится. Или уже согласилась, просто хочется, чтобы мать ее поуговаривала.

– Ты чего? Обязательно соглашайся. Если Валентина говорит, что ты лучшая – значит так и есть. Она-то разбирается.

Как же предательски это звучало! Вера всегда говорила, что будет поддерживать Олесю, что бы ни случилось. И так легко забыла про свои обещание. «Нет! Это неправда! Ты врешь! Олеся лучше тебя! И все это знают! Не смей зариться на то, что принадлежит ей!» – вот как мать должна была отреагировать. А она… Она же знает, как важны для Олеси воспоминания. Воспоминания вообще последнее что у нее осталось. О том, какая она была клевая, как у нее все получалось. Ей было важно знать о том, что когда-то она была первым номером. И вот у нее отнимают и это. И кто это делает? Опять Алиса. А родная мать ей поддакивает.

Из кухни донесся смех. Алиса и Вера еще что-то обсуждали, но Олеся уже не разбирала слов. Ее била мелкая дрожь. Кожу покрыл холодный пот. Ощущение несправедливости выкручивало ее изнутри.

Они там смеются, веселятся, радуются. У них там жизнь. Ее жизнь. На месте Алисы сейчас должна быть она. И там на кухне – хвалить должны только ее. И в танце в первом ряду. Как Алисе это удается? Заменить ее везде. Олеся чуть ли ни физически ощутила, как исчезает. Испаряется. Превращается в ничто. Как по руке бежит холодок. Как она пропадает из этого мира. И никто этого не замечает. Потому что у них есть Алиса. Никто даже не вспомнит о том, что Олеся существовала.

Девушка опустила глаза полные слез на руку, пальцы которой отчетливо чувствовали холод. И поняла, что это мазь. Олеся так сильно сжала руку, что все содержимое тюбика выдавилось на кисть. Снова донесся этот запах. Вонь, вот единственное, что ей сейчас полагалось. Все лучшее – Алисе. А ей только вонь и ноющая боль в ноге.

Олеся сделала несколько быстрых шагов и оказалась в кухне. Вера обернулась и растерянно посмотрела на нее.

– Ой, дочка. А мы тут… Чай будешь?

Вера кивнула на кружку, стоящую на столе. Олеся пристально смотрела на мать. На ту, которая ее предала. А сейчас сделала вид, что ничего не произошло. Олеся многое хотела сказать, но слова застряли в горле. Мыслей и претензий было так много, что они будто бы не проходило через горло. Единственное, что сделала Олеся – подняла руку и указала на кисть, залитую мазью.

– Есть… салфетка? – сдавленным голосом произнесла она.

– А? Ой, а как это получилось? Сейчас, – засуетилась Вера и принялась копаться в шкафчиках. – Да где ж они? Здесь же были.

Олеся подняла глаза на сестру. Та смотрела на нее с плохо скрываемой усмешкой.

Ну, конечно. Алиса догадалась, что Олеся подслушивала. Крышечка, упавшая на пол, выдала ее. И рассказала матери все про танцы специально. Вроде как тише, но достаточно громко, чтобы Олеся все слышала. Знала, как это заденет сестру. И сейчас наслаждалась эффектом, который произвела. Какая же она все-таки тварь!

Да, пусть Олесю заменят. В школе, на танцах, в сердце Андрея. Но это точно будет не Алиса. Олеся стала уродиной. Пусть такой станет теперь и сестренка.

Резким движением Олеся взяла со стола кружку с чаем и плеснула содержимым в лицо сестре.

– Скорую не вызывали?… Ага, ясно… Блин, кошмар какой-то… Может мне приехать все-таки?… Хорошо… Ну, пусть отдыхает… Давай, держи в курсе.

Денис нажал на красную кнопку на мобильном и закончил разговор с Верой. Задумчиво потер подбородок и еще раз повторил: «Кошмар какой-то» –, но уже для себя.

– Что-то случилось? – донесся из кухни голос.

Денис вышел из хмурых размышлений и прошел в соседнюю комнату. За столом сидела Оксана и невидящим тревожным взглядом смотрела в сторону Дениса. Он уселся на свободный стул и посмотрел на кружку с чаем, стоящую на столе. Желания его допивать не возникло.

– Да так. Дочь брызнула чаем в лицо сестре, – задумчиво произнес Денис.

Оксана охнула:

– Ужас какой. Сильно обожгла?

– Да нет. Чай вроде остыл уже. Просто теплый был. Но все равно неприятно, конечно.

– Конечно, – согласилась Оксана. – Ну ладно хоть ничего серьезного.

Денис кивнул и снова молча уставился перед собой. С девочками опять что-то случилось, а его опять не было рядом. Сам виноват. В его разводе с Верой виноват был только он. Хоть расставание и обнажило многое, что они не решались проговорить раньше. Например то, что между Денисом и Верой давно не осталось никаких чувств. Кроме обоюдного раздражения. И «расход», по сути, был верным решением. Зачем мучаться самому и раздражать человека собственным присутствием?

В последний год брака они ссорились уже по нескольку раз в неделю. Даже в день аварии не обошлось без перепалки. Дениса вызвали на работу в выходной день. Вера возмутилась этому. Начала предъявлять претензии, что Денис почти не уделяет внимания ни ей, ни дочерям. Что работа для него важнее. Денис огрызнулся. А как он должен зарабатывать деньги? Слово за слово. В итоге Денис сел за руль в отвратительном настроении. А чтобы доказать жене, что о дочерях он все же заботится, вызвался подвезти их до школы танцев. На какую-то там внеочередную тренировку или репетицию. Хоть из-за этого и приходилось делать крюк и на важную встречу он в итоге опаздывал. Девочки упирались, говорили, что доберутся сами. Но Денису очень хотелось утереть нос жене. В итоге произошло то, что произошло. Денис был погружен в собственные мысли. Как всегда, после скандалов прокручивал в голове уже состоявшийся разговор. И не заметил, что выехал на перекресток на красный.

Конечно, в случившемся можно было винить и Веру. Все-таки она стала зачинщиком того скандала. Но это было неправильно. За рулем был Денис. Настоял на том, чтобы девочки поехали с ним тоже он. Да и… Денис сейчас прекрасно понимал какой жестокой может быть совесть. Какую боль причиняют ее угрызения. И не хотел, чтобы через все это проходил кто-то еще. Тем более Вера. Женщина, которую он когда-то любил. Мать его дочерей.

Как же он все-таки по ним скучает. По тому прошлому, которое уже не вернешь. По ежедневному общению, играм, шуткам. По «обнимашкам», ежевечернему: «Спокойной ночи» – и: «Я люблю тебя».

– А ты не говорил, что у тебя дочери, – произнесла Оксана.

Денис вышел из размышлений и растерянно уставился на Оксану. И только сейчас понял, какую он оплошность совершил. Проболтался. Как же он мог так расслабиться? Между «Денисом-участковым» и «Денисом-убийцей ребенка» не должно было быть ничего общего. Он давно уже сочинил легенду для своего альтер-эго в погонах – бездетный неженатый мужчина, всю жизнь проработавший в органах. Хоть до сих пор эта легенда пока и не пригодилась – Оксана еще ни разу не поинтересовалась прошлым человека, который приходил ей помогать. Но на случай, если все-таки поинтересуется, у него был ответ. Как ему казалось. Но вот первое же испытание, и он «поплыл», как говорится.

Да он был растерян поступком Олеси, ее странной вспашкой гнева. Опять погрузился в мысли, как тогда за рулем машины, потерял концентрацию. Но, возможно, причина его неожиданной откровенности с Оксаной крылась еще и в другом. Ему просто захотелось поделиться с кем-то случившимся. За последнее время на него многое навалилось. Он многое пережил. А поговорить было не с кем. Приходилось все держать в себе. Ну не перед соседом же алкоголиком ему раскрывать душу. Вот он и снял на секунду блок, выложив все Оксане. Все-таки она была чуткой женщиной. Когда пару дней назад, после того трусливого бегства, Денис снова заявился в эту квартиру и принялся извиняться перед Оксаной за свое малодушие, за то, что не поддержал ее, не успокоил ее слезы, а просто ушел, она никаким образом его не упрекнула. Ни словом, ни взглядом, ни интонацией. Даже наоборот, сама принялась извиняться за то, что поддалась эмоциям и разревелась. Денис и так был слишком частым свидетелем его прежних истерик, когда тоска по сыну становилась нестерпимой и желание жить у нее напрочь пропадало. А тут опять. Из-за какого-то кота. В итоге сошлись на том, что больше об этом случае они вспоминать не будут. И Денис был за это Оксане очень благодарен. Внутренне и безмолвно. Возможно, именно поэтому и увидел в ней того, с кем можно поделиться. Подсознательно. Неосознанно.

Но теперь срочно нужно было брать себя в руки.

– Да. Две. От бывшей жены, – как можно спокойнее произнес Денис. – Они не очень ладят. Часто ссорятся. И вот такое происходит иногда.

– Как их зовут? – спросила Оксана.

– А? – выкроил себе пару секунд на размышления Денис.

– Дочек… Как зовут?

– Ксюша и Маша. Маше шестнадцать лет. Ксюше четырнадцать, – проговорил Денис. И тут же пару раз проговорил эту информацию про себя. Чтобы запомнить и не запутаться в своих же показаниях, когда о дочерях зайдет разговор в следующий раз. Первоначальная легенда провалилась, поэтому приходилось оперативно сочинять новую.

– Ой, взрослые уже какие.

– Так только кажется. А на самом деле, как были детьми, так ими и остались. Ну вот поступают так взрослые люди? Чаем в лицо, – махнул рукой Денис. – Сам, конечно, виноват, что они себе такое позволяют. Не воспитал, не объяснил что можно, что нельзя. Но… Был бы у меня сын или сыновья, все было бы проще. На них хоть прикрикнуть можно. По заднице дать. А тут. Как на эту красоту крикнешь? Еще с детства так – я только брови нахмурю, они сразу: «Папочка. Папочка» – и обниматься, на шею лезть. И вся злость сразу проходит.

Оксана умилительно улыбалась. Наверное, зря он упомянул слово «сын». Это вполне могло натолкнуть Оксану на грустные воспоминания и расстроить ее. Но Денис, как оказалось, сегодня вообще был неосторожен в словах.

Из-за стенки послышалось кошачье завывание.

– Как жалко его, – тоскливо произнесла Оксана. – С ветеринаром до сих пор ничего не ясно?

– Неа. Я ищу, конечно. Но пока никак, – ответил Денис, радуясь, что Оксана сама сменила тему разговора.

Вытащить кота с балкона и запихнуть его в переноску, чтобы отнести в ветклинику, Денис попытался еще пару дней назад. Предварительно надев кухонные прихватки и обмотав предплечья шарфами – ему хватило и того, как с ним обошелся тот пес. Получить укусы и царапины еще и от кота ему не хотелось. Но ничего не вышло. Кот шипел, визжал, угрожал когтями и зубами, носился по балкону и вполне мог нанести увечья если не Денису, то самому себе.

Сошлись с Оксаной на том, что нужно вызывать ветеринара на дом. Но оказалось, что все врачи по животным были либо на больничном, разумеется, с укусами разной степени тяжести, либо заняты на недели вперед. Очевидно, Оксана была не единственной в городе, кто сумел запереть своего взбесившегося питомца где-то в квартире. Таких хозяев было много. И каждый хотел, чтобы его питомцу помогли.

Колбаскин снова подал голос. Донесся скрежет. Кот продолжал безнадежные попытки процарапать стенку балкона и выбраться на свободу.

– Есть, наверное, уже хочет, – предположила Оксана.

– Сейчас сделаю, – охотно произнес Денис и встал из-за стола.

– Да не надо. Сиди. Ты же не допил.

– Ничего. Нормально. Под такой аккомпанемент все равно кусок в горло не полезет, – ответил Денис и полез в нижний ящик гарнитура за упаковкой корма. Оксана с виноватым видом сидела за столом и явно корила себя за то, что заикнулась об аппетите кота.

– Помочь как-то? – произнесла она. – Может как-то отвлечь его? Он там на тебя не прыгает?

– Не. Он же у тебя умный. Знает, что за нападение на представителя правопорядка серьезный срок светит.

Оксана улыбнулась. Шутки Дениса всегда звучали натужно. Он шутил не столько от веселья, сколько для того, чтобы сгладить неудобный момент. И Оксана, скорее всего, об этом догадывалась. Но все равно раз за разом награждала его улыбками и смешками.

– Тогда посмотри еще, пожалуйста, вода есть у него? – сказала Оксана и принялась убирать со стола чашки с недопитым чаем.

Денис вышел в гостиную, отодвинул занавески, открыл окно, перегнулся через подоконник и посмотрел на Колбаскина, который тут же отбежал в дальний угол, и одновременно с опаской и агрессией, принялся таращиться на Дениса. Кот за эти дни сильно исхудал. На боках уже были видны ребра. По всему балкону валялись клочки шерсти – на нервной почве он начал еще и обильно линять. К корму он почти не притрагивался, миска была по-прежнему полная. Такими темпами он долго не протянет. Хотя от воды не отказывался. Инстинкт самосохранения кое-как да работал. Правда, этот самый инстинкт, получается, и загнал его на балкон.

Денис потряс в руках пакет, чтобы Оксана подумала, что он наполняет миску. Он скрывал от слепой женщины, что кот объявил сухую голодовку. Она и так сильно переживала. А с кормежкой он что-нибудь придумает. Возможно, начнет кормить кота каким-нибудь искусственным способом. Через трубочку или еще как. Когда тот спит. Заставлять животное заснуть он уже научился.

Денис снова перегнулся через подоконник, чем вызвал очередной приступ кошачьей истерики, налил в пустую миску немного воды из бутылки, достал флакончик с лекарством, и влил в воду несколько капель. Это было снотворное. Денис нагло пользовался тем, что кот не мог отказаться от питья. Но деваться было некуда.

Он старался давать Колбаскину эти капли только под вечер. Чтобы тот дрых всю ночь и этим самым давал выспаться и Оксане. Денис знал, что в первую ночь она не сомкнула глаз. Непрекращающиеся визги, шипение, жалостливое мяуканье и скрежет когтей по пластику и дереву сводили ее с ума. Ей хотелось ворваться на балкон, прижать кота к себе и больше не отпускать. Но она сдерживалась. Так и протянула до утра, обильно поливая подушку слезами.

– Как он? – раздался за спиной Дениса голос Оксаны.

Денис вздрогнул и торопливо убрал бутылочку со снотворным в карман.

– Да все так же, – ответил он. – Ругается на меня.

– На меня так же реагирует, – сказала Оксана и подошла к окну. – Иногда замолкает. А как я подойду, опять визжать начинает. Хорошо хоть по ночам начал спать.

– Ну, тоже устает, наверное, – произнес Денис, стараясь не выдать себя голосом.

– Ну ладно, пойдем смотреть, – сказала Оксана и прикоснулась к наручным часам без стекла, осторожно нащупывая стрелки.

– Что смотреть?

– Ну как? Ты не слышал что ли? Сегодня президент выступает. Ну, к народу обращается. По новостям сказали. Интересно же что скажет.

Денис удивленно посмотрел на Оксану:

– Откуда я мог слышать? У меня же нет телевизора. А он чего, до сих пор не выступил? Сколько дней прошло.

Женщина отрицательно покачала головой, осторожно подошла к дивану, уселась, нашарила пульт, лежащий на привычном для нее месте, неуверенно нащупала кнопку и включила телевизор.

Шли новости. На экране мелькали короткие фрагменты с какими-то графиками, мужчинами женщинами с озабоченными лицами, деловыми центрами, а закадровый голос репортера рассказывал о том, что мировые фондовые биржи возобновляют свою работу.

– Пока нет, – ответила Оксана. – Наверное, думал, что сказать. Давай-давай, садись, – Оксана похлопала по дивану рядом с собой. – Расскажешь мне, что у него на лбу. Как хорошо все-таки, что ты именно сейчас пришел. Так бы сидела, гадала – кто он, из наших, или из ваших.

– Из наших?

– Ну с кругом или с линией. Он же вряд ли вот так вот прямо скажет: «Дорогие сограждане, у меня на лбу полоска, будем решать, что с этим делать».

Оксана хихикнула. Денис всегда радовался, когда Оксана шутила и улыбалась. Ей очень шло хорошее настроение. Оно, безусловно идет любому. Но когда ты привыкаешь видеть человека исключительно с хмурым, печальным, в лучшем случае, задумчивым выражением лица, любая улыбка преображает его до неузнаваемости.

Но сейчас игривая веселость Оксаны нисколько не порадовала Дениса. Упоминание «наших» и «ваших» тревожно кольнуло его. Сразу вспомнились слова Николая, которые сосед-алкоголик произнес той ночью. Денис стыдился своего поведения в той ситуации. И старался спрятать поглубже все воспоминания. Как будто все это творил не он, а какой-то другой человек. Но получалось плохо. Совесть, которая и до этого его не щадила, использовала любую возможность, чтобы заставить Дениса снова пожалеть о содеянном.

Денис постарался скрыть накатившие неприятные чувства, выдавил-таки из себя короткий смешок, в ответ на шутку Оксаны, и уселся рядом.

Ждать пришлось еще долго. В анонсированное время президент на экранах телевизора не появился. Закончились новости. Началась аналитическая передача. Уже и Колбаскин перестал издавать угрожающие звуки – снотворное подействовало. Началась реклама. Было странно смотреть на эти ролики. На экране мелькали счастливые люди с абсолютно чистыми лбами, расхваливающие тот или иной товар. Ролики были сняты еще до появления рисунков. И сейчас выглядели артефактами какой-то другой жизни. Которая, возможно, никогда больше не вернется.

Наконец-то эфир прервался плашкой с текстом-обращением о том, что сейчас перед гражданами страны выступит глава государства. Еще пару секунд томительного ожидания. Вот он на экране. Уверенный в себе мужчина, пристально смотрящий на Дениса и Оксану с экрана, уже своим видом говорящий: «Времена настали непростые, но мы справимся».

– Уважаемые друзья. Граждане, – начал свое обращение президент, поправив очки.

Оксана положила свою руку на ладонь Дениса, лежащую на диване.

– Ну что?  – шутливо произнесла Оксана.

– Сегодня весь мир и наша страна, в частности, встали перед беспрецедентным вызовом, – продолжил президент, чуть нахмурился, и черная полоска на его лбу немного съехала вниз.