На смартфоне сработал будильник. Нужно было вставать, принимать душ, готовить завтрак себе и Олесе, одеваться и идти на работу. Делать все это было нужно… Но так не хотелось.

Хотя даже не в желании было дело. На все эти действия не находилось никаких сил. Ресурса организма хватало только на то, чтобы просто лежать, вдавливать себя в диван и смотреть в телевизор. Не телевизор, а именно в него – картинки, которые мелькали на плоском экране, Вера не воспринимала. Спроси у нее, что она увидела секунду назад, она бы не смогла ответить. Может, это были новости, может, какая-нибудь развлекательная передача, а может, фильм. Ей было все равно.

Телевизор в квартире Смирновых последние три дня работал круглосуточно. Никакой необходимости в нем Вера не чувствовала. Но просто таращиться в стену тоже было как-то не комильфо. Нужно было создавать хоть какую-то видимость деятельности. Даже такой незначительной. Хотя бы перед Олесей.

Будильник не замолкал. Вера все забывала отключить его совсем и поэтому ей приходилось выслушивать эту раздражающую мелодию каждое утро. Переборов себя, она протянула руку и нажала на боковую кнопку гаджета. Музыка прервалась. Но ненадолго. Через несколько минут смартфон разразится новой трелью. Как все нормальные люди, Вера раньше не полагалась лишь на один сигнал. Она выставляла три будильника с разницей в пять минут. И теперь пожинала плоды своей предусмотрительности. Можно было, конечно, закончить все здесь и сейчас. Снова взять в руки смартфон, передвинуть пару ползунков на экране и все, дело сделано – больше будильник ее не побеспокоит. Но где бы взять на все это силы?

Из коридора донеслись шаги. Длинный, короткий, длинный, короткий. Олеся проснулась и, прихрамывая, пошла по коридору. Судя по тому, что шаги затихали – на кухню.

Вера нахмурилась. Она снова не позаботилась о дочери. На столе девочку не ждали ни тарелка с кашей, ни горячий чай, ни простейший бутерброд. Уже третье утро подряд Олеся была предоставлена сама себе. С другой стороны, Олеська уже взрослая девочка. Ей уже пора начинать заботиться о себе самой. В конце концов, имеет Вера право на «поболеть»? Может, у нее температура.

Никакой температуры, разумеется, не было. Организм Веры чувствовал себя сносно. Если не учитывать полного упадка сил. Но дочери об этом знать было незачем.

Снова шаги. Длинный-короткий, длинный-короткий. Дома Олеся не стеснялась хромать. Тем более по утрам. Когда тело еще до конца не проснулось и не контролировало себя на все сто процентов. Вера сама всю жизнь собирала все косяки в квартире, если ей приходилось подниматься рано. Чего уж ждать от девочки-подростка, правая нога которой отказывалась слушать хозяйку.

Шаги приближались. Надежда на то, что Олеся пошла из кухни в ванную, не оправдалась. Дочь наверняка шла к гостиной, диван в которой так облюбовала Вера. А это значило, что снова придется разговаривать. Вера коротко вздохнула и прикрыла глаза.

– Не спишь? – через несколько секунд долетел до Веры голос дочери. Она явно стояла в дверях комнаты. Судя по паузе перед тем, как обратиться к матери, Олеся пристально ее осмотрела. Что за мысли крутились у нее в голове? Жалость к больному родителю? Раздражение из-за отсутствующего завтрака?

Вера отрицательно промычала. Олеся снова замолкла, вероятно, о чем-то размышляя. Возможно, она уже догадалась, что поведение Веры в последние дни никак не связано с болезнью и тихо осуждала ее. Все-таки пропускать работу и пренебрегать домашними обязанностями из-за того, что у тебя «нет никаких сил» для русского человека так себе оправдание. Вера не выдержала, открыла глаза, подняла голову с подушки, сделав вид, что это ей не стоило нечеловеческих усилий, и посмотрела на дочь. Олеся стояла в дверях, прислонившись к косяку и сложив руки на груди.

Что-то в ней изменилось за последнюю неделю. Дочь перестала сутулиться и специально опускать голову, чтобы волосы сами собой сползали на лицо. Держалась прямо. Мешковатые футболку и штаны теперь заменили маечка и шортики. Да, они плохо скрывали все неидеальности фигуры Олеси, которые появились из-за месяцев поедания сладкого, жирного и вредного, но желание перестать прятать себя за висящими тряпками уже было похвальным.

– Покушала? – спросила Вера, скривив непослушные губы во что-то напоминающее улыбку.

– Не, я чаю попью просто, – ответила Олеся. – Как себя чувствуешь?

– Так себе, – ответила Вера, снова положив голову на подушку, и картинно покашляла. За все эти дни она не приняла ни одного лекарства. На табуретке рядом с диваном не было чашки с горячим противопростудным средством, не лежал градусник, не валялась упаковка с таблетками рядом со скомканными салфетками… В общем, не было ни одного признака того, что Вера была простужена или подхватила грипп. Но она все равно кашляла каждый раз, когда рядом появлялась дочь. Выглядело это довольно глупо. Но на другие, более изысканные методы симулировать болезнь, Веры сейчас не хватало.

Хотя, вероятно, этого было достаточно. Олеся еще ни разу не высказала каких-то сомнений. Скорей всего потому, что внешний вид Веры точно намекал на то, что она действительно что-то подхватила. Какой-нибудь шальной вирус. Осунувшееся лицо, бледность, темные круги под глазами. Все, что пришло вслед за недосыпом.

Вера не могла нормально спать. В каждом сне ей виделся Вадим. И каждый раз это приносило с собой острый приступ боли, из-за которого Вера тут же открывала глаза и начинала плакать. Точнее, продолжала, потому что, разорвав сновидения, она уже чувствовала на своих глазах слезы. Она знала, что иногда смеялась во сне. Об этом ей рассказывали родители, а впоследствии и ее мужчины. Но способность во сне плакать она открыла в себе впервые.

Несколько раз ей снилась картина, которая и сделала с ней это. Превратила жизнерадостную женщину в подобие живого трупа, гроб которому заменял собой обширный диван. Четко, даже четче, чем наяву, она наблюдала за тем, как Вадим садился в машину своей жены и целовал ее. Уезжал куда-то, бросая через окно сухой, холодный взгляд на Веру. Взгляд, который говорил: «Ну ты же все понимаешь. Давай без лишних сцен».

Слух о том, что Вадим вернулся к жене, стал летать по офису еще с десяток дней назад. Вера даже знала, кто его распускал. Татьяна ничуть не скрывала того, что была источником этих россказней. Она не старалась говорить тише, передавая свои наблюдения коллегам, не добавляла традиционное: «Только никому». Даже больше – Татьяна была сильно заинтересована в том, чтобы этот слух дошел до ушей Веры. Этой женщине хотелось не просто победить Веру, отняв у нее должность и кабинет, но и как следует поплясать на ее костях.

Вера, разумеется, во все это не верила. Слышала бы Татьяна хоть раз, как Вадим выражался, рассказывая Вере о жене, она бы даже не подумала допустить их воссоединение. В разговорах о бывшей он терял самообладание, краснел и даже иногда переходил на мат, чего Вера за ним не замечала ни при каких других обстоятельствах. Поэтому все эти слухи Вера воспринимала исключительно с ироничной улыбкой.

Хотя какие-то сомнения в ней все-таки и появлялись. После того короткого акта любви в уже бывшем кабинете Веры близости между ней и Вадимом уже не было. Ни поцелуя, ни улыбки, ни даже теплого взгляда. Вера не хотела себя накручивать заново, поэтому жестко подавляла в себе любые подозрения. Вадим был очень занят. К тому же у него сломалась машина. Автомобиль уже несколько дней находился в автосервисе, и Вадиму приходилось перемещаться на такси. Это тоже явно не добавляло ему хорошего настроения. А в плохом расположении духа он всегда был молчалив и холоден. Эти простые объяснения вполне устраивали Веру.

Ровно до того момента, пока реальность не ударила ее обухом по голове. Три дня назад Вера привычно сидела за своим рабочим столом и разговаривала по телефону с потенциальным клиентом. Откинувшись на спинку старого, скрипучего кресла, она бегала глазами по потолку и стенам офиса и вдруг поймала взглядом стройную, дорого и со вкусом одетую женщину, вошедшую в офис. Та, высоко подняв голову, цокая каблуками дорогих туфель, прошла вдоль стены и без стука вошла в кабинет Вадима. Первой мыслью, появившейся в голове Веры была: «Важная клиентка». Стильная одежда, брендовые духи, мгновенно разлетевшиеся по офису, манера держаться говорили о том, что эта женщина не из простых. Вероятно, покупала нечто многокомнатное и элитное. Но что-то в ее лице показалось Вере знакомым.

Сомнений добавили короткие смешки и косые взгляды на Веру остальных сотрудников. Они что-то поняли быстрее нее. И только секунды спустя Вера вспомнила, где видела это надменное, острое лицо. На семейных фотографиях в профиле Вадима. На них у этой женщины был другой цвет волос и прическа, и не было черной линии на лбу, но узнать ее было несложно.

Вера напряглась и насторожилась. Разговор с клиентом пришлось прервать. Ее голова теперь была забита другим. Ворохом сумбурных мыслей и вопросов, которые в мгновение создали жужжащий шум в ее сознании. Что она здесь делает? Зачем приехала? Неужели слухи не врали? Но это невозможно! Вадим не мог так поступить!

Вера постаралась взять себя в руки и прекратить внутреннюю панику. «Они же разводятся, – говорила она сама себе. – Наверное, она просто заехала обсудить формальности. Что кому остается из имущества и все такое. Мало ли мелочей, которые нужно утрясти?». Эти предположения немного успокоили Веру, но следующие десять минут она все равно не могла спокойно усидеть на месте. Несколько раз она еле сдержалась от того, чтобы нагло подойти к двери и подслушать происходящий в кабинете разговор. Наплевав на коллег и на все то, что они подумают. Но самообладания все же хватило не делать ничего подобного.

Наконец дверь раскрылась, и женщина вышла. Улыбаясь и смеясь. Это ошеломило Веру. Вряд ли обсуждение развода могло вызвать такую вспышку радости. Возможно, это были истеричный смех и язвительная улыбка, вызванные очередной ссорой при обсуждении развода. Но в это не верилось… Глаза Тамары – а именно так звали жену Вадима – светились искренней радостью.

Следом из кабинета вышел такой же улыбчивый Вадим. Он закончил какую-то фразу, обрывок которой не нес для постороннего слушателя никакого смысла, и закрыл за собой дверь на ключ. В ответ на слова Вадима Тамара разродилась еще одним взрывом смеха и нежно коснулась плеча своего законного мужа.

Потом супружеская пара прошла к выходу и скрылась в дверях. Вера проводила их потрясенным взглядом. Из состояния ошеломления ее выдернули все те же короткие смешки из разных концов офиса. Как будто пробудившись, Вера резко соскочила с кресла и тоже направилась к выходу, на ходу задевая пустые стулья и углы столов. Она не понимала, что собиралась делать. Может, потребует объяснений, может, устроит сцену и истерику. Ноги сами несли ее к выходу.

Вера преодолела лестницу и вышла на улицу. Чуть в стороне стоял дорогой автомобиль малинового цвета – того, который Вадим часто высмеивал и критиковал, когда они с Верой оставались одни. «Малиновый. Представляешь? Ну что за безвкусица?» А теперь Вадим, явно не придавая особого значения оттенку покрытия машины, спокойно усаживался в ее переднее пассажирское кресло. Все с той же довольной улыбкой на лице.

Закрыв дверь, он поймал взгляд Веры. Из-за отблесков на стекле Вера не была уверена, но, кажется, Тамара тоже на нее взглянула. Победоносно и презрительно. Вадим еще секунду смотрел в глаза своей уже бывшей любовницы и отвернулся. И снова сказал что-то веселое жене.

Автомобиль проехал мимо Веры. С двумя довольными людьми с линиями на лицах. Они так хорошо смотрелись вместе. Как две параллельные прямые. Которые никогда не пересекутся. Но которые обречены быть друг с другом рядом всегда.

– Мам, можно с тобой поговорить?

Воспоминания оставили Веру.

Не дождавшись ответа, Олеся прошла по комнате и уселась в ногах матери. Вере пришлось поджать коленки к животу.

– Я хочу согласиться на операцию, – произнесла Олеся серьезным тоном человека, который долго размышлял над каким-то вопросом.

– Какую операцию? – растерянно произнесла Вера.

Олеся удивленно посмотрела на мать, как будто не понимая, зачем вообще что-то объяснять? Все же и так очевидно.

– Ну, на ногу, – с намеком на возмущение в голосе произнесла Олеся. – Помнишь, врачи говорили?… Что могут убрать мою хромоту.

– А-а-а, – опомнилась Вера и даже приподнялась на локте. – Да-да, конечно. А чего вдруг? Ты же не хотела.

Олеся вздохнула.

– Нет, я рада, конечно, – поспешила добавить Вера. – Просто… Ты всегда была так против…

– А теперь вот решила согласиться, – ответила Олеся. – Позвонишь, там, кому надо? Ладно? Мне нужно точные сроки знать «когда-что».

В голове Веры тут же пролетела вереница предстоящих действий. Звонки, общение с врачами, поездки в больницу. Все это ее очень напугало. Ничего из перечисленного делать ей не хотелось. Но нельзя же вечно срастаться с диваном. В конце концов, у нее есть обязанности, которые она должна выполнять. И она их выполнит. Может, не завтра. И не на неделе. Но когда-нибудь точно. Когда-нибудь силы к ней все-таки вернутся.

– Обязательно, – ответила Вера и снова кашлянула. Это дало ей моральное право снова положить голову на подушку. – В себя только приду немножко.

Олеся задержала на матери взгляд. Взяла ее ладонь в свою и подержала несколько секунд. Это было самое яркое проявление нежности со стороны Олеси за последние месяцы. Неужели она все-таки почувствовала боль матери? Поняла, что болезнь здесь ни при чем? Разгадала ее? Захотела поддержать близкого, любимого человека?

– Ма-ам, – произнесла Олеся. Вера вопросительно посмотрела на дочь. Захотелось объятий. Теплых, молчаливых объятий матери и дочери. Во время которых не надо ничего говорить. Слезы приготовились выступить на глазах. – Дашь денег? Я там кое-что заказала.

Вера молчала. В горле появилась какая-то сухость. Слезы отступили. Губы искривились в фальшивую, натянутую улыбку.

– Конечно. Возьми карточку в кошельке. Сама оплати, – ответила Вера и снова закашляла. Закрыла глаза.

– Да ладно, не заморачивайся. Наверняка будут еще варианты, – произнесла Алиса и отпила компот из стакана.

– Да я понимаю. Коляну я то же самое говорил. Но все равно неприятно, – ответил Андрей и повертел пальцами свой стакан. К напитку он не притронулся.

– Это да, – согласилась Алиса и переглянулась с Тоней, которая сочувственно смотрела на Андрея.

Они сидели в пустой школьной столовой и коротали время. У Алисы и Андрея было окно между уроками – физичка заболела, а замену ей не нашли. А Тоня присоединилась за компанию. У нее сейчас урок как раз был, но провести с друзьями лишние сорок пять минут ей показалось занятием более приятным, чем слушать нудную лекцию по истории.

Поварихи гремели посудой и крышками от кастрюль и о чем-то весело переговаривались за стойкой. Странно, но у них всегда было хорошее настроение.

– А чего конкретно случилось-то? – поинтересовалась Захарова. Андрей оторвал глаза от стакана и непонимающе посмотрел на подругу.

– Тонь, ну ты чего? – удивилась Алиса. – Мы же полчаса уже обсуждаем. Концерт у Андрея отменили.

– Да это понятно. А с какого хрена-то? Вы так и не объяснили.

Андрей поджал губы и снова уставился на стакан.

– Мне просто тоже обидно. Я сколько времени на всю эту рекламу угрохала, – продолжила Тоня. – В каждую группу, в каждый паблик в городе объявление закинула, наверное. Меня человек сто забанили уже… В черный список внесли… Потому что я их спамом закидывала. Имею я право подробности узнать?

Андрей коротко кивнул своим мыслям и немного поерзал на стуле.

– Да там… У нас же в группе почти все «страйпы». И только клавишник «нулевый», – неохотно начал Андрей.

– И чего? Его погнали что ли? Теперь без клавишника остались? – спросила Тоня.

– Нет, конечно… Ты чего? Радик – он свой чувак. Лучший музыкант, которого я только видел.

– Ты громко это не говори, – иронично хмыкнула Алиса. – Не слышал что ли? Лучшими могут быть только «страйпы». Они же первый сорт. Остальные плетутся в хвосте.

– И чего? Я не врубаюсь тогда? – не отставала от Андрея Тоня, успев иронично улыбнуться словам Алисы.

– Ну, мы как-то приходим на репу в тот самый бар… Где концерт должен был пройти. Нам выделили полчаса. Звук, там, проверить… Акустику, колонки. Стоим, играем… А на нас этот пялится… Арт-директор. С полосой, конечно, – Андрей провел по лбу пальцем. – Причем не на всех нас, а на Радика только.

– И чего, и чего? – подгоняла Тоня Андрея.

– Ну, мы закончили. Он Коляна отвел в сторону. Минут десять, наверное, с ним тер. Потом Колян подходит, говорит, что мы не выступаем.

– В смысле? – удивилась Тоня. – Вас погнали, потому что у вас в составе «нулевый»?

– Да не гнал нас никто, – Андрей резко и нервно крутанул стакан так, что часть компота вылилась на стол. Алиса взяла сухие салфетки и промокнула лужицу. – Коляну сказали искать замену. Типа, сейчас целевой контингент бара – это «страйпы». На «нулевого» на сцене смотреть никто не захочет. Ну, Колян его и послал. Не сразу, конечно. Сначала попытался поуговаривать. Но потом психанул и… – Андрей обратился к Алисе. – Ну, ты его знаешь.

Алиса понимающе кивнула.

– И правильно сделал, – Тоня откинулась на спинку стула. – Я этого вашего Коляна ни разу не видела, но уже его уважаю. Что за хрень? Целевая аудитория – «страйпы».

– Да понятно, что правильно… Просто так хотелось уже выступить где-нибудь. Не просто в гараже чисто для себе пилить. А по-настоящему, для людей, – вздохнул Андрей. Алиса обняла его за руку и прижалась ближе. Но тут же отвлеклась. Со стороны раздался шум. Звучал такой знакомый и не сказать, что приятный голос. Алиса нахмурилась и повернулась ко входу в столовую. В помещение вошли три девушки из 10-го «А» с полосками на лицах. Их с Андреем одноклассницы. Одна из них держала в руках смартфон.

– Блин, эти еще. Со своей бредятиной, – проворчала Тоня и проводила девушек презрительным взглядом. Девушки прошли по столовой и уселись за столиком в углу.

Голос Олеси, доносившийся из динамиков смартфона, стал звучать еще громче – хозяйка устройства явно прибавила звук.

– Подойти, что ли, к ним, отобрать телефон и разбить его к хренам собачьим? – рассуждала вслух Тоня. – Клуши, блин. Конченные.

– А чего ты так бесишься? – спросил Андрей. Алиса тихо порадовалась, что удалось сменить тему и отвлечь Андрея от его тоскливых мыслей.

– В смысле? Они же новый видос Олеси смотрят, – ответила Тоня так, как будто Андрей задал самый глупый вопрос в мире.

– Я узнал по голосу. Чего тут такого-то, я не понимаю?

– А ты его вообще видел? – осведомилась Тоня.

Андрей пожал плечами и отрицательно покачал головой:

– Как-то руки не дошли. Не до этого было.

Тоня перевела взгляд на Алису. Та ответила тем же жестом, что и Андрей.

Алиса действительно не смотрела блог сестры. Точнее игнорировала последние выпуски, коих уже набралось четыре. Первый же ролик она проглотила залпом. Когда Захарова несколько дней назад принесла ей новость о том, что Олеся записала и выложила какое-то там видео, Алиса сначала не поверила своей подруге. В ее представлении Олеся просто не могла пойти на такое. От человека, чьим любимым занятием было валяться на диване, «втыкать» в смартфон и прятаться от окружающего мира, подобного ждешь в последнюю очередь. Но затем Тоня включила Алисе ролик.

На экране действительно была Олеся. Но не та замкнутая, озлобленная на всех гадина, к которой Алиса давно привыкла. На Алису смотрела уверенная в себе, харизматичная девушка, которая умеет себя преподнести. На секунду Алисе даже показалось, что это какой-то старый ролик годичной давности. Но обильный макияж на правой стороне лица, явно скрывающий бледный шрам, и пухлые щеки, которыми Олеся обзавелась за последнее время, говорили о том, что видео было снято совсем недавно.

Первой эмоцией, которую тогда испытала Алиса, была неосознанная, спонтанная радость. Девушке показалось, что ее сестра наконец-то оправилась. Что все-таки настал тот долгожданный момент, когда Олеся решила покинуть свою раковину и перестать злиться на всех вокруг. Что проклятие спало и у сказки оказался все-таки счастливый конец. Все снова станет, как прежде – сестры обнимутся, извинятся за все друг перед другом, расплачутся и больше никогда не будут ссориться. Но потом Алиса обратила внимание на то, что именно говорила Олеся с экрана смартфона. Вслушалась. И от радости не осталось и следа. Она поняла, что озлобленность Олеси никуда не пропала. Ведьма, завладевшая телом ее сестры, никуда не делась и не утратила свой контроль. Просто раньше Олеся ненавидела и винила в своих несчастьях всех окружающих, срываясь, предпочтительно, на самых близких ей людях. А теперь решила сконцентрироваться на «нулевых». С остервенением, напором и талантом, который, разумеется, за все это время никуда не пропал.

– Там вообще жесть, – продолжила Тоня. – Слышали же про тех девчонок? Которые пропали?

– Это «нулевые» которые? – спросил Андрей.

– Ага. Уже третья куда-то делась, – подтвердила Захарова.

– Подожди, как третья? Мне отец рассказывал, что только две, – Алиса повернулась к Андрею. – Это в нашем районе просто.

– Значит, просто тебя расстраивать не хотел. Или сам еще не в курсе, – ответила Тоня Алисе и снова обратилась к Андрею. – Короче, пропадают телки. Молодые. Примерно нашего возраста. У всех на лицах ноли. В сети несколько версий. Кто-то считает, что это просто совпадение. Кто-то лепит, что маньяк завелся, который чисто по молоденьким «нулевым» загоняется. Но основная версия, что появилась какая-то банда подростков-«страйпов», которая вылавливает девчонок с нолями на лицах, похищает их, насилует и убивает. Типа, даже есть какие-то свидетели. Косвенные улики.

Алису еле заметно передернуло. Услышанное было сильно похоже на очередную небылицу, которыми Тоня очень любила делиться по поводу и без, но тут же в памяти возник образ тех парней на остановке, с которыми Андрею, Алисе и Тоне не повезло повстречаться не так уж и давно. Поэтому протестовать и заявлять, что Тоня выдумывает и нагнетает Алиса не стала.

– И чего? При чем тут это? – Андрей кивнул в сторону, на одноклассниц, которые по-прежнему во все глаза смотрели видео Олеси.

– А при том… Олеся, прикиньте, чего заявила? Что это все заговор. Против «страйпов». Типа, что эти девчонки сами куда-то заныкались, чтобы все на «страйпов» какую-то хрень начали думать. Скомпроментировать их, типа, захотели, – с ошибкой в слове произнесла Захарова. – А потом вообще бредятина пошла. Начала нести, что вполне возможно это кто-то из «нулевых» девчонок похищает. С такой же целью. Чтобы все подумали, что это «страйпы» делают.

Андрей усмехнулся:

– Фигня какая-то.

– Фигня не фигня, а все верят, – ответила Тоня. – Зайдите в комменты, почитайте, что там пишут. Никто слова против не сказал. Еще и докидывать начали чушню какую-то. А если туда родители этих девчонок зайдут? Им и так сейчас фигово, наверняка. А там еще такое.

– Тонь… – заикнулась Алиса, желая как-то поддержать и успокоить нервничающую подругу.

– Не, я понимаю, что там почти все подписчики еще те уроды, – не дала себя прервать Тоня. – Какие-то гопники и маргиналы сплошные… Ну, если по аватаркам судить… И по тому, что они там пишут. И как они это пишут, – усмехнулась Захарова. – Я сама, конечно, в олимпиадах по русскому не участвовала. Но даже мне стремно. В каждом слове по пять ошибок. Мата больше, чем запятых. Если перекличку всех малолетних преступников города проводить, все на этом канале окажутся, наверное. Но все равно… Адекватные же люди там тоже есть. Даже взрослые. Даже кто-то из учителей наших. Хоть они-то могли что-то там написать. Сказать, типа: «Смирнова! Ты чего несешь?»

Алиса и Андрей переглянулись.

– Я понимаю, что там все «страйпы», – продолжала Тоня. – И всем нравится слышать, что мы, типа, лучше остальных. Но мозги же надо иметь. Если мне кто-нибудь начнет постоянно втирать, что у меня фигура супер, я тоже, наверное, кайфовать буду. Но верить-то в это я не стану. Потому что башкой не двинулась еще. А там… Получается, что все ведутся на эту пежню Олеськину. Впитывают. Соглашаются. Что происходит вообще?

– Тонь, хорош… Чего ты кипятишься-то? – произнесла Алиса. – Это ж не единственный такой канал в сети. С подобным контентом.

– Да мне срать на другие каналы. Они где-то там… В Москве, других городах. Меня волнует, что у нас тут вокруг творится. Недавно же нормальными людьми все были. А теперь все поголовно дебилами стали. Может, через эти полоски на лбах как-то мозги выветриваются?

Алиса и Андрей поочередно усмехнулись. Но как-то грустно. В словах Захаровой была значительная доля правды. Каналы Олеси и других девочек, которые ей помогали, действительно были популярны. Как текстовый, так и видео. Казалось, чем более глупые вещи высказывала Олеся, тем сильнее это нравилось подписчикам. Скорость, с которой росло количество фолловеров, просто поражала. Всего за несколько дней их набралось под десяток тысяч. Но удивляться здесь, скорей всего, было нечему. Идеи, которые распространяла Олеся, были заразительными. А чем заразнее болезнь, тем быстрее она распространяется. От этого закона никуда не уйдешь. Сейчас казалось, что чуть ли не единственными «страйпами» в школе и округе, кто не поддерживал эйфории вокруг деятельности Олеси, были только Андрей и Тоня. Андрею это все было просто неинтересно. У него была группа, музыка и Алиса. И ко всему остальному он относился холодно. У Захаровой же, кроме того, что она обладала на удивление развитым критическим мышлением, просто не было выбора. Даже появись у нее желание присоединиться к общей массе «страйпов» и начать разделять общее мнение превосходства людей с полосками над остальными, у нее бы это не получилось. Тоню игнорировали. С ней перестали общаться все. «Нулевые» – потому что она из другого лагеря, а «страйпы» по каким-то неизвестным причинам. С ней больше не здоровались, не прощались, не отвечали на простейшие вопросы. Тоня стала изгоем. Руку к этому, очевидно, приложила Олеся. Что в очередной раз подчеркивало то влияние, которое она стала оказывать на людей.

Казалось, с Тоней продолжали общаться только Андрей и Алиса. Захарова делала вид, что их компании ей вполне достаточно. Но окончательно скрыть тоску, конечно же, не могла. Общительной, активной девушке явно было мало двух друзей. Ей нужно было постоянно чем-то с кем-то делиться, сплетничать, болтать, трындеть. А теперь никто даже на ее комментарии в сети не отвечал.

– А можно как-то потише сделать? – наконец не выдержала Захарова и громко обратилась к девушкам за соседним столом. – Вы так-то здесь не одни.

В ответ девушки только закатили глаза и, не сказав ни слова, стали подниматься из-за стола с четким намерением уйти. В любой другой момент они бы скорей всего огрызнулись, ответили бы что-нибудь Тоне, затеяли бы перепалку. Но не сейчас. Сейчас нужно было делать вид, что Захаровой просто не существует.

– Может, и мы пойдем? – предложил Андрей. – Сейчас звонок уже.

Алиса кивнула и уже потянулась к рюкзаку, но тут рядом со столом кто-то остановился. Алиса подняла глаза и удивленно уставилась на свою сестру. На ней была яркая кофта и довольно короткая юбка. Что-то из нового. Правую сторону лица обильно усыпали блестки. Волосы были собраны в яркую прическу с голубыми прядями. Алиса уже видела сестру в новом образе. И не только на экране смартфона, но и вживую, в коридоре школы. Но привыкнуть к этому зрелищу пока не могла.

Олеся улыбалась. Еще один удивительный штрих.

– Привет, систер, – игриво обратилась она к Алисе.

– Привет, – растерянно буркнула Алиса в ответ.

– Привет, Андрей. А чего ты из канала удалился опять? Мы тебя добавляем, а ты выходишь постоянно, – добродушно улыбаясь, спросила Олеся.

– Да так… Не мое это, – пожал плечами Андрей и сильнее приобнял Алису. Он явно нервничал, но старался этого не показывать. Олеся в ответ только промычала. Повисло напряженное молчание.

– Ну чего? Пойдемте? – обратилась Алиса к Андрею и Тоне. Ей хотелось побыстрее закончить эту странную встречу. Она не понимала, почему сестра решила вдруг заговорить с ними, но ничего хорошего это точно не сулило.

– Подожди. Я поговорить хотела, – произнесла Олеся и уселась за стол. – Иди погуляй, – приказным тоном обратилась она к Тоне. Тоня на секунду замерла, но затем торопливо кивнула и поднялась со стула. Алиса удивленно на нее посмотрела.

– Тонь, ты чего? Ты не должна.

– Да нормально, – ответила Тоня, не глядя на Алису. – Мне и правда надо кое-что… Позвонить, там…

Захарова взяла рюкзак, бросила косой, опасливый взгляд на Олесю и пошла к выходу из столовой. Алиса проводила ее ошеломленным взглядом. Она же только что поливала Олесю грязью и высказывалась негативно обо всем, что та делала. Было бы вполне ожидаемо, если бы Тоня послала куда подальше Смирнову-старшую в ответ на ее приказ. Но нет. Вместо этого Захарова решила безропотно покориться. Удивительно, какое влияние Олеся оказывала на всех окружающих. Почти на всех.

– Слушай, там мать заболела, – произнесла Олеся, привлекая внимание к себе. Она уже и думать забыла о Тоне, не придав ситуации с ней никакого значения. – Прям сильно. Лежит, не встает.

Алиса уже готовилась сказать что-то по поводу Захаровой в духе: «Какое ты право имеешь кому-то что-то указывать?» – но слова о болезни матери быстро сбили ее с настроя.

– Грипп, простуда? – спросила Алиса с беспокойством в голосе.

– Не знаю, – повела плечом Олеся. – Вряд ли что-то вирусное… Я бы тоже уже подцепила. Но выглядит она так себе, если честно.

Алиса нахмурилась. За всей этой чехардой с полосками и нулями она как-то и забыла, что есть неприятности и помельче. Например, болезни.

– Ладно… Зайду как-нибудь. Может, прям сегодня, – произнесла Алиса. – Что-то принести? Терафлю, в горло, в нос?

– Вещи свои принеси, – хмыкнула в ответ Олеся. Алиса на нее растерянно и с настороженностью уставилась. Она уже привыкла относиться ко всему, что касалось сестры с настороженностью.

– Ты о чем? – спросила Алиса.

– Хорош тебе уже у отца торчать. Чего мы в самом деле, как не родные? Давай, возвращайся. Пообижались и хватит, – добродушно произнесла Олеся, взяла стакан Андрея, изысканным движением обхватив его пальцами с длинными нарощенными ногтями, и сделала глоток. И тут же поморщилась. – Фу, сахар, – и снова эта улыбка. Широкая, обворожительная, поставленная, но такая холодная.

Алиса смотрела на сестру и ничего не говорила. Она пыталась разгадать игру, которую затеяла Олеся. Определить ее скрытые мотивы. Не просто же так она первой пошла на мировую. Алиса не верила, что Олеся могла искренне раскаяться.

– А чего это вдруг? – настороженно осведомилась Алиса.

– А что? Мы так-то сестры. Это и твой дом тоже, – пожала плечами Олеся.

– А подписчики? – хмыкнула Алиса. – Что они скажут? Я же не «страйп». Ничего, что ты с «не страйпом» под одной крышей будешь находиться? Не боишься отписки и дизлайка?

– Да хорош, – усмехнулась Олеся. – Ну какие подписчики? Пофиг на них вообще. Да и… Ты же и не «нулевая», – непонятно то ли в шутку, то ли всерьез добавила она.

– Зато мама «нулевая», – добавила Алиса, рассматривая сестру изучающим взглядом. – Как ты с ней рядом-то?… Она же второй сорт.

– Вот поэтому ты и должна вернуться, – даже не подумала опровергать слова про второй сорт Олеся. – Ей с каждым днем трудней будет. Сама понимаешь. Видишь же, что вокруг происходит. Скоро «страйпы» везде впереди будут. А «нулевые» на вторые роли отойдут. Так что надо будет поддерживать ее. А ты где-то там далеко.

Алиса молчала. Она по-прежнему размышляла, что движет ее сестрой. Действительно забота о матери? Или беспокойство, в первую очередь, о себе? Ведь, если Вера по каким-то причинам не сможет в будущем позаботиться о семье, значит, и Олесе придется непросто. А она привыкла к комфорту. К тому, что о ней все заботятся. Похоже ли это на мотив ее нынешнего поведения?

– Да и о себе подумай, – добавила Олеся. – Тебе не надоело еще в том скворечнике ютиться? Мне мама рассказывала, какая там комнатушка. Метр на метр? Ты на диване, отец на полу? А едите как? За столом по очереди? – усмехнулась Олеся. – Скажи же жесть? – обратилась Олеся уже к Андрею. Андрей отвел взгляд. Он явно все еще чувствовал вину по отношению к этой девушке.

– У тебя устаревшая информация, – не без триумфа в голосе ответила Алиса. – Мы пару дней как переехали. В другую квартиру. У меня теперь своя комната. Даже побольше, чем была.

Олеся удивленно уставилась на сестру.

– На какие шиши? – через пару секунд произнесла она с легким недоверием в голосе. – Участковым зп подняли? В десять раз? Или папа взятки начал брать?

– Не угадала. Ему новую работу предложили. Нормальную. Так что обойдемся без твоих великодушных подачек, – улыбнулась Алиса, взяла с соседнего стула рюкзак и демонстративно встала. Андрей поднялся следом. – А к маме я зайду. Тебя во сколько там не будет?

– А чего «не будет»-то? – ответила Олеся, еще окончательно не справившись с растерянностью. – Заходи, когда я дома. В любое время.

– Нафига? Чаем угостишь?

– Сестра, – Олеся тоже встала из-за стола. – Ну чего ты? Ну, хочешь, я извинюсь? Я была не права. Не подумала, мозги не включила. Тот «прикол» с чаем правда был «ту мач».

Алиса смерила сестру презрительным взглядом и хмыкнула.

– Ну в чем проблема-то? – не успокаивалась Олеся.

– В том, что для тебя это «прикол», – ответила Алиса, взяла Андрея за руку и направилась к выходу из столовой. Ровно в тот момент, когда прозвучал звонок. Получилось эффектно. По эффектам в их семье была в основном Олеся, но и у Алисы иногда получалось неплохо.

Между лопаток зачесалось. «Это меня сестра взглядом прожигает», – усмехнулась про себя Алиса и улыбнулась Андрею.

– Да, адвокатом… Неожиданно предложили… По старой памяти… Я решил согласиться, вот, – произнес Денис, глядя в экран смартфона. На экране было лицо Олеси. Денис постоянно ерзал, ходил из стороны в сторону, то садился на лавку, то вставал с нее, периодически менял руки, хотя держать смартфон было не так тяжело. Все говорило о том, что Денис сильно нервничал. А могло быть иначе? У Дениса со старшей дочерью не было нормального разговора примерно год. Да какого разговора? Олеся за все это время не обменялась с ним и десятью словами. А тут вдруг, ни с того, ни с сего, решила сама его набрать.

Это еще хорошо, что пару дней назад Денис решил приобрести полноценный, хоть и дешевый, смартфон. Алисе надоело переписываться с отцом «смсками», и она уговорила его заменить кнопочный мобильный на более современную модель. С мессенджером. В который несколько минут назад и поступил видеовызов от Олеси.

Звонок застал Дениса у подъезда, в котором находилась его старая квартира. Точнее, квартира, в которой была его прежняя комнатушка. Сначала он не поверил своим глазам и растерянно уставился на имя и аватарку вызывающего абонента. Но быстро вышел из ступора, убрал руку с ручки подъездной двери, нервно прочистил горло и чуть дрожащим пальцем коснулся зеленого кружка.

В голове в мгновение пробежало множество тревожных мыслей. Может, что-то случилось? Пожар? Травма? Что-то с Верой? Или самой Олесей? Денис был уверен – только нечто ужасное могло заставить его старшую дочь позвонить ему. Но на удивление Олеся встретила его добродушной улыбкой и ласковым: «Привет, пап!»

– Конечно, первое время непросто будет. Придется многое вспомнить. Что-то перечитать, подучить… Отрасль же тоже на месте не стоит… Но я справлюсь, конечно, – продолжил Денис, нервно усмехнувшись. Слова путались, менялись друг с другом местами. «Отрасль». Почему он использовал именно это странное слово? Лицо свело напряженной улыбкой, говорить было тяжело, Денис постоянно боялся ляпнуть что-то не то, но он безусловно был доволен. И счастлив. Он разговаривал со своей дочкой. И это был не сон. Разговаривал, как ни в чем не бывало. – Осталось несколько дней участковым походить. Ну, знаешь? Две недели по закону… А потом сразу в костюм и в офис, как бы…

– Здорово, пап. Я тебя поздравляю. Так рада за тебя, – широко улыбалась Олеся. – Ну… Это же надо отметить. Такое событие. Приходи сегодня. Я что-нибудь приготовлю… Праздничное. Есть это не факт, что можно будет… Но я на всякий случай еще и пиццу закажу. Устроим день пиццы. Помнишь, как раньше?

Денис засмеялся. Немного громче и дольше, чем того требовала ситуация. Но снова сказывалось волнение. На правом глазу предательски выступила слеза. Денис не решался ее смахнуть, боясь привлечь к ней внимание Олеси.

– Да, я с радостью, – торопливо затараторил Денис. – Я, конечно… Как раз с работы раньше ушел… И… – Денис запнулся. – Блин, забыл совсем. Я ж сегодня не могу. Столько дел на вечер запланировал. Я просто не знал…

Олеся выдержала небольшую паузу, не сводя взгляда с отца.

– А перенести? Никак, что ли? – наконец спросила Олеся.

– К сожалению, нет, котенок, – проронил Денис неосторожное слово и замер. Безусловно, было слишком рано переходить на прозвище, которым Денис называл свою старшую раньше. Но нервы напрочь отключили его мозги. Олеся никак не среагировала на былое ласковое прозвище. Может, промолчала из деликатности, а может, просто не услышала – связь сегодня барахлила. – Надо оставшиеся вещи перенести. Там несколько сумок, придется ходки две делать… Я просто физически… Ой! – опомнился Денис. – Я же совсем забыл. Мы же с Алисой теперь в…

– Ты про квартиру? То, что новую теперь снимаете? – перебила Олеся отца.

– Да. А ты откуда знаешь? – удивился Денис.

– Да мне как раз Алиса рассказала, – непринужденно ответила Олеся.

– Алиса? – удивленно протянул Денис. Разговор двух сестер для него был не менее удивительным событием, чем звонок Олеси ему самому.

– Да… Мы с ней болтали сегодня, – небрежно бросила Олеся так, как будто ничего необычного в этом не было. Будто не происходило того жуткого инцидента с чаем. Будто Алиса и не переезжала к отцу в сомнительные условия проживания, потому что боялась оставаться с сестрой под одной крышей. – И… Слушай, пап… Насчет этой квартиры. Я, если честно, не понимаю. Зачем вам все это?

Денис растерянно смотрел на дочь.

– У вас же есть дом, – продолжила Олеся. – А вы по каким-то съемным халупам шатаетесь. Деньги тратите. Это в каком районе? В том же, где вы сейчас живете? Далеко же. Алиске вообще неудобно до школы добираться. И вообще райончик так себе, я слышала. Подростки, вон, пропадают.

– Ну… Я… – мямлил Денис, обескураженный словами дочери.

– Так что давайте-ка заканчивайте этой ерундой заниматься, пап, – уверенно и даже назидательно произнесла Олеся. – Не, я понимаю, такое не за один день решается. Надо маму еще уломать. Она, конечно, сопротивляться первое время будет. Просто потому, что так надо. Но… хочешь?… я ей каждый день на мозги капать буду? Продавим.

– Олесь… Я… Даже не знаю, что сказать… – продолжал растерянно таращиться в экран смартфона Денис.

– Да ничего не надо говорить. Говорю же, просто приходи. И сумки пока сильно не распаковывайте. Скоро снова переезжать придется, – хмыкнула Олеся.

– Ну… Как бы сказать? – Денис снова уселся на лавку. – Олесь… Я бы с радостью… Я очень хочу снова тебя видеть… Каждый день… Но…

– Чего «но»-то? – чуть нахмурилась Олеся.

– Вряд ли получится… Ну, чтобы, как раньше… Мы с мамой и…

– Да почему? Ты переживаешь, что у нее кто-то есть уже? Да как появился, так и отвалится, – эмоционально говорила Олеся. – Она же это потому что тебя рядом нет.

– Я не поэтому… – по-прежнему мямлил Денис. – Просто… Как бы сказать?

На экране смартфона появилось сообщение о том, что заряд батареи скоро закончится. Денис все не мог привыкнуть, что его новый гаджет требовал подзарядки куда чаще, чем старый кнопочный телефон, способный продержаться на одной батарейке почти неделю. По сути, это должно было расстроить Дениса – скоро прервется такой долгожданный разговор с дочерью. Но Денис был даже рад передышке. Ему нужно было время подобрать нужные слова, чтобы объяснить Олесе важные вещи. Слова, которые сейчас никак не шли ему в голову.

– Или, подожди… Или у тебя тоже там кто-то есть? – усмехнулась Олеся, как будто сама не веря в свое предположение. Действительно, кто поведется на нищего участкового, который только недавно выбрался из затянувшегося запоя?

– Котенок… Давай потом поговорим, ладно? – проговорил Денис. – И батарейка садится… И не по телефону все это. Я приду обязательно на днях.

Олеся ничего не отвечала и только пристально смотрела на Дениса, явно о чем-то размышляя.

– Давай. Люблю тебя. Я позвоню еще, – сказал Денис и замер, ожидая хоть какой-то реакции от дочери. Олеся ничего не ответила, но все же улыбнулась. Скупо и натянуто, но улыбнулась. А это значило, что нынешний разговор точно не последний. А там Денис что-нибудь придумает. Найдет, как донести до дочери всю правду. В первую очередь об Оксане.

Денис виновато улыбнулся в ответ и коснулся красного кружка на экране. Изображение пропало.

На лице участкового застыло странное, неопределенное выражение. По сути, ему нужно было радоваться тому, что впервые за год удалось нормально поговорить с дочерью. С другой – разговор оставил горькое послевкусие. Закончился на нотке недосказанности.

Но плохой разговор лучше никакого. Денис выдохнул, провел по лицу рукой, поднялся с лавки и снова направился к двери подъезда. Скоро ему предстоял еще один разговор. И тоже непростой. На этот раз с Мариной. Денис готовился к нему давно, но все равно волновался. Как объяснить этой женщине, что он съезжает и оставляет ее наедине с нерадивым соседом?

Через минуту Денис уже открывал дверь квартиры ключом. Первое, на что он обратил внимание – громкая музыка из комнаты Николая. И несколько пар мужской обуви у порога. Все-таки Николай сорвался. Недолго он продержался без загулов. Хотя стоило ли ждать обратного?

Переезд все больше омрачал себя. Денис чувствовал себя предателем. Вот в такой ситуации он оставлял Марину.

Денис принялся торопливо снимать ботинки. По крайней мере он сделает все, чтобы облегчить положение этой женщины. Будет скандалить, снова применит силу, начнет угрожать тем, что станет приходить сюда каждый вечер и проверять, как себя ведет Николай.

Второй ботинок соскочил с ноги, и Денис сделал шаг в сторону комнаты, из-за двери которой гремела музыка.

– Ой, Денис Олегович. А вы где пропадали? – раздался у него за спиной женский голос. Денис обернулся и увидел Марину. На ней был фартук, руки она протирала тряпкой. С кухни доносилось шипение, характерное для жарки.

– Да я… Вот… Много работы было, – соврал Денис.

– А я уж думала, вы съехали. И ничего мне не сказали, – усмехнулась Марина. – А то ни вас не видно, ни Алисоньки. Каждый день возвращаюсь – тишина. И света в комнате нет.

– Ну… Если честно, мы и правда, как бы… – неуверенно бубнил Денис. Разговоры на серьезные темы ему сегодня явно не давались. Он несколько раз прокручивал в голове эту беседу. Но, как это часто бывало, все пошло не по плану. Денис надеялся, что Марины не будет дома, когда он придет. Что придется ее дожидаться, самому начинать разговор и брать инициативу на себя. А сейчас приходилось защищаться.

– Что? Все-таки съезжаете? – произнесла Марина и вздохнула. – Что ж. Это должно было произойти. Рано или поздно. Неправильно молодую девушку в таких условиях держать. Да же?

Денис кивнул и опустил глаза. От того, что Марина сама все поняла легче не становилось. Он ощущал себя учеником, который не подготовил домашнее задание, и учительница сама обо всем догадалась. Но не отчитывала его, а просто разочарованно смотрела. Что иногда было хуже любой ругани и брани.

Шипение на кухне усилилось.

– Извините, я сейчас, – произнесла Марина и торопливо скрылась. Денис гадал, как поступить дальше… Пойти за Мариной и попробовать оправдаться или уйти в свою комнату и начать собирать вещи? А может, лучше отправиться к Николаю и начать скандал? На последний вариант, если честно, уже не было никакого настроя.

Марина снова появилась в прихожей. В руках у нее была большая сковорода с жареным картофелем, которую она удерживала с помощью прихватки.

– Извините, – произнесла Марина и жестом попросила дорогу. Денис отступил и с удивлением осознал, что Марина движется в сторону комнаты Николая.

– Марина Кирилловна… Вы чего? – только и нашел, что произнести Денис.

Марина грустно улыбнулась в ответ и толкнула незапертую дверь плечом.

– Николай Борисови-ич. Все готово, – заискивающе произнесла Марина и скрылась в комнате.

– О-о-о! Картошечка! Обожаю! А пахнет-то как! – донеслись до Дениса возгласы нескольких мужских голосов.

Денис сделал пару неуверенных шагов вперед и остановился в дверях. В комнате за столом сидело четверо мужчин. Одним из которых был Николай. Или, Николай Борисович, как теперь называла его Марина. Трое других были приличного вида люди, совсем непохожие на тех забулдыг, которых Денис видел в этой комнате в прошлый раз. У каждого на лбу были полоски. Стол был обильно накрыт. Салаты, сырные и колбасные нарезки, упаковки с соком, бутылки с недешевой водкой и коньяком. В телевизоре был включен какой-то музыкальный канал – полуобнаженная девушка, изгибаясь, что-то пела о чувствах и любви. Все говорило о том, что в комнате отмечался какой-то праздник. Не знай Денис Николая, он бы решил, что вполне приличные люди собрались по поводу какого-то важного приятного события.

Среди весело переговаривающихся мужчин суетилась Марина. Что-то поправляла на столе, собирала грязные тарелки и салфетки. И широко улыбалась.

– А-а-а! Денис Олегович! – наконец заметил Дениса Николай. – Заходите! Чего ж вы в дверях-то?

Все присутствующие повернулись к Денису. Скользнули глазами по его форме, уставились на лоб. Заулыбались.

– Знакомьтесь… – обратился Николай к присутствующим. – Наш участковый. Прекрасный человек, между прочим. А это Вадим Матвеевич – начальник охраны на нашем рынке. Артур Радикович – его помощник. И Артем Евгеньевич – заместитель директора.

Кто-то из гостей кивнул, кто-то приподнял рюмку, которую держал в руках. И все поголовно выказали дружелюбие.

– Марин, принеси еще один стул, – обратился Николай к Марине, которая продолжала суетиться вокруг стола.

– Нет-нет, спасибо, – растерянно произнес Денис. – Я так… Поздороваться…

– А чего? – произнес грузный мужчина с красным лицом, которого Николай назвал Артемом Евгеньевичем. Он восседал – именно, что восседал, а не просто сидел – во главе стола и явно обладал здесь самым значимым статусом. – Зашли бы, посидели. Здесь все свои.

Присутствующие дружно кивнули.

– Да у меня… Дела еще… Извините, – зачем-то попросил прощения Денис. – Марина Кирилловна, можно вас?

– Ну так вот… Света ему дает пакет. А там ноги свиные. Нормально? – вернувшись к прерванному разговору, продолжил один из гостей. Все засмеялись.

– Марин, что там по компоту? – спросил другой гость, указывая на пустой графин.

– Я сейчас, – охотно кивнула Марина и двинулась к выходу.

Денис сделал шаг назад и вышел из комнаты. Марина последовала за ним и прикрыла дверь. В руках она держала пустые тарелки с остатками еды.

– Что происходит? – приподнял плечи Денис.

– А что происходит? Праздник, вот. Николая Борисовича повысили. Отмечаем, – спокойно произнесла Марина, не глядя на Дениса.

– А зачем ты это все? – указал Денис на пустые тарелки. – Как служанка.

Марина тяжело вздохнула.

– А что мне еще делать? – произнесла Марина с претензией в голосе и все же подняла на Дениса тяжелый взгляд. – Будь у меня такая же полоска на лице, как у вас… У нас с рынка пятерых девчонок уже выгнали… Ничего не объяснили… Но всем и так понятно, почему, – Марина нервным движением протерла лоб рукой. – А этот теперь важный вон какой… Видали его друзей?… Одно его слово и я тоже без работы останусь. Так что мы теперь не скандалим… У нас перемирие…

– Больше на капитуляцию похоже, – грустно хмыкнул Денис.

Марина ничего не ответила. Повисла тяжелая пауза. Тишину нарушали только голоса и музыка из-за двери.

– Так давайте я с ним поговорю, – указал Денис на дверь.

– И чего? Сегодня поговорите, завтра уедете. А я здесь одна останусь. Нет уж… Уж лучше я тарелки потаскаю… Мне не сложно. Всю жизнь унижаюсь. Не привыкать. Зато за коммуналку и продукты будет чем платить.

Денис растерянно моргал.

– На самом деле он нормальный. Если с ним по-человечески, – кивнула Марина на дверь в комнату Николая. – Не везло просто человеку. Зато сейчас… Видели?… Молодец… Воспользовался шансом. И ко мне он хорошо. Ругнется иногда, конечно. Нет-нет, да гаркнет. Но это он не со зла. Это потому что с ним всю жизнь так же. Вы когда комнату освободите? – резко сменила тему Марина.

– Ну… Сегодня уже, – буркнул Денис, виновато глядя на Марину.

– Вот и хорошо. У Николая Борисовича как раз есть знакомый, которому нужно… Его и поселим, – голос Марины еле заметно дрогнул. – До свидания, Денис Олегович. Ключи прямо в комнате оставьте. На столе. И заходите. Или звоните просто. Хоть расскажете, как там Алиска.

Марина демонстративно поправила тарелки в руках и направилась на кухню. Денис провожал ее глазами и молчал. Из-за двери раздался хохот. Громче всего смеялся Николай.

Оставшиеся вещи Денис перевез в две ходки. Как и предсказывал. Во второй раз с Мариной он уже не пересекся. Он заметил полоску света под дверью ее комнаты, но стучаться и вступать в новый диалог не стал. Что бы он сказал? Снова бы принялся уговаривать ее поговорить с Николаем? Если бы он хотел, и у него было бы что сказать, он бы сделал это и без ее разрешения.

Поэтому Денис просто вышел из квартиры. Даже не оглянувшись. Эта страница его жизни была перевернута. Теперь следовало смотреть только вперед, в будущее. Прямо. Как по линии. Тем более смотреть туда было куда приятнее.

Выгрузив сумки с вещами в новой квартире, Денис тут же вернулся на улицу. Нужно было заглянуть к Оксане. Этот предстоящий визит был еще одной причиной, по которой Денис сегодня никак не мог попасть к Вере и Олесе. Но говорить об этом дочери он, конечно, не собирался.

Через двадцать минут он был уже у дверей в квартиру своей любимой женщины. Денис не решился снимать квартиру уж слишком близко к этому дому. Алиса бы это не оценила. Она по-прежнему не одобряла действий Дениса. Но и в другой район селиться Денис не захотел. Ему необходимо было быть в относительной близости от Оксаны. Вдруг что случится. Да и вообще… Осознавать, что любимая где-то недалеко было просто приятно. Он давно не испытывал ничего подобного. И уже не надеялся, что испытает.

Денис вынул ключ из замочной скважины, открыл дверь и вошел в прихожую. Из кухни доносились голоса. Оксана и Маша о чем-то негромко беседовали. На удивление негромко. Таким тоном люди обсуждают только что-то очень важное и серьезное.

Денис торопливо снял ботинки и куртку и поспешил войти в комнату. Оксана подняла на него пустой взгляд, а Маша обернулась и приветственно коротко кивнула. Вид у обеих и правда был серьезным и сосредоточенным.

– Что случилось? – осведомился Денис. – Опять тесто не поднялось? – решил он сразу же разрядить обстановку. Оксана в последнее время ударилась в готовку. И сильно переживала, если что-то не получалось. Особенно остро она реагировала на неудачи с выпечкой.

– Нет, – грустно произнесла хозяйка квартиры. – Маша уезжает.

Денис удивленно уставился на раскосую женщину.

– Домой. К себе, – уточнила Маша.

– Надолго? – спросил Денис, не понимая, почему этому событию придавалось такое значение. Маша и раньше ездила на родину. На неделю-другую. Отвезти деньги, гостинцы, подарки и просто навестить родных. Ради которых она и трудилась в нашей не всегда гостеприимной стране.

– Навсегда, Денис, – вздохнула Оксана.

Денис прочистил горло и потер руку в районе давно уже зажившего укуса.

– Зачем? – только и смог вымолвить он. Сегодня был день новостей. Не очень приятных, стоило признать.

Маша ответила не сразу. Она вздохнула, переглянулась с Оксаной, хоть та и не могла поймать ее взгляд, но, вполне возможно, почувствовала. Женщины явно сидели в этой комнате вот так вот не десять минут. И многое уже успели обсудить. Поэтому до Дениса Маша донесла только самое важное. Так сказать, выжимку. Без эмоций и лишних слов.

– Я могла бы говорить, что сильно соскучилась по своим. Что накопила денег. Что здоровье уже слабый, – начала она. – Но, если честно, все дело в другой. В этом. – Маша указала на лоб.

Денис вопросительно нахмурился.

– У нас там у самых главных тоже круги. А здесь наоборот – палки. Тут и раньше не всегда очень хорошо было. А теперь таким, как мне вообще тяжело будет. Нехорошо. А у нас там президент с кругом… Его помощники все с кругом. В городе у нас… Как это здесь называется?

– Мэр, – подсказала Оксана.

– Мэр у нас там тоже с кругом. Всем с кругом хорошо теперь. Вон… Моему брату двоюродному уже работу дали хорошую. Хотя он пить сильно и дурак. А дали. Потому что круг. А здесь мне что? Только хуже будет каждый день.

Маша еще много говорила. Но смысл всех слов был все тот же.

Она наверняка сомневалась в правильности собственного решения. Все-таки здесь она провела не один год. И ко многому привыкла. Человеку всегда сложно менять привычный образ жизни. Но и логика в ее словах тоже была железной. Мир вокруг менялся. И не замечать этого, специально закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит, было нельзя. Необходимо реагировать. И Маша это и делала.

Денис не стал отговаривать ее. Хотя мог. Предложить ей работу в новом офисе – он бы договорился. Постоянное место, повышенное жалование, уверенность в завтрашнем дне. Но что это была бы за работа? Опять же уборщицей? Мыть полы в большом, красивом, светлом здании? Полы они везде полы. А сейчас у Маши появилась возможность действительно добиться чего-то большего. Может, она откроет там, у себя, собственное дело? Женщина она смышленая и работящая, и все у нее получится, при должном везении. Денис сильно привязался к Маше за последнее время. Но удерживать ее ей же во вред не хотел.

Они просидели за столом до ночи. В основном вспоминали прошлое. Веселые и грустные моменты. Под аккомпанемент кошачьего завывания. Вот уж по кому Маша точно скучать не будет. Уже за полночь Маша пожелала Оксане и Денису счастья и ушла. Уже насовсем.

Денис и Оксана так и остались сидеть за столом. Они обнялись и прижались друг другу лицами. Их рисунки соприкоснулись. Полоска и круг. Из-за этих узоров они потеряли Машу. Но друг друга не потеряют никогда. По крайней мере, они в это верили.

У Олеси в животе снова заурчало. Она так нормально и не поужинала – Вера снова ничего не приготовила. Можно было, конечно, как Олеся и грозилась отцу, заказать пиццу, но это плохо вязалось с намерением похудеть в кратчайшие сроки. Был вариант и самой что-то придумать. Разогреть или приготовить замороженные овощи на пару, например. Отварить куриную грудку. Этого бы Олесе хватило на несколько дней вперед, учитывая, что Вера почти не поднималась с дивана и ничего не ела. Ходила в туалет и на том спасибо. Но идти заниматься кулинарией Олесе что-то мешало: и злость на мать, которая окончательно забила на домашние обязанности – все-таки есть в «нулевых» что-то дефектное –, да и навязчивые мысли все равно не дали бы девушке сосредоточиться на готовке. Олеся обдумывала слова отца. И сильно раздражалась. Она протянула ему руку. Перешагнула через себя, позвонила, сделала вид, что простила… А он ударил по этой руке какими-то странными отговорками. Дела у него, видите ли. Батарейка на телефоне садится.

А потом пришли девочки. И появилось множество других дел помимо возни на кухне. Нужно было придумывать, о чем записывать новый ролик.

Первые полчаса Олеся активно участвовала в обсуждении. Выслушивала предложения Наташи, Светы и Гузели, которая снова была «приближена», давала свои комментарии, предлагала что-то свое. Но все чаще мысли уходили в сторону. В конце концов она окончательно отказалась от участия в мозговом штурме, улеглась на кровать и погрузилась в свои мысли.

Сейчас она таращилась на осветительный прибор – ее комната уже несколько дней как превратилась в студию для съемок видео, – пересчитывала языком зубы и размышляла. Пока Кузьмина, Францева и Сагитова обсуждали, как можно раскопать что-то грязное о пропавших девушках, чтобы еще больше очернить их, Олеся думала о Денисе. Гадала, что же могло отвлечь его от нее? Что могло произойти такого, что отец не захотел прийти в гости к дочери, которая игнорировала его последний год? И почему он так и не ответил на ее последний вопрос? О том, есть ли у него кто-то?

Подруги не отвлекали Олесю. Если она отключилась от разговора, значит, так было надо. И дергать ее выйдет себе дороже. Но постоянно бросали на Смирнову вопросительные взгляды. Олеся лежала практически не двигаясь. И только нижняя челюсть ее двигалась из стороны в сторону.

Наконец Олеся дернулась, села на кровати и потянулась за смартфоном. Пару раз коснулась пальцами экрана. Нахмурилась и решительно уставилась на подруг.

– Номер Тоньки Захаровой есть у кого? Я удалила.

Девушки переглянулись, но даже не вздумали спрашивать: «Зачем?»

Не стали они задавать лишних вопросов несколько дней назад, когда Олеся предложила ввести повсеместный бан Захаровой, не решились ничего уточнять и сейчас. Уж очень решительный вид был у Олеси. Лишь почти синхронно потянулись к своим смартфонам.