Вера поймала себя на мысли, что снова кусает нижнюю губу. Уже несколько дней как она заметила за собой эту вредную привычку, и дала себе обещание избавиться от нее. Не хватало еще нагрызть себе ранку. В детстве она часто кусала себе губы. В различных нервных ситуациях. Когда боялась, что родители разоблачат ее вранье. Или переживала за то, что учитель вызовет к доске отвечать домашнее задание, которое она, разумеется, не сделала. Потом пришла юность. Вера стала замечать внимание мальчиков. Поняла, что покусанные губы не прибавляют ей красоты и, проявив силу воли, научилась сдерживать подобное проявление нервозности. Но прошли годы, и привычка вернулась.

Вера достала упаковку жвачки, закинула в рот две подушечки, как в старой рекламе, и принялась быстро их разжевывать. Зубы теперь были заняты, а значит, пухлая и все еще аппетитная нижняя губка теперь в безопасности.

Но это была победа только над симптомом. Причина нервозности никуда не делась. А значит, чувство тревоги очень скоро найдет какой-нибудь новый способ проявить себя. Заламывание пальцев, постукивание ручкой по столу, одышка. Благо, у Веры теперь был свой кабинет и коллеги не могли видеть ее дерганое состояние. Но все равно с этим нужно было что-то делать.

Наверное, необходимо просто поговорить с Вадимом напрямую. В последнее время он стал очень холоден к Вере и именно это заставляло ее переживать. Секса у них не было уже давно. Да ладно, секса, он даже на сообщения теперь отвечал через раз. На собраниях и при встречах в офисе общался с Верой демонстративно официально. Взглядов не избегал, но смотрел, как чужой, без малейшего намека на теплоту в глазах.

Разговор действительно был нужен. Вера уже устала себя накручивать и придумывать причины резкого похолодания в их отношениях. Но одновременно Вера и боялась этого разговора. А что, если Вадим подтвердит самые страшные предположения? Что, если он ее разлюбил и хочет прекратить их отношения? Сейчас же, пока этот разговор не состоялся, у Веры еще оставались надежды на то, что Вадим просто очень занят работой. Вера знала эту черту своего любимого мужчины. На первом месте у него всегда дело, все остальное даже не на втором, а на третьем. Но раньше он никогда не отстранялся так сильно. Но ровно в тот момент, как они поговорят, никаких надежд уже не останется. Поэтому Вера одновременно и желала все выяснить, и безумно боялась этого.

Был еще один вариант. Возможно, Вадим просто сердился на Веру. Последнюю неделю она часто совершала ошибки в составлении договоров и другой документации. Вадим несколько раз указал ей на неточности, и в эти моменты в его голосе отчетливо читалось раздражение. Но все эти ошибки Вера делала только из-за того, что нервничала. По-детски боялась, что Вадим разочаруется в ней и станет любить меньше. Получался замкнутый круг, Вера делала ошибку, переживала из-за того, что Вадим будет недоволен, нервничала, из-за этого делала еще ошибку и начинался новый виток.

Если дело только в этом, Вера будет самой счастливой женщиной на свете. Если Вадим просто недоволен ее работой, Вера просто извинится, возьмет себя в руки и вновь станет идеальным работником. Но чтобы это выяснить, опять же, нужно поговорить.

Вера вышла из раздумий и поняла, что расхаживает по кабинету и ковыряет у себя на пальце заусенец. Сходить на приличный, качественный маникюр не было времени. А нервишкам только этого и нужно было. Свободный заусенец, который можно теребить, дергать и вырывать.

Вера опустила руки, прикрыла глаза, глубоко вдохнула и попыталась вернуть себе спокойствие. Дыхательные упражнения на время, но все же возвращали ей самоконтроль.

В дверь постучали. Вера вздрогнула. Похоже, с ее состоянием уже не справлялось и глубокое дыхание.

Вера на всякий случай поправила волосы и пиджак, подошла к двери и потянула ручку на себя. Дверь не поддалась. Вера забыла, что заперла дверь на замок. Раздраженно нахмурилась, повернула колесо замка и снова потянула дверь. На пороге стояла улыбающаяся Татьяна.

– Вера Юрьевна… Вас Вадим Борисович вызывает, – произнесла Татьяна.

Вера ничего не ответила. Ее обескуражили эти слова. Внутри что-то екнуло и сердце забилось. К лицу прилила кровь. Вот он, момент истины. Скоро Вера узнает ответы на все вопросы. Ее сомнения или развеются, или подтвердятся. А может, не идти? Может пожаловаться на самочувствие и сказать Татьяне, чтобы она передала Вадиму, что Вера ушла домой?

Но, стоп! Почему сообщение от Вадима передала именно эта женщина?

Вера растерянно посмотрела на коллегу, которая по-прежнему стояла в дверях и широко улыбалась.

Татьяна несколько последних дней вообще была непривычно приветлива с Верой. Первой с ней здоровалась с утра. Желала хорошего вечера по завершении рабочего дня. Была очень вежлива. Один раз даже ни с того, ни с сего принесла кофе. Не угадала с составом – Вера пила слабый со сливками и сахаром, а Татьяна ей предложила просто черный. Но сам факт услуги удивлял.

Вера не могла понять, почему Татьяна так резко сменила к ней свое отношение. До этого женщина просто игнорировала Веру, на реплики и вопросы, не связанные с работой, не отвечала, а по делу общалась всегда сухо и с оттенком презрения в голосе. Но теперь Татьяну будто бы подменили.

– Что ему передать? – спросила Татьяна, этим самым оправдывая то, почему она до сих пор не ушла.

– А почему он просто не написал мне? – удивилась Вера, задавая вопрос скорее себе, чем Татьяне.

– А у нас просто только что совещание было… Обсуждали нового клиента. Вот Вадим Борисович и попросил меня по дороге к вам зайти.

Вера кивнула. Татьяна действительно последнюю неделю часто встречалась с Вадимом. Ее перевели в отдел продаж элитного жилья, и женщина с большим энтузиазмом взялась за новую работу. Точнее, работа была старая, Татьяна и раньше продавала квартиры, но до недавнего времени они были исключительно из сегментов «эконом» и «стандарт».

– Не надо ничего передавать, – произнесла Вера. – Я сама… Прямо сейчас пойду.

Татьяна улыбнулась еще шире и ушла. Вера проводила ее настороженным взглядом. Что-то с улыбкой Татьяны было не так. Этой женщине вообще не шло хорошее настроение. На ее лице приподнятые уголки губ всегда смотрелись чем-то противоестественным, неуместным и вымученным, натужным. Но сейчас в ее выражении лица было и еще какое-то предвкушение.

Вера решила, что она надумывает и просто в очередной раз поддается тревожности. Еле заметно мотнула головой и плечами, сбрасывая с себя страх и робость перед предстоящей встречей, и двинулась в сторону кабинета Вадима.

Аккуратный, осторожный стук в дверь. Даже слишком аккуратный. Звук удара костяшек пальцев о дерево был едва слышен. Как будто бы Вера специально стучала тихо, чтобы появилась возможность сказать самой себе: «Я стучала. Никто не ответил» – и с чистой совестью уйти обратно. Но из кабинета донеслось: «Войдите!» – и выбора у Веры больше не осталось.

Вера приоткрыла дверь и вошла в кабинет. Вадим сидел за столом и сосредоточенно вчитывался в какой-то документ у себя в руках. Вера не нашла в себе сил сказать хотя бы дежурное: «Вызывали?» – или более личное: «Привет», – и так и стояла посреди комнаты, сложив руки перед собой.

Вадим поднял глаза на нее:

– Садись… Чего встала?

Вера торопливо кивнула и уселась на диванчик. Фамильярный, небрежный тон Вадима ее немного успокоил. Никакого официоза, имени-отчества, обращения на «вы». Простые, немного грубоватые слова, с которыми обращаются только к самым близким, без вежливой шелухи, боязни обидеть или оскорбить. Вера даже сдержанно выдохнула. Вадим еще некоторое время изучал документ, судя по бегающим глазам добрался до его конца, убрал лист в сторонку и снова посмотрел на Веру. Улыбнулся. У Веры отлегло окончательно.

Вадим открыл один из ящиков стола, достал оттуда что-то, встал из-за стола и уселся на диван рядом с Верой.

– Вот. Это тебе, – произнес Вадим и протянул Вере пузатый конверт.

Вера растерянно посмотрела на этот предмет, не понимая, что происходит. Только через пару секунд она все поняла. Зарплата. Точнее – комиссия. За всеми переживаниями она совсем забыла про то, что на днях Вадим закрыл сделку, которую на девяносто процентов провела Вера.

Вера протянула руку, взяла конверт и благодарно улыбнулась Вадиму. Благодарность была даже не за деньги. А за то, что этим поступком он объяснил все. Вадим был так занят сделкой, что на «сюсюканье» и нежности с Верой не было ни времени, ни энергии. Вера даже готова была пустить слезу. Но вовремя себя сдержала – Вадим не любил открытых проявлений чувств.

– Спасибо, – чуть охрипнув от подступившего кома к горлу проговорила Вера.

– Даже не откроешь? – улыбнулся Вадим, кивнув на конверт.

Вера максимально аккуратно шмыгнула носом, порвала бумагу конверта и увидела стопку пятитысячных купюр. Даже беря в расчет все золотые горы, которые недавно обрисовал ей Вадим, можно было понять, что денег было больше, чем Вере полагалось. Она подняла глаза и вопросительно посмотрела на начальника.

– Там еще и премия твоя. Ты отлично все организовала, – тепло сказал Вадим. – Были, конечно, шероховатости, минусы. Но я списываю все это на первый раз. Дальше будет легче.

В этот раз Вера не сдержалась, бросилась на Вадима и обняла его. Слезы брызнули из глаз.

– Ну все-все… Чего ты? Успокаивайся давай, – произнес Вадим и скупо, как он всегда делал, погладил Веру по спине.

Вера разомкнула объятия, немного отодвинулась от Вадима и принялась утирать слезы. Этот порыв эмоций действительно выглядел неуместно. Ничего особенного не произошло. Вадим ее не замуж позвал, а просто заплатил то, что ей полагалось. Пусть и немного больше. Он же не мог знать всего того, что творилось у Веры в голове последние дни. Вадим был безумно проницателен в плане работы, мог легко понять потребности клиентов – кто правда собирается купить квартиру, а кто еще только присматривается, кому из сотрудников можно доверить важное дело, а кого стоит держать на «мелочевке» – но, когда дело доходило до отношений и чувств, здесь проницательность Вадима отключалась напрочь. А может он сам ее отключал, за ненадобностью.

– Да, прости… Я просто не ожидала… Тут много, – постаралась объяснить свои слезы Вера, пряча лицо.

– Много денег никогда не бывает, – хмыкнул Вадим. Вера улыбнулась. Вадим не так часто шутил. И делал это всегда только в исключительных случаях. Когда нужно было как-то отвлечь, задобрить, разрядить обстановку или произвести впечатление на клиента. Сейчас в кабинете никаких клиентов не было, поэтому Вера решила, что Вадим просто был в хорошем настроении.

– А как сделка в итоге прошла? Все хорошо? С банком проблем не было? – поинтересовалась Вера.

– Нет. Все прошло гладко. Клиенты остались более чем довольны, – продолжил Вадим и растянул губы в улыбке.

– А может мне им позвонить? Поздравить с новосельем?

Вере показалось, что улыбка Вадима на долю секунды дрогнула и стала бледнее.

– Не надо. Им некогда, наверняка. Люди деловые, сама понимаешь. На элитке так не полагается. Здесь лишние и тем более личные эмоции не приветствуются. Отдали деньги, поставили подписи, разбежались. Все сухо и официально, – объяснил Вадим.

Вера понимающе кивнула. Все-таки на посту руководителя отдела по продаже элитного жилья ей еще многому предстояло научиться.

– Ну, а ты как? – игриво улыбнулась Вера. – Я понимаю, ты тоже деловой человек. Но может найдешь свободный вечерок? Отметим? Я угощаю, – шутливо помахала Вера полным конвертом.

– Ну… Почему бы и нет. Только не сегодня, ладно?

– Да, конечно, – торопливо отозвалась Вера. – У меня и у самой сейчас завал. По двум сделкам документы перепроверять. Третью с нуля оформлять. Татьяна сказала, что вы по какому-то клиенту с ней говорили. Это новый кто-то? Попросить у нее данные?

– Да, у нас новый клиент. Но ты ее не дергай лучше. Она сама все…

– Как же не дергать? Я ж все-таки руководитель отдела. Должна быть в курсе…

Вадим отвел глаза и тяжело вздохнул. Это не понравилось Вере. Она еле заметно нахмурилась и в ожидании уставилась на начальника.

– Слушай… Я не хотел тебе сегодня говорить… Портить настроение, момент… Но раз уж речь зашла…

Вадим снова поднял глаза и пристально посмотрел на Веру. Она знала этот взгляд. Так Вадим смотрел, когда собирался сообщить что-то важное и неприятное для собеседника. В этом взгляде не было ни сомнений, ни раздумий. Только полная решимость следовать сценарию, который Вадим уже продумал. Все слова уже были подобраны, все интонации и паузы выверены. В такие моменты Вадим напоминал Вере локомотив, который готовился отойти от станции отправления и без остановок проследовать до пункта назначения. Не сворачивая, не останавливаясь, двигаясь строго по рельсам.

Вера напряглась. Может она рано расслабилась, и Вадим сейчас огорошит ее новостью о том, что встретил кого-то еще и Вера теперь может быть свободна? Как же будет глупо выглядеть все, что она делала до этого. Все эти улыбки, слезы, благодарные взгляды.

– Вер, – прервал лавину панических мыслей в голове Веры Вадим. – Я отменяю твое повышение. Ты теперь не руководитель. Опять вернешься на должность штатного сотрудника, но сохранишь свое место в «элитке». Не переживай, это никак не связано с твоей работой. Ты все делала и делаешь отлично. Просто обстоятельства так сложились. Все сделки, которые ты ведешь, за тобой так и остаются. Комиссия тоже будет прежней. Здесь я от своих слов не отказываюсь. Просто в документах перестанешь значиться моим замом. Считай это незначительной формальностью.

Вадим взял ладонь Веры в свои руки.

– Я прекрасно понимаю, это неприятно, – продолжил Вадим. – Любому целеустремленному, амбициозному человеку услышать такое будет сложно. Но, пожалуйста, прими это с достоинством. Повторюсь, на твоих доходах это никак не скажется. Ищи клиентов, оформляй документы, веди сделки…

– Я… Я не понимаю, – растерянно перебила Вадима Вера.

Вадим не любил, когда его перебивают. На собраниях с сотрудниками, если кто-то решался вставить слово в его монолог, он только недовольно хмурился и продолжал говорить, не обратив никакого внимания на помеху. Но сейчас Вадим замолчал и дал Вере возможность выговориться.

– Я… Я что-то сделала не так? Понимаю, я не идеальный сотрудник. Пару раз ошиблась… Но я же все исправила. И…

– Вер, я же говорю, дело не в тебе. Просто, так получилось, – успокаивающим тоном проговорил Вадим.

– Но… Если не во мне… Тогда что? Как «так получилось»? Я не понимаю, – растерянно продолжала Вера.

С одной стороны, она обрадовалась, что речь не зашла об отношениях. С другой – новость была действительно не самой приятной. Вера не была карьеристкой. Она не цеплялась ни за эту работу, ни за должность. Будь ее воля, она бы не работала в своей жизни ни минуты. С радостью спряталась бы за спиной мужа, доверила бы ему обязанности по содержанию семьи, и больше и не помышляла бы ни о какой работе… Но мужа у нее не было… Уже… Или пока… Вадим дарить кольцо в ближайшее время явно не собирался… А это значило, что обеспечивать себя и своих девочек по-прежнему необходимо ей самой. И понижение в должности в такой ситуации ничего хорошего не сулило. Даже несмотря на то, что Вадим уверял, что на размере будущих комиссий это и не скажется. Но так бы сказал любой начальник. Но самое главное… Если Вадим пошел на такой шаг, значит, он чем-то все-таки недоволен. А это первый шаг к ухудшению отношений. И это пугало Веру куда больше, чем любое вероятное сокращение заработка.

– Слушай, если бы все зависело только от меня, я бы все оставил так, как есть. Поверь мне, – проговорил Вадим, немного механически поглаживая ладонь Веры.

– Что значит «зависело бы»? – продолжала удивляться Вера. – Это же твоя фирма. Ты здесь главный. Ты здесь делаешь все, что хочешь.

– Может, в фирме главный и я, – продолжал Вадим, – но в бизнесе главные клиенты. И если они недовольны или их что-то смущает, это может сильно ударить по репутации, а потом и по доходам. Мне казалось, ты это понимаешь. И тебе не надо объяснять такие простые истины.

Вадим отпустил руку Веры.

– Это-то я понимаю, – приходила в себя и снова обретала дар членораздельно говорить и стройно мыслить Вера. – Я не понимаю причем тут я? Ты же сам сказал, клиентам все нравится. Они довольны. Чего ты тогда переживаешь?

– Я переживаю, что все может измениться, – начинал раздражаться Вадим. – Глава отдела – это лицо фирмы. Понимаешь? Серьезные клиенты хотят видеть того, кому доверяют свои деньги и свое имущество.

– Да я с радостью с ними буду видеться. Уж с чем-чем, а с лицом у меня все в порядке, – попыталась пошутить Вера. – Разговаривать с ними, общаться, успокаивать… Ты же сам меня засадил в кабинет за бумажную работу.

– Не получится у тебя их успокоить, Вер, – уверенно произнес Вадим. – И с лицом у тебя не все в порядке.

Вера растерянно уставилась на своего любимого мужчину. И даже захотела потянуться за смартфоном, чтобы с помощью фронтальной камеры посмотреть на себя. Что же такого у нее с лицом? Может помада смазалась? Может тушь потекла из-за недавних слез? Но тут обратила внимание, что взгляд Вадима устремлен ей не в глаза, а скользит чуть выше бровей. И все поняла.

– Подожди… Ты сейчас про рисунок, что ли? – удивилась Вера.

Вадим снова отвел глаза. Ему явно был неприятен этот разговор. Но, скорей, его смущало даже не понижение Веры – до этого он множество раз увольнял подчиненных, и ни разу не принял это близко к сердцу. И даже не то, что он как-то обижает женщину, с которой у него интимные отношения. Вадима просто раздражало то, что Вере приходится все объяснять.

– Я все равно не понимаю, – продолжала удивляться Вера. – Эти рисунки у всех. Почему именно я должна кого-то там смущать?

– Потому что у тебя не тот рисунок, – раздраженно выпалил Вадим.

Вера удивленно уставилась на Вадима. Тот встал с дивана и принялся расхаживать по кабинету.

– Ты телевизор смотришь? За новостями следишь? – спросил Вадим.

– Да какой телевизор? Я целыми днями за бумагами. Времени только на поспать хватает, да завтрак с ужином приготовить по-быстрому. Да и голова другим занята…

Вера осеклась и замолчала. Вадиму не нужно было знать, что последние несколько дней Вера только и думала об их отношениях, и вероятной угрозе, нависшей над ними.

– А что случилось-то? – с интересом и даже страхом поинтересовалась Вера.

Вадим сделал еще пару шагов по кабинету и оперся на край своего стола.

– Губернатор ушел в отставку. Не слышала? И пара министров в Москве тоже посты потеряли. Не говоря уже о других, по мелочи, – сказал Вадим.

– И? Причем здесь я?

– Притом, – вздохнул Вадим, – что у всех у них на лицах были круги.

Вера опять глупо уставилась на Вадима. Это было уже привычным выражением ее лица.

– Ты хочешь сказать… – пробормотала женщина.

– Да. Все важные посты начинают переходить к «страйпам», – Вадим усмехнулся. – Что за тупое название. Это пока не очевидно, – продолжал он прежним тоном. – Но через месяц-другой наверху никого не останется из «нулевых». И клиенты это чувствуют, понимают. Которые по «элитке» я имею в виду, – на всякий случай уточнил Вадим, глядя на застывшее выражение лица Веры. – Поэтому уже сейчас относятся к «страйпам» с большим расположением, чем к… вашим, – Вадим снова бросил взгляд на окружность на лице Веры. – Легче на контакт идут. Охотнее соглашаются на сотрудничество. А те, кто не понимает, скоро поймут.

– Подожди, Вадь… – растерянно усмехнулась Вера. – Ты серьезно сейчас?

Вера глупо улыбалась и таращилась на своего любимого мужчину. Ей все это казалось каким-то розыгрышем. Сюрпризы были, конечно, совершенно не в стиле Вадима, но Вера все равно ждала, что сейчас он рассмеется, скажет, что просто пошутил, обнимет ее и предложит забыть этот глупый пранк. Но Вадим, похоже, не собирался делать ничего подобного. Он серьезно смотрел на Веру и молчал. Вера снова посерьезнела.

– Так это… Ты поэтому?… Ну, запретил мне к клиентам ездить? – наконец поняла Вера и коснулась рисунка на лбу.

Вадим кивнул:

– Да. Я тогда еще не был уверен. Только предполагал. Действовал наобум.  На свой страх решил тебя со всех показов, со всех встреч с клиентами дернуть, чтобы сделки не сорвались, и ты без денег не осталась. Но как потом выяснилось, я правильно все просек.

Вера растерянно хлопала глазами.

– Сейчас, если статистику взять, – Вадим достал смартфон, открыл файл с какими-то цифрами и показал его Вере, – у сотрудников с нолями сделок на тридцать процентов меньше оформляется, чем у риэлторов с линиями. Хотя еще две недели назад примерно поровну все было.

– Но… Вадь… Прости, но я снова не понимаю… Чем люди, ну, с линиями, лучше-то?

– Да скорей всего ничем.

– А почему тогда?…

– А ты обращение президента смотрела? – поинтересовался Вадим.

Вера отрицательно покачала головой.

– А все остальные смотрели. И в первую очередь чиновники. И знаешь, что они там увидели. У него на лбу?

– Полоску? – почему-то вопросительно произнесла Вера, хотя точно знала, что у главы государства именно этот рисунок на лице.

– Не просто полоску, Вер. Они увидели там руководство к действию. Никто им, конечно, ничего не говорил. Никаких указаний сверху не поступало. Но каждый уже сам для себя все решил. Мир уже не будет прежним, Вер. Теперь есть правильные люди, с которыми можно вести дела, а есть…

– Неправильные? Это мы что ли? – поражалась Вера. – Такие, как я? С нулями? Второй сорт? Ты это хочешь сказать?

– Не я, Вер. Я ничего такого сказать не хочу. Так другие думают. Которые всегда наверх посматривают. Но мы, в силу профессии, должны с этим всем считаться. Помнишь как я тебе говорил? Или ты седлаешь обстоятельства, или они тебя топчут.

Вере нечего было сказать. Она таращилась на Вадима и молчала. В голове все спуталось. По сути, Вадим говорил логичные вещи. Но верить в эту логику не хотелось. Уж слишком пугающей она была.

– Вадь, – наконец-то подала голос Вера. – Я понимаю, ты очень проницательный человек. Понимаешь много вещей, о которых другие еще даже не задумываются. Мыслишь на несколько ходов вперед. Но мне кажется, сейчас ты ошибаешься. Извини. Может кого-то из «нулевых» там и отправили в отставку… Но это просто совпадение, я уверена. Не могут же взрослые, умные люди судить о человеке только по рисунку на лбу. А то что у… как их там?… у «страйпов» в нашей фирме сделок больше… Ну, это тоже стечение обстоятельств, наверное… Сейчас у них сделок больше… Через месяц мы, «нулевые», подтянемся…

Вадим молчал. Он сложил руки на груди и продолжал смотреть на Веру. Но теперь уже как-то по-другому. До этого это были глаза человека, который хочет убедить собеседника в своей правоте. А теперь он будто бы отстранился и ушел в свои мысли.

– Ну… Может ты и права, – на удивление доброжелательно произнес Вадим. – Может я и правда себе что-то надумал. Время пройдет, увидим.

– Но… Я все равно понижена. Да? – на всякий случай уточнила Вера.

– Да. Но давай так… Если в течение месяца мои опасения не подтвердятся, эта должность снова твоя, – улыбнулся Вадим.

Вера улыбнулась в ответ. Повисла пауза. Вера поняла, что встреча закончена. Был у Вадима такой талант, давать собеседнику понять, что пора расходиться. Женщина встала с диванчика. Вспомнила, что забыла конверт. Подняла его и направилась к двери. Остановилась у самого входа.

– Вадь… А между нами?… Это же не повлияет на то, что… – Вера замолчала и указала пальцем себе на лоб. – Ну… Мы же с тобой все еще?…

– Ну, конечно. О чем ты говоришь вообще? – снисходительно улыбнулся Вадим и продолжил смотреть на Веру, явно о чем-то размышляя.

Вера снова улыбнулась. Приоткрыла дверь.

– И, Вер… Как перепроверишь документы, передай их Татьяне, – сказал Вадим вдогонку.

– А почему Татьяне? – удивилась Вера.

– А я не сказал? Теперь она мой зам. По элитке, – ответил Вадим и еле заметно пожал плечом. Будто говоря: «В любой другой ситуации такого бы не произошло. Но сейчас сама понимаешь».

Вера замерла в дверях. Это многое объясняло. Приподнятое настроение Татьяны, ее улыбочки, вежливость, доброжелательность. Они с Вадимом уже все обсудили. И Татьяна просто предвкушала тот момент, когда Веру погонят с должности. Она вела себя, как палач, предлагающий приговоренному последнюю сигарету. Но, если палач мог делать это из милосердия, то Татьяна явно просто наслаждалась моментом и издевалась.

От любого другого человека, кроме Вадима, Вера восприняла бы подобный поступок, как предательство. Но в случае с Вадимом, она прекрасно понимала, что злиться на него нет никакого смысла. Он не мог поступить иначе. Вадим выстроил для себя определенную логику, и теперь строго ее придерживался. И в рамках этой логики главными лицами в фирме могут быть только «страйпы». Так даже не он решил. К этому вынудили его обстоятельства. Глупо сердиться на дождь, за то, что он нарушил твои планы. Дождь случается не потому, что он сам этого захотел или у него был выбор. Дождь льет, потому что это обусловлено множеством других явлений.

Вера остановила вереницу мыслей, выдавила из себя сдержанную улыбку и кивнула.

– И кабинет освободи, – добавил Вадим. – Странно будет, если штатный сотрудник будет сидеть в отдельном кабинете. Согласись?

Вера снова кивнула. И даже не дала глазам стать влажными. Хоть что-то она еще могла контролировать.

– Это не к спеху, – продолжил Вадим, – но к концу дня лучше все вещи собрать. Можешь занять любое свободное место в зале.

Вера вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. До своего кабинета она старалась идти быстро и не поднимая глаз. Не известно кто из сотрудников уже в курсе ее отставки, и встретиться взглядами с этими людьми ей совсем не хотелось. И уж тем более у Веры не было никакого желания случайно наткнуться на Татьяну.

Но избежать встречи не удалось. Спустя несколько шагов по офису, ее опущенные вниз глаза наткнулись на пару дешевых, безвкусных туфель на низком, широком каблуке. Толстые ноги, помещенные в эти туфли принадлежали явно новой начальнице Веры. Вера неохотно подняла взгляд и увидела перед собой все ту же доброжелательную улыбку. Татьяна явно караулила Веру перед дверями в кабинет. Упустить возможность еще раз насладиться моментом победы эта женщина, конечно же, не могла.

– А я как раз вас жду, Вера Юрьевна. Можете подписать пару документов? – указала Татьяна на несколько печатных листов у себя в руках. – Желательно, побыстрее. Просто если до завтра дотянуть, там фамилия руководителя отдела уже другая будет. А это значит, заново все перепечатывать. Лишняя работа, бумага. Сами понимаете.

Татьяна улыбнулась еще шире и протянула Вере документы. Вера сухо сглотнула, взяла бумаги и, не ответив, вошла в свой – пока еще свой – кабинет. Судя по тишине за дверью, Татьяна по-прежнему стояла снаружи и не уходила. Наверное, вновь наслаждалась моментом. Вера практически видела через дверь ее победную ухмылку. Наконец, спустя несколько секунд, раздались удаляющиеся шаги. Вера закрыла дверь на замок, бросила бумаги на стол, уселась в кресло, дернула мышку, чтобы экран компьютера снова загорелся, хотя зачем ей это было нужно, она и сама не знала, и уставилась перед собой, скрючившись и ссутулившись. Из глаз наконец брызнули слезы. Сдерживаться и строить из себя адекватного, все понимающего человека теперь было не нужно. Можно было снова становиться собой – слабой, хрупкой, сомневающейся женщиной. За короткий промежуток времени ей сегодня пришлось пролить слезы уже дважды, по совершенно разным поводам – от радости, и от горькой обиды. Как же в жизни все может быстро поменяться.

Вера сидела так долго. Ни о каком возвращении к работе не могло быть и речи. Вера плакала и всхлипывала. Приступ истерики никак не хотел прекращаться. И, возможно, в итоге все закончилось бы нервным срывом, если бы уже ближе к концу рабочего дня не раздался стук в дверь. Вера из последних сил постаралась остановить слезы, выпила остатки воды из кружки, наскоро поправила макияж и направилась к двери. Если это опять Татьяна, решила еще раз поиздеваться, то ей никак нельзя было показывать состояние, в котором находилась Вера.

Вера повернула замок, открыла дверь. Перед ней стоял Вадим.

Ничего не говоря, он вошел в кабинет, поцеловал Веру и привычным движением развернул ее спиной к себе. Продолжая целовать, сжимая ее грудь левой рукой, правой он стянул с Веры юбку и трусики, расстегнул штаны и началось то, чего Вера ждала уже давно. Единственное, что действительно могло ее успокоить в этот момент. Да, она по-прежнему ему нужна. Плевать на работу и должности. На круги и полоски. На Татьяну и других завистников. Главное, что Вера и Вадим по-прежнему вместе. И ничто не сможет их разлучить.

И даже документы, которые принесла Татьяна, и на которые Вера сейчас приходилось таращиться, не могли разуверить ее в обратном.

– Ну, я двоюродную сестру добавила. Она попросила еще двух подружек своих принять, – сказала Кузьмина. – Да и вообще… Постоянно кто-то из класса просит кого-то из своих добавить. Вон, Наташка вчера попросила… Кого ты там говорила?… Соседку какую-то?

– Да… Она у меня в подъезде на этаж ниже живет. Я ей рассказала про группу. Показала. Ей очень зашло, – произнесла Наташа Францева, симпатичная девочка с единицей на лбу, и ярким рисунком на лице, сделанным с помощью глиттер-геля. – Она нормальная. Флудить и негативить точно не будет.

– А что такого-то? Вроде, чем больше участников, тем лучше же? – подала голос Гузель, девчонка с раскосыми глазами.

– Ну, да. Но это же чат класса. А тут уже посторонних людей немерено, – хмыкнула Олеся. – У нас в классе сколько?… Тридцать человек? «Страйпов» двенадцать. А в группе уже под сотку людей.

Девушки сидели в комнате Олеси. Олеся расположилась в кресле за столом. Наташа Францева и Света Кузьмина развалились на кровати Олеси. А Гузель Сагитова аккуратно присела на застеленную и давно уже нетронутую койку Алисы.

Наташу и Свету Олеся знала давно и близко. Они входили в ее, так называемый ближний круг еще до того, как жизнь Олеси круто поменялась. А вот с Гузелью раньше она почти не общалась. Во-первых, Сагитова перевелась в их школу только в 8-м классе и так и не стала, по сути, ни для кого «своей». А, во-вторых, у Олеси с ней не было ничего общего. Гузель хорошо училась, не была особо общительной, одевалась слишком просто.

Но так было раньше. Теперь у Олеси и этой татарки уже была одна общая точка соприкосновения. Точнее линия. На лице. Обе девушки были «страйпами».

– Я давно уже хотела поднять эту тему, – продолжила Олеся.

– И что ты предлагаешь? Выкинуть их всех? Поудалять к хренам? Чистку провести, – хмыкнула Францева.

– Че ты несешь? Нет, конечно… Но надо хотя бы переименовывать группу, – произнесла Олеся. – Или вообще нафиг ее. Давайте канал свой создадим. В «телеге».

Остальные девушки воодушевленно переглянулись.

– А чего? Прикольно, – довольно произнесла Францева.

– Мне тоже нравится, – согласилась Гузель. – Так куда удобнее будет.

– Блин, как все-таки круто, что ты опять с нами, Олесь, – произнесла Кузьмина, быстро подскочила к Смирновой и обняла ее. Олеся напряглась, вжалась в кресло и отстранила подругу.

– Ой, прости… Я чего-то… – осеклась Света и торопливо вернулась на кровать. Но Олеся не стала акцентировать. Если еще пару недель назад за такое она бы устроила истерику, то сейчас уже привыкала к компании девочек и их эмоциональной несдержанности. Заново привыкала.

Их сближение началось с того, как Олесю добавили в группу «Страйпы 10-го «Б»» в популярном мессенджере. Сначала девушка думала посидеть там пару дней, в очередной раз удостовериться, какие же вокруг все идиоты, может оставить пару едких комментариев и благополучно удалиться, но, на удивление ее увлекла вся эта болтовня о том, что «страйпы» талантливее, умнее и вообще лучше по многим показателям, чем «нулевые». Первое время она не верила, что эта теория вообще имеет право на жизнь, и следила за сумбурным контентом группы просто из любопытства. Примерно так же, как адекватные люди увлекаются просмотром роликов в интернете про то, что пирамиды в Египте построили инопланетяне, французскую армию Наполеона из России прогнали с помощью атомного взрыва, а всеми процессами в мире управляет тайное правительство. Но постепенно начала втягиваться. Некоторые доводы, которые приводили особо ярые участники чата, западали в сердце Олеси, и ироничная улыбка постепенно сходила с ее лица.

В итоге она и сама принялась участвовать в диалогах и жизни группы. Сначала аккуратно. Что-то уточняла, переспрашивала. И если в ее словах и проскальзывал сарказм, то происходило это только из-за того, что Олеся не могла так просто отказаться от образа озлобленной отшельницы, от которой всем нужно держаться подальше. Потом она и сама принялась выискивать в интернете подтверждение теории о превосходстве «страйпов», стала делиться своими открытиями с остальными и даже начала высказывать свои собственные умозаключения. И никакой иронии в этих постах уже не было. Всю иронию она сконцентрировала на «нулевых».

Постепенно Олеся стала самым активным членом группы. Остальные участники чата, первое время опасавшиеся общаться с Олесей, в страхе нарваться на грубость, постепенно к ней привыкли и стали охотно вести с ней диалоги. Комментировать, дополнять, задавать вопросы, узнавать мнение. И, конечно же, это не могло ограничиться исключительно рамками группы. Все чаще и чаще к Олесе стали подходить школьники в школе. Обсудить ее очередной пост, высказать солидарность или просто поздороваться. Уже тогда группа перестала ограничиваться рамками 10-го «Б» и уже вобрала в себя несколько десятков подростков из других классов. Сначала Олеся шарахалась от всех, пытавшихся с ней заговорить, и привычно огрызалась, но потом все же осознала, что дальше вести себя как озлобленный еж уже не получится. Необходимо было либо прекращать любую активность в группе и удаляться из нее, либо привыкать к постоянному нарушению ее личного пространства. Олеся выбрала второй вариант. И постаралась сменить манеру поведения. Стала хоть неохотно и односложно, но все же поддерживать случайные разговоры на переменах, отвечать на приветствия и даже пару раз улыбнулась. При этом Олеся всегда следила, чтобы волосы тщательно скрывали ее правую сторону лица. О шраме она не забывала ни на секунду. И где-то в глубине души даже подозревала, что все это всего лишь массовый заговор и сложный злой розыгрыш. Что эту группу придумали только для того, чтобы выманить Олесю из ее раковины и посмеяться над ней. Олеся иногда представляла, что все участники чата каждый вечер собираются вместе и обсуждают, какая же все-таки Олеся дура, что повелась на все это. Кто в здравом уме будет интересоваться мнением хромой уродины? Умом Олеся понимала, что все эти подозрения – ерунда. Но каждый раз, заслышав за спиной чей-то смех, резко оглядывалась, удостовериться, не над ней ли смеются.

Несмотря на все эти невнятные опасения, Олеся не прекращала активничать в группе. С каждым днем она оставляла все больше комментариев, писала все больше постов, которые становились все объемней и обоснованней. Олеся направила в развитие чата всю свою энергию, которая весь год копилась в ее покалеченном теле. Она стала своеобразной локальной звездой. И новоприбывшие участники уже не скрывали, что попросились в это сообщество только потому, что им попался репост одного из текстов Олеси, в котором она рассуждала о превосходстве «страйпов» и приводила по-своему разумные и убедительные этому доказательства.

Тогда-то Олеся и сблизилась с девочками. С Кузьминой, потому что создателем и администратором группы была она. С Францевой, потому что она недавно стала лучшей подружкой Кузьминой после того, как Света разорвала все отношения со своей прежней лучшей подругой «нулевой» Пономаревой. А с Гузелью, потому что та тоже довольно активно вела себя в чате. Сагитова тоже нуждалась в общении. И так же, как и Олеся, обеими руками ухватилась за возможность стать частью чего-то.

Первый раз Олеся пригласила девочек к себе еще на прошлой неделе. Кузьмина решила сыграть в главного редактора и заявила, что хочет обсудить с подругами стратегию дальнейшего развития группы. Что имела в виду Света, Олеся не понимала, и догадывалась, что Кузьмина просто услышала где-то это умное сочетание слов, но отказываться от встречи не стала. Все, что касалось чата, стало ее волновать и беспокоить до одержимости. В школе, в каком-нибудь пустом кабинете или в столовой девчонки собираться не захотели – школу они терпеть не могли и проводить там хоть одну лишнюю минуту заставить себя не могли – поэтому Францева предложила усесться в каком-нибудь кафе или пиццерии. Уже даже было выбрано подходящее заведение поблизости. Но тут у Олеси так заныла нога, что нужно было делать выбор: либо отказываться от общего собрания, либо терпеть боль и, возможно, минут через двадцать валиться в обморок. С утра Олеся не планировала нигде задерживаться после школы, поэтому таблетки с собой не взяла. В итоге она решила не ограничиваться этими двумя вариантами, сказала, что у них дома никого не будет до вечера и гостеприимно пригласила всех к себе. Ну как гостеприимно? «Мне в принципе срать, но, если что, можем и у меня зависнуть», – примерно так звучало приглашение.

Когда девочки вошли в ее комнату, Олеся, хоть и не подавала вида, но очень волновалась, как бы их не отпугнул запах вонючей мази, который пропитал все вокруг, включая стены. Но, как оказалось, никто из гостей ничего не услышал. Все только нахваливали комнату Олеси, а Кузьмина не переставала радоваться тому, что ей опять довелось побывать в гостях у Смирновой. «Прям как раньше».

– Слушайте, а чего мелочиться-то? – подала голос Францева. Все вопросительно посмотрели на нее. – «Телега» – это норм конечно… Но лично я длинные посты читать вообще не люблю. В школе кучу букаф задают, еще тут… А вот видосики другое дело. Давайте на хостинге каком-нибудь канал откроем? Охват куда больше будет. Еще и шортсов наклипать можно будет кучу.

– Блин, прикольно, – тут же поддержала подругу Кузьмина. – Я тоже читать не очень, если честно. И все остальные в школе так же, я уверена.

Олеся хмуро зыркнула на Кузьмину и Францеву. Ей нравились собственные посты. Она никогда не любила много писать, но сейчас стучала пальцами по клавиатуре с удовольствием. И слышать, что ее тексты кому-то неудобно читать ей было немного обидно. Хотя она прекрасно понимала, о чем говорят девочки. Она и сама в жизни, кажется, ни одной книги до конца не осилила.

– А кто все это делать будет? – чуть насупившись, спросила Олеся. – Видосики, это круто, конечно. Но там заморачиваться надо не хило. Съемки, свет, монтаж и все такое.

– Сами и будем, – воодушевленно уцепилась за идею Кузьмина. – Монтировать у меня брательник младший может. Все равно вечно в компе своем. Он, конечно, «нулевый», но делает все круто. Но мы же никому не скажем, что нам «нулевый» помогает?

– А чего бы нет? Они для этого и созданы, чтобы для нас всю грязную работу выполнять, – усмехнулась Францева.

– Ты про кого? – уточнила Кузьмина. – Про младших братьев, или про «нулевых»?

– И про тех и про других.

Все засмеялись.

– А съемки… – продолжила рассуждать Кузьмина. –  Олесь, ну здесь только на тебя надежда. Я ничего серьезней ролика в «Тик-ток» не снимала никогда. А ты…  Ты сколько часов видео для своего канала наснимала в свое время? Миллион?

Олеся отвела глаза, оттолкнулась ногами и повернулась чуть в сторону на вертящемся кресле. Ее взгляд упал на черный экран выключенного ноутбука, стоящего на столе. Первое время после аварии Олеся постоянно пересматривала ролики со своего старого канала в «Ю-Тубе». Ей нравилось возвращаться в то беззаботное прошлое, когда она вела блог о своей жизни и выкладывала небольшие сюжетики о любом мало-мальски значимом событии. День рождения, соревнование, поход в кино, поход по магазинам, выезд за город, концерт в школе танцев. Создала она этот канал еще в детстве, на пару с сестрой. Там они делали обзоры на всякие игрушки. Но потом Алиса потеряла интерес к карьере блогера, и Олеся стала заниматься каналом единолично. Относилась она к своему детищу серьезно. Уговорила отца купить ей дорогую камеру. Если съемки проходили дома, подолгу выставляла свет и продумывала сценарий. Даже к звуку она не позволяла себе относиться несерьезно – дорогие петлички, микрофоны и все тому подобное. В итоге на канале у нее набралось под двадцать тысяч подписчиков. Цифра не великая, но в школе ни у кого не было больше. К тому же каждый месяц объем подписчиков медленно, но все же рос.

Роликов со временем накопилось под сто штук. И прикованная к постели Олеся пересматривала каждый по нескольку раз. Смущало одно – каждый такой ретро-просмотр заканчивался слезами. Олеся смотрела какой-нибудь клип, где веселая, счастливая, беззаботная девчонка радуется жизни, затем случайно замечала свое отражение в экране ноутбука, фиксировала взгляд на шраме, возвращалась в настоящее, понимала, что прошлое уже никогда не вернется и поддавалась истерике. Однажды, заливаясь слезами, в порыве эмоций парой движений по тачпаду и несколькими кликами по левой кнопке, она удалила канал. Все ролики бесследно пропали. Прошлая жизнь была стерта. Следом были удалены аккаунты в соцсетях вместе со всеми фотографиями и контактами. Счастливых воспоминаний больше не осталось. Но и слезы прекратились.

Олеся уже даже стала забывать о своем опыте блогера. Но вот Кузьмина напомнила.

– Не знаю… – произнесла Олеся. – Мне писать сейчас как-то… удобнее что ли.

– Так ты и пиши, – продолжала воодушевленно настаивать Кузьмина. – Для роликов все равно сценарии нужны будут. Да и… Одно другому не мешает. Можно и в «телегу» и в «ютубчик» зайти. Вообще развернемся. Гузель на себя посты возьмет. Мы конкретно видосами займемся. Ну? Как?

Гузель пожала плечами и кивнула:

– Мне кажется, может получиться.

– А может не получиться, – саркастично ответила Олеся. От привычки едко комментировать других людей она уже не отделается, наверное, никогда. – Тут одно из двух. Как со слоном за углом. Пятьдесят на пятьдесят.

– Не получится, удалим все к хренам, – хохотнула Кузьмина. – Чего нам стоит? Мы подростки. Подурачиться не можем? Нам вообще никто не предъявит.

Все хихикнули и вопросительно уставились на Олесю. Все явно ждали ответа от нее.

– Ну… Можно, наверное, попробовать, – неохотно отозвалась она. Света радостно заверещала. – Камера еще валяется где-то, можно найти, наверное. Свет, петлички, штативы тоже.

– Круто-круто, – продолжала радоваться Света.

– Но только… – протянула Олеся и замолкла.

– Чего? – спросила Гузель.

– Кого снимать-то будем? Нужно лицо канала. Тебя? – спросила Олеся у Кузьминой.

– Не-не-не, – замахала руками Света. – Я, конечно, круто выгляжу и на фотках отлично получаюсь, – без всякого намека на самоиронию в голосе заявила Кузьмина, – но в кадре сразу теряюсь. Язык в попу, двух слов связать не могу. Еще и краснею вся, как задница макаки. Не, со мной вообще не вариант. Может, ты, Наташ? – обратилась она к Францевой. – Ты красивая. Борзости у тебя хватает, на камеру тебе плевать. И язык у тебя подвешен.

– Мне родаки не разрешат, – вздохнула Наташа. – У меня же вся семья «нулевые». А я буду в интернете тереть про то, какие они лохи все? Я и так уже разок ляпнула за столом что-то такое… Когда бабка опять начала вонять, что я слишком косметикой увлекаюсь… Батя так разорался… Жесть. Так что, не… Могу за кадром постоять… Подкрасить кого-то, если что…

– А ты думаешь, они узнают? Ну, родаки твои. Они, прям, в инете сидят? – спросила Гузель.

– Сидеть не сидят. Но узнают по-любому. Если это людям зайдет, по школе быстро разлетится. Там и учителя пронюхают. А когда в курсе учителя, считай, уже в курсе и родичи.

– Не поспоришь, – согласилась Кузьмина.

Все на время замолчали, задумались. Вопрос, поднятый Олесей, оказался сложнее, чем показалось в первые секунды.

– Ну тогда у нас один вариант остается, – подала голос Сагитова.

– Ты что ли? – хмыкнула Францева.

У Наташи и Гузели были натянутые отношения. Францева никак не соглашалась принять эту девушку в компанию и проявить хоть немного симпатии. Наташа всегда с особым трепетом следила за своим внешним видом и девчонок, которые одеваются «как чушки», по собственному выражению Францевой, она не воспринимала. «Если они себя не уважают, почему я их должна уважать?» – аргументировала свою позицию девушка. Света постоянно просила свою лучшую подругу стать чуть снисходительней к Гузели, уж очень она была полезна для группы, но Францева поддавалась на просьбы подруги только частично – открыто не грубила Сагитовой, но и особой нежности не проявляла.

– Гузь, соррян, конечно, – аккуратно подхватила Кузьмина, отводя глаза, – но нам правда нужен кто-то… Ну… Как бы…

– Поярче? – спросила Гузель.

– Да, точно! Поярче, – обрадовалась подсказке Кузьмина. Ей самой в голову наверняка приходили слова обиднее.

– Да я понимаю, – согласилась Сагитова, которая и правда была, грубо говоря, не первой красавицей в школе, и сама это, похоже понимала. Плоское лицо, оттопыренные уши, жидкие волосы – все это никак не подпадало под критерии красоты. Даже с натяжкой. – И я не про себя, – скосилась она на Францеву.

– А про кого? Кого-то со стороны взять? Типа Аленки Малинковой? Так она сука конченная. На каждом дискаче к моему Вите клеится, как я отойду, – раздраженно сказала Света.

– Нет, я…

– А больше у нас симпотных в классе нет, – не дала договорить Гузели Кузьмина. – Петкер, если только. Но она «нулевая».

– А было бы прикольно, конечно, – скривила губы в усмешке Олеся. – Ну, если бы про то, какие все «нулевые» отсталые, рассказывал кто-то из «нулевых».

Девочки засмеялись.

– Но это нереально кого-нибудь уговорить, конечно, – отмахнулась от своей же идеи Олеся.

– Может, Захарову тогда? – иронично хмыкнула Францева. Девочки снова залились смехом.

– Сразу на треш-контент предлагаешь переходить? Первый же видос – «Все виды прыщей на одном рыльнике»? – добавила Олеся, чем вызвала следующий взрыв хохота.

– Она, кстати, задолбала уже, – утирая слезу с глаза, сказала Света. – «Добавь в группу. Добавь. Нафига меня выкинули вообще?» – Олеся презрительно фыркнула. Именно она попросила Кузьмину удалить эту толстуху из их группы.  – Может, и правда добавить ее? – продолжила Кузьмина. – Она же тоже «страйп» все-таки. Да и… Задрала уже своим нытьем.

– Нет, – категорично отрезала Олеся. – Пусть, вон, и дальше с моей сеструхой конченной тусит. Свои группы открывают. А то, что «страйп»… В семье не без урода.

Никто не стал спорить с Олесей.

– Ну ок, – пожала плечами Кузьмина.

– Так чего по «лицу канала-то»? – подняла старую тему Францева.

– Я ж говорю… – снова подала голос Гузель, но ее тут же перебила Света.

– Можно, конечно, кого-то из других классов попросить. Или в группу закинуть. Но на это время уйдет. А хочется все побыстрее сделать.

– Да и не охота кого-то «левого», – согласилась Францева.

– И не надо никого «левого», – наконец-то получила возможность продолжить свою мысль Гузель.

Все вопросительно на нее уставились.

– Я Олесю предлагаю в кадр, – заявила Сагитова. В комнате повисло молчание. И до этого уже удивленные лица теперь выглядели ошарашенными.

– А чего? Опыта у тебя куча… – принялась пояснять Гузель, глядя на Олесю. – Как в кадре держаться ты знаешь… Да и с подачей никаких траблов не будет, я уверена… Свой текст говорить всегда легче… Я где-то слышала такое…

Девочки продолжали молчать. Даже Гузель больше ничего не говорила, ожидая реакции на свои слова.

– Нахрен пошла отсюда, – холодно и безэмоционально произнесла Олеся.

– Олесь, послушай… – произнесла Гузель.

– Нахрен, сказала! – уже заорала Олеся.

Девочки вздрогнули. Гузель чуть побледнела. Она таращилась на тяжело дышащую Смирнову и ничего не могла сказать.

– Ты не поняла? Свалила, тварь! – Олеся резко встала с кресла, взяла школьный рюкзак Гузели и небрежно бросила его к двери комнаты. – Чего сидишь? Тебя пинками погнать?!

Олеся замахнулась, но остановила руку в воздухе. Сагитова одернула голову, зажмурилась, но, когда поняла, что бить ее никто не собирается – по крайней мере, пока – воспользовалась моментом и быстро соскочила с кровати. Быстро подобрала рюкзак и скрылась в коридоре. Раздался звук хлопнувшей входной двери. По-видимому, убежавшая девушка не стала одеваться, а просто сдернула с крючка свою куртку и быстро покинула квартиру.

Олеся уселась обратно в кресло.

– Гнида, – бросила она уже гораздо тише и посмотрела на оставшихся девочек, как бы ожидая их одобрения.

Кузьмина торопливо закивала головой, не отводя испуганных глаз от подруги. Францева же смотрела иначе. Она словно о чем-то размышляла и глядела на Олесю как-то оценивающе.

– Ладно, давайте расходиться, – произнесла Олеся. – Сегодня все равно не получится уже ничего придумать. Настроение изгажено. Да и лекарства пора принимать, – произнесла Олеся и тут же закусила губу, не уверенная, что девочкам вообще это нужно было слышать. – Давайте, в школе увидимся… Дверь хлопните просто.

Олеся демонстративно повернулась в кресле к столу. Кузьмина торопливо поднялась с кровати и потянулась за рюкзаком:

– Ага-ага. Я тоже так думаю, – затараторила она. – Надо переспать с этими мыслями. Подумать, покрутить. Может, еще что-нибудь придумаем за ночь. А завтра уже…

– А чего такого-то? – произнесла Наташа.

Олеся и Кузьмина уставились на нее. В то время как Света суетилась и собиралась уходить, Францева продолжала полулежать на кровати и задумчиво таращиться на хозяйку комнаты.

– Ты о чем? – настороженно спросила Света.

– О том, что сказала чушка наша, – Наташа кивнула в сторону коридора.

Олеся нахмурилась. У нее снова возникло ощущение, что над ней издеваются. Что за подлость? Напроситься в гости и унизить ее прямо тут. В месте, которое она все это время считала своим укрытием. Своей раковиной, в которой ее никто не достанет. Наверное, в этом и был их план. Угорать над ней в школе за глаза им надоело. Решили нанести удар под дых.

Олеся уже была готова открыть рот, чтобы обсыпать ругательствами и Наташу, но что-то ее остановило. Францева смотрела не так, как смотрят люди, решившие посмеяться. Было в ее глазах что-то другое.

– Мне тоже кажется ты круто справишься, – произнесла Наташа, не меняя своей расслабленной, вальяжной позы, полулежа на боку и упираясь левым локтем в кровать.

Кузьмина тревожно забегала глазами, переводя взгляд с Олеси на Францеву и обратно.

– Наташ… Ну, хорош, – с чем-то похожим на мольбу в голосе произнесла Кузьмина. Она тяжело переносила любые конфликтные ситуации, и всегда старалась сглаживать углы.

– А чего? В камеру говорить ты умеешь. Я лично тебе лайки ставила. Если кто и сможет подписчиков привлечь, то это только ты. Ну, порепетируешь мальца, вспомнишь что да как все, – подалась вперед Францева, не отводя взгляда от Олеси. Во многом именно это и останавливало Смирнову от того, чтобы вцепиться в волосы своей подруге – скорей всего уже бывшей – и не расцарапать ей лицо. Она чувствовала себя хищником, который не решается броситься на жертву, пока их глаза направлены друг на друга. – А если ты за свою царапину переживаешь,  – Кузьмина напряглась, задержала дыхание и, казалось бы, уже собралась валиться в обморок, – так мы ее закрасим. Я тебе лично такую красоту глиттер-гелем нарисую, вообще ничего не видно будет, – Францева указала на рисунок из блесток у себя на щеке. – Я умею, ты знаешь. Там у тебя и так-то почти ничего не видно. Но я вконец все спрячу.

Олеся молчала. Со стороны могло показаться, что она обдумывала слова Наташи. Но напряженные, крепко сжимающие подлокотники кресла руки, явно указывали на то, что девушка сдерживалась из последних сил.

– Не, ну и похудеть, конечно, чутка придется. Ты поднабрала нехило за последнее время. Это может отпугнуть первых подписчиков. Комменты точно будут так себе. Но это вообще фигня. Месяцок и ты уже смотрибельная будешь. Мы же помним, как ты выглядишь без тонны сладкого на завтрак, обед и ужин. Да же, Свет? – наконец отвела глаза от Олеси Наташа и посмотрела на Кузьмину. Та явно была этим не сильно довольна. Она вообще предпочла бы в этот момент стать невидимой. Или овладеть мастерством левитации и выпорхнуть в окно.

– Ну… Как бы… – начала мямлить Света.

– Ну так чего скажешь? – снова обратилась Наташа к Олесе, не дождавшись от Кузьминой какого-то внятного ответа.

Олесе было что сказать. Слова давно уже были готовы сорваться с ее губ. Она почему-то медлила, давая Францевой возможность издеваться и дальше. Но время, похоже, пришло. Олеся даже уже приоткрыла рот, но звук открывшейся двери, долетевший из коридора, сбил ее.

– Оле-есь? – прозвучал голос Веры. – А это чьи ботинки тут?

Девочки почти синхронно посмотрели на дверь. В комнату заглянула мать Олеси и удивленно осмотрела всех присутствующих.

– Ой. А чего ты не сказала, что у нас гости? – спустя пару секунд молчаливого созерцания девушек произнесла Вера. Она, вероятно, так отвыкла от того, что в их квартире могут появиться посторонние, что не сразу сориентировалась.

– Здрасте, Вера Юрьевна, – звонко, доброжелательно и с нескрываемой радостью произнесла Кузьмина. Она явно была в неописуемом восторге от того, что в разговор Францевой и Олеси кто-то вмешался. И кровавой бойне, к которой все, по ее мнению, и шло, не суждено было состояться.

– Привет… Света, – чуть наморщилась Вера, припоминая имя этой девочки. – Вы давно здесь? Олесь, ты чаем подруг хотя бы угостила? Сейчас чайник поставлю…

– Да нет, спасибо, мы не голодные, – затараторила Кузьмина. – И нам пора уже. И так засиделись. Даже, Наташ? Еще уроки делать. Да и Олесю не хочется отвлекать. Ой, родители обзвонились уже, – Света посмотрела на экран своего смартфона и тут же убрала его в карман, чтобы никто не заметил, что никаких «пропущенных» у нее не было. – А еще автобус ждать. Нам недалеко тут, конечно. Можно и пешком. Но холодно же. Мерзнуть не охота. Пошли? – произнесла она, обращаясь к Наташе все с той же еле уловимой умоляющей интонацией.

– Ну да. Погнали, – неохотно согласилась Наташа и встала с кровати. – Подумай, Олесь. Вариант норм, как по мне, – произнесла она, взяла рюкзак и направилась к выходу, вслед за суетящейся Кузьминой.

– Не надо провожать, Олесь. Отдыхай, – торопливо добавила Света и обе девочки скрылись в коридоре.

Олеся не шелохнулась. Из коридора еще некоторое время доносились голоса. Вера явно любезничала с одноклассницами дочери. Давно она не примеряла на себя роль «радушной хозяйки дома» и сейчас восполняла этот пробел с лихвой. В такие моменты она напоминала Олесе какую-нибудь тетку из рекламы майонеза, пельменей или подсолнечного масла. Улыбчивая, добродушная, безгранично счастливая.

Наконец дверь закрылась. По ногам Олеси проскользил холодный сквозняк. Вера снова появилась в дверях комнаты. На лице застыла довольная улыбка.

– Так здорово, что ты опять начала водить домой подружек, – произнесла она, чуть опустила глаза и немного поморщилась. – У тебя все в порядке?

Олеся проследила за взглядом матери и поняла, что та смотрит на ее руки. Которые по-прежнему сильно сжимали подлокотники кресла. Олеся тут же расслабила руки.

– Да. А у тебя? – произнесла Олеся, приглядываясь к явно заплаканному лицу матери. Вера сильно постаралась, чтобы следов ее истерики не было заметно. Но никакая косметика не смогла обмануть взгляд Олеси.

– Тоже все хорошо. Так. В магазине нахамили. Расстроилась. Есть будешь? – произнесла Вера и поторопилась скрыться в коридоре.

– Попозже, – бросила ей вслед Олеся и развернулась к ноутбуку. Экран отражал ее лицо. Олеся отодвинула волосы в сторону и уставилась на свой шрам. Или, как выразилась эта тварь Францева, «царапину».

На Олесю накатил приступ гнева. Зачем она сдержалась? Надо было броситься на эту суку, чтобы той больше не повадно было над ней угорать. Но злость тут же пропала. Олеся знала ответ на этот вопрос. Она сама хотела верить в то, что Наташа говорила все на полном серьезе, без малейшего желания обидеть свою подругу. И поэтому позволила ей говорить. Надежда на то, что прошлое можно вернуть всегда жила в сердце Олеси. Хоть с каждым днем становилась все меньше и меньше. А Францева, а сначала и чушка Гузель, как будто бы достали ее со дна пропасти и придали этой надежде новый импульс. Пока еще слабенький, но все же какой-никакой.

Сейчас в голове Олеси говорили два голоса. Один уверял, что девчонки просто над ней прикалываются и рофлят. Второй же говорил, что к словам подруг надо прислушаться. И последний становился все громче и громче.

Макияж, правильный свет и ракурс делают чудеса, Олеся знала об этом. И почему бы не попробовать? Чем она, в конце концов, рисковала? Тем, что это действительно окажется издевкой и над Олесей будут смеяться все в школе? Ну и что? Хуже чем сейчас ей точно уже не будет. А если и будет, какая разница?

Олеся включила ноутбук, открыла браузер и зашла на сайт видеохостинга. В поисковой строке ввела название своего канала «Lesya». Но чуда не случилось, поиск ничего не дал. Тогда Олеся ввела другой запрос: «Рисунки на лице глиттер-гелем». На экране появилось несколько обложек роликов, на которых были изображены девочки и девушки с яркими рисунками из блесток. Некоторые выглядели очень даже ничего.

Олеся задумалась и отвела глаза. Взгляд упал на покрывало на кровати Алисы. На месте, где сидела Гузель, остались складки. Впервые за долгое время у Олеси возникло желание перед кем-то извиниться.

Алиса прикрыла глаза и постаралась выкинуть из головы все мысли. Лежать в теплой воде было приятно. Это расслабляло. Вот бы еще все остальные ушли и немного приглушили свет. Но вряд ли такое было возможно в бассейне.

Уже спасибо, что тренер – пятидесятилетний, но очень спортивный и подтянутый для своего возраста дядька – прислушался к жалобе Алисе о том, что у нее сегодня болит плечо и позволил заниматься по свободной программе. Алиса по полной воспользовалась мягкостью Валентина Валентиновича и сейчас лежала в воде лицом кверху на своей дорожке. Вообще тренер никогда и никому не позволял таких вольностей. Но сегодня почему-то не делал Алисе никаких замечаний.

Валентин Валентинович вообще был хорошим человеком. Ко всем своим ученикам относился с пониманием. Хочешь добиваться результатов и бороться за медали, будет гонять до седьмого пота. Ходишь в секцию просто поплавать, пожалуйста, занимайся, ничего сверхъестественного от тебя требовать не будут. Алиса была как раз из второго разряда. Как и в случае с танцами она занималась плаванием просто потому, что ей нравилось.

Мысли о танцах заставили Алису поморщиться. Очистить голову не получалось, настырно лезли сомнения, тревоги и воспоминания. Недавно в студии произошло что-то странное. Уже несколько недель Валя выжимала из Алисы все соки, делая из нее приму. Заставляла тренироваться чуть ли не каждый день и особый упор делала на физическое состояние девушки. «Все твои движения должны быть выверены до миллиметра. А для этого нужна физика», – перед каждым занятием повторяла она. И все бы ничего. Алиса не жаловалась. В конце концов ей хотелось помочь этой приятной девушке исполнить свою мечту и помочь ей выиграть конкурс. Но вот позавчера Валя вдруг сообщила, что параллельно с Алисой партию солистки теперь будет репетировать еще и Катя Голубева – высокая девочка с полоской на лбу. В любой другой ситуации это нисколько бы не смутило Алису. Действительно, всегда полезно иметь пару девочек, знающих главную партию. Вдруг с основной исполнительницей что-то случится. Заболеет или подвернет ногу. Тут как тут дублер. Но что-то все равно не клеилось. Алиса сама пару недель назад указала на Катю, когда Валя только предложила ей стать солисткой, как на кандидатуру, куда более подходящую на роль примы. Тогда преподавательница ответила, что Катя слишком высокая. Что же изменилось за эти дни? Девушка стала ниже?

К сожалению, Алиса знала ответ на свой вопрос. Просто у Кати на лице был правильный рисунок.

Мир вокруг менялся и это сложно было не заметить. Еще совсем недавно Алиса была звездой школы и города. Ей не давали прохода. С ней старались сфотографироваться, навязать свою компанию и дружбу. Но за считанные дни все сошло почти на нет. Алиса будто бы стала устаревшим мемом, о котором все помнят, но который уже не может вызвать прежних эмоций.

Теперь отсутствие рисунка на лбу уже не было чем-то крутым и неординарным. Крутым стало иметь на лбу конкретный, определенный рисунок. Алиса до сих пор с тревогой вспоминала тот случай на остановке. Невольно воспроизводила в памяти то, как гопники кичились тем, что они «страйпы». Тогда она не придала этому особого значения. Подростки всегда делились на какие-то кучки, поддерживая это какой-то сомнительной идеологией. Наш класс лучше вашего, наш двор круче соседнего, наша команда талантливей ваших деревяшек. Но потом Алиса пришла все в ту же секцию танцев и заметила, что Валя затеяла перестановку в группе девочек, готовящихся к конкурсу. Сначала она убрала в запас только одну воспитанницу с нолем на лице и заменила ее носительницей полоски. Потом вторую. Делала она перестановки плавно и всегда аргументировала свои решения – какая-то девочка не дотягивает по технике, какая-то выделяется внешним видом. Перед всеми искренне извинялась. Но в итоге, всего за неделю в основном составе оказались только «страйпы». За исключением Алисы.

А потом эта ситуация с Катей Голубевой. И Алиса прекрасно понимала к чему все идет. Да, она все еще оставалась солисткой. Но надолго ли?

Сильно по этому поводу Алиса не психовала. Быть главной в танце она никогда не мечтала. А ставшие натянутыми отношениями с другими девочками хоть и немного, но все же напрягали. Но больше расстраивал другой факт. Она все же ошиблась в Вале. До последнего хотела верить в то, что эта девушка искренна и действительно хотела видеть Алису главной в танце исключительно из-за ее способностей. И чистый лоб здесь ни при чем. Но прогадала. Дала собой воспользоваться.

С другой стороны, стоит ли вообще сердиться на Валю. Девушка просто достигала своих целей. Как могла. Сначала она решила, что наличие в постановке удивительной девочки без рисунка на лице склонит мнение членов жюри на конкурсе в пользу ее команды. Потом поняла, что «хайп» вокруг Алисы постепенно спадает, разговоров о том, что «страйпы» лучше остальных становится все больше, и сменила тактику. Как типичный человек-флюгер. Что в этом такого? Она никого не ограбила и не убила. Да, может, чуть приврала, но разве это грех в наше-то время? Винить ее в чем-то, наверное, было нельзя. Но вот жалеть – вполне. Девушка была явно не уверена в себе, если пыталась достигнуть победы такими сомнительными методами.

Алиса знала еще одного человека, который пользовался сомнительными методами. И вот мысли о нем не давали покоя Алисе гораздо больше, чем размышления о моральных качествах своей преподавательницы по танцам.

Спустя несколько часов после того, как Алиса в торговом центре наткнулась на Дениса с Оксаной, между отцом и дочерью состоялся непростой разговор. Денис сбивчиво, пряча глаза и используя уйму междометий и слов паразитов, кое-как-таки объяснил Алисе суть ситуации. Что он просто хочет помочь беспомощной женщине. Что пришлось выдать себя за другого. Что настоящего Дениса Смирнова Оксана и на порог бы не пустила. И все такое прочее. И вроде в словах отца было какое-то рациональное зерно. Вроде бы звучало все логично. Но как же дико. Мало того, что Денис совершил поступок, из-за которого погиб маленький мальчик и лишилась зрения его мать, так Денис эту женщину еще и обманывать начал. А что будет, если она все узнает? Точнее, когда она все узнает. Денис вообще понимал, что, пытаясь заглушить свою совесть, рисковал жизнью другого человека? Вряд ли эта несчастная женщина переживет новость о том, что убийца ее ребенка все это время был рядом и выдавал себя за ангела хранителя. Стараясь сделать, как лучше, он только усугублял ситуацию. Или Денис всю жизнь собирается ее обманывать? Зачем вообще нужно было самому к ней лезть? Всегда можно помогать дистанционно. Ни на один из этих вопросов Денис четко ответит не мог. Продолжал что-то мямлить и как-то себя оправдывать. Алиса поняла одно: затевая всю эту историю, Денис руководствовался не разумом, а чувствами. Точнее, одним чувством – вины. Да и планов никаких не строил. Просто плыл по течению, не задумываясь, что будет дальше. Или просто не желал задумываться.

Алиса была ошарашена этой историей. Она понимала, что все это ничем хорошим не закончится. Единственный выход из ситуации, который видела Алиса, заключался в следующем – Денису нужно было срочно порвать все связи с Оксаной. Просто перестать у нее появляться. Сказать, что его переводят в другой район, или вообще в другой город, и исчезнуть. А что? Судя по словам Дениса, Оксана уже достаточно оправилась. Дальше и сама сможет справляться. Ну, попереживает немного, погрустит, потоскует. Но это явно меньшее из зол.

Но Дениса этот вариант не устраивал. Он начал так же бессвязно лепетать о том, что Оксана только кажется пришедшей в себя. Что она может сорваться в любой момент. Что она уже несколько раз предпринимала попытки покончить с собой и бросать ее вот так безответственно. Что он в долгу перед этой несчастной и свой долг хочет исполнить.

Денис говорил еще много слов, но Алиса догадывалась, что была еще какая-то причина. Еще тогда, в торговом центре она обратила внимание, что Денису было хорошо с Оксаной. Заметила, как он улыбался, как нежно удерживал ее за руку. То же самое можно было сказать и о его спутнице. В невидящих глазах женщины, казалось, сверкал огонек. Те несколько секунд, которые Алиса наблюдала Дениса и Оксану, до тех пор, пока отец сам не заметил ее, многое поведали девушке.

Алиса не высказала свою догадку. Сделала вид, что нелепые оправдания отца подействовали на нее. Еще раз заявила, что она против всего этого. Денис ответил, что ценит мнение дочери, но она не видит полной картины. На этом и сошлись. Больше к этому разговору они не возвращались.

Между ними после этого вообще стало мало разговоров. Если раньше они обсуждали по утрам планы на день, а по вечерам то, как этот день прошел, то сейчас ограничивались лишь одной-двумя бытовыми фразами. Между отцом и дочерью появилась какая-то напряженность. Невидимое препятствие, которое мешало им общаться как раньше.

До ушей Алисы долетел крик Валентин Валентиновича о том, что тренировка закончилась. Если для остальных это были занятия по плаванию, то для Алисы – по самоанализу. Она многое успела обдумать, но легче ей не стало. Все же, примерно эти же мысли и воспоминания она крутила у себя в голове каждый день. В автобусе, на улице, за едой, перед сном.

Уже через несколько минут она, с высушенными волосами и задумчивым взглядом, выходила из здания бассейна. Ее встречали Андрей и Тонька. У Андрея был примерно час до репетиции, а Захарова, как всегда, шаталась без дела и искала общения. На удивление, Тоня не потеряла интереса к Алисе, когда ажиотаж вокруг ее лба поутих. Она продолжала искать встречи и навязываться. Хотя Алиса теперь была не против проводить время со своей новой подругой. Все-таки она во многом ошибалась по отношению к этой девчонке. Выходит, Алиса вообще плохо разбиралась в людях. Но, главное, что не ошиблась в Андрее. Все остальное не важно.

Решили просто пройтись по парку. Погода была на удивление теплой. Обсуждали приближающиеся каникулы и планы на них. Алиса была немного отстранена, как и все последние дни, поэтому больше слушала, чем участвовала в разговоре. Болтали в основном Андрей и Тоня. Андрей тоже стал намного внимательнее к этой девушке. Кто бы раньше мог подумать, что эти двое станут друзьями. Или хотя бы даже близкими знакомыми.

Андрей поделился радостью о том, что их группу позвали поиграть в какой-то бар. И тут же пригласил на выступление Захарову. Алиса, само собой, должна была быть «по дефолту» и в отдельном приглашении не нуждалась. Алиса порадовалась за своего парня, но все же поинтересовалась, законно ли это? Все-таки Андрей и остальные еще не были совершеннолетними. Андрей ответил, что руководство бара ни о чем таком не заикалось, а сами музыканты тем более не спрашивали – все были настолько рады предстоящему первому концерту, что старались избегать всего, что могло помешать ему.

– А народу много будет? – спросила Тоня. Она воодушевилась после приглашения и выглядела еще более веселой и беззаботной, чем всегда. В основном это она всегда всех куда-то тащила и придумывала какие-то эвенты, только чтобы провести с ребятами время. А тут позвали ее саму. Для девушки это явно было очень важно.

– Да не знаю, – пожал плечами Андрей. – Как всегда в баре, наверное.

– В среду? Ну, значит, голяк полный, – проявила свою осведомленность Тоня. – Подожди. А вы никакую рекламу не запустили что ли?

– Ну как? Нет, пока. Даже не обговаривали это, как-то. Ну, наверное, каждый кого-то позовет своего. Ну, что-то у себя на страничке напишет и…

– Чи-и-во-о? – поразилась Тоня. – На какой страничке? Вы реально в пустом зале собрались выступать? Знаю я этих «своих». Каждый скажет, что придет обязательно, а потом отмазы лепить начнет. Не мог, дела, забыл. Вы свою группу-то в «ВК» сделали, как я тебе говорила?

– Нет, конечно, – отбивался Андрей. – Кто у нас этим заниматься будет? Мы ж все так, по музыке. А в это надо по уши лезть, чтобы подписчики повалили. Фотки, там, посты, видосы…

– Же-есть, – поразилась Тоня. – А как про вас в баре тогда вообще узнали?

– Да через знакомых каких-то. У Коляна то ли дядя, то ли знакомый дяди…

– Все, – перебила Андрея Тоня. – Ничего не хочу больше слышать. «Свои», «дядя»… Это все как-то наотшибись. Короче, я все в свои руки возьму. И группу вам создам, и контентом займусь. А сейчас пока по городским пабликам, чатам раскидаю объявления.

Андрей и Алиса переглянулись. Их явно забавляла активность Тони.

– О! Можно в эту группу, кстати, закинуть… «Страйпы 10-го «Б»». Она живая и там полно народу со школы. Я прямо сейчас могу… – Тоня достала телефон, но тут же осеклась. – Блин, меня же удалили, – глухо проговорила она и замолчала.

Андрей и Алиса снова переглянулись. Теперь тревожно. В жизни было мало вещей, которые могли так задеть Тоню. Все неприятности она, в основном, переносила легко, ни на чем не зацикливаясь и не акцентируя внимание. Но вот удаление из этого сомнительного чата, о котором Алиса кое-что слышала, ее почему-то задело.

– Удалили? А с чего это? Ты же «страйп», и ты из 10-го «Б». Все сходится, – поинтересовалась Алиса.

– Да фиг знает, – пожала плечами Тоня и снова надела на лицо маску безмятежности. – Там сеструха твоя за главную, или что-то типа того. О! А может, ты ее попросишь меня обратно принять? Вы как с ней сейчас?

– Не… Я уже и не помню, когда мы последний раз общались.

– Да? Ну ладно, – снова расстроилась Тоня.

Следующие несколько шагов ребята прошли молча. Было странно слушать эту тишину. В основном Тоня не давала ей никакого шанса, включая режим «радио».

– А нафига тебе туда? Ну, в эту группу. Там же одни дуры и придурки, – прервал общее молчание Андрей. – Ты читала вообще, что они там пишут и что обсуждают? Это же жесть какая-то. Ребятам до фашизма один шажок остался. Меня тоже как-то туда добавили. Зачем-то. Но я сразу удалился к хренам.

– Да я же так… Говорю же, просто объявление закинуть… – принялась оправдываться Тоня. – Чтобы люди увидели… Но, ты прав, конечно. И без них обойдемся. Я еще кучу пабликов и чатов знаю, куда можно обратиться, – снова взбодрилась Тоня. – Нужно только одно универсальное объявление сделать. Картинкой. У меня один знакомый есть. Он в фотошопе шарит круто. Работает за спасибо и еду. Я его попрошу. Инфа только подробнее нужна. Когда это говоришь будет? – принялась что-то записывать в смартфон Тоня. – В следующую среду? А во сколько? И адрес.

– Бли-ин, – сокрушенно произнесла Алиса. Тоня и Андрей на нее вопросительно посмотрели. – В среду? Твою ж… У меня, наверное, не получится прийти.

– Это еще почему? – насторожился Андрей.

– Да, ты чего, подруга? – возмутилась Тоня. – У твоего парня карьера музыкальная стартует, а ты сливаешься? Что там у тебя? Танцы? Бассейн?

– Хуже. Обследование и анализы, – ответила Алиса.

Тоня и Андрей замолчали. Они прекрасно понимали, о чем говорит Алиса.

– Блин… Вообще из головы вылетело, – расстроился Андрей.

– А перенести? – предложила Тоня.

– Да никак, – ответила Алиса. – Я пообещала уже, что на каникулах в Москву. Они и так вон сколько меня там ждали. Билеты, наверное, уже купили. Все организовали. Может, из Европы каких-нибудь типов в белых халатах привезли.

– Наверное? То есть ты точно не уверена? – цеплялся за соломинку Андрей.

– Ну… Со мной никто не созванивался, – чуть растерялась Алиса. – Они, наверное, с отцом и матерью связь держат… Но…

– Так сама позвони, – предложила Тоня. – Спроси: «Что? Как? Когда?»

– Куда? В Москву? – усмехнулась Алиса.

– Зачем? Этому своему врачу. Сама же сказала, что он норм мужик.

Алиса задумалась.

– Ну хочешь я сама позвоню? – предложила Тоня. – Все узнаю. Дай телефон только. Как его, кстати?

– Святослав Сергеевич… Нет, не надо. Я сама как-нибудь.

– Что значит «как-нибудь»? – не успокаивалась Тоня. – Звони сейчас.

– Да поздно уже, – ответила Алиса и обвела взглядом темный парк, освещаемый только редкими фонарями. – Не хочу человека беспокоить. Неудобно как-то.

– А парня своего расстраивать тебе удобно? – возмущалась Тоня. – Вон, смотри, он же сейчас заплачет.

– Ничего я не заплачу, – усмехнулся Андрей. – Просто, как-то… неприятно, что ли.

– Ты-то хоть мне подыграй, – шутливо боднула Тоня Андрея плечом. – Звони, говорю. Время шесть, – уже обращалась она к Алисе. – Он еще на работе должен быть.

Алиса недовольно вздохнула, но перед требовательным взглядом Тони устоять все же не смогла. Достала смартфон и принялась выискивать в списке записанных абонентов Святослава Сергеевича. Тоня начала веселиться и приплясывать.

Алиса отошла в сторону, как будто предстоящий разговор был секретным и не предназначался для посторонних ушей, нашла нужным номер, коснулась зеленой кнопки и приложила смартфон к уху. Несколько секунд пришлось послушать гудки. И в тот момент, когда девушка уже собиралась отменять вызов, из динамика донесся мужской голос: «Да?»

Очевидно, Святослав Сергеевич не знал кто звонит. Номера Алисы у него не было. Он держал связь только с Верой и Денисом. Алиса представилась и сразу же извинилась за поздний звонок.

– Ничего страшного, Алис, – спокойно и даже, показалось, с какой-то грустинкой в голосе ответил врач. – Я все равно дома.

Алиса немного удивилась, но тактично не стала задавать лишних вопросов. Возможно, Святослав Сергеевич ушел сегодня пораньше. Может, плохо себя чувствовал. Или просто работы не было. Мало ли. И тут же, уточняя, что не хочет забирать у главврача много времени, поинтересовалась, что там с поездкой.

– Ой, а тебе не звонили? Не сказали ничего? Или родителям может? – удивился Святослав Сергеевич.

– Ну… Мне точно нет… А родителям не знаю, – пожала плечом Алиса. – А что должны были сказать?

– Ну… Я больше не занимаюсь твоей поездкой, – неуверенно произнес врач. – Там сейчас другой человек.

– Подождите… А как же?… Вы же сказали, что будете со мной… Помогать там, контролировать…

– Алис, тут такое… Теперь это вообще никак… У меня теперь даже полномочий таких нет, – произнес Святослав Сергеевич и тяжело вздохнул.

– То есть?… – терялась Алиса. – Я не понимаю.

– Я теперь не главврач. Меня… Как бы это сказать?… Не то, чтобы уволили… Понизили… Я теперь простой, штатный хирург.

Алиса молчала и растерянно таращилась перед собой.

– Почему? – только и смогла выдавить из себя Алиса. Наверное, нужно было как-то поддержать человека. Судя по голосу, Святослав Сергеевич был в подавленном состоянии. Произнести какое-то соболезнование. Сказать, чтобы он не расстраивался. Но Алиса была молодой и не всегда еще понимала, какие именно нужно говорить слова в таких ситуациях, побоялась произнести что-то неуместное и глупое, и решила ничего не добавлять к вопросу.

– Ну… Так получилось, – еле слышно ответил Святослав Сергеевич.

Алиса растерянно моргала глазами. Чуть в стороне, о чем-то весело переговаривались Андрей и Тоня. Они улыбались и то и дело посматривали на Алису, ожидая, когда она закончит разговор. Алиса задержала взгляд на их лицах и тут ее кольнула одна догадка. Девушка напрягла память и попыталась вспомнить, какой же рисунок на лице у Святослава Сергеевича.

– Это из-за того, что вы «нулевый»? – высказала свою догадку Алиса.

Из трубки снова донесся тяжелый вздох.

– Не знаю… Не уверен… Может быть… Но… Послушай, Алис, мне сейчас не очень удобно… Поэтому извини, но…

– Да-да, конечно. Извините, – суетливо перебила мужчину Алиса. Она не верила, что он действительно чем-то занят – на фоне можно было расслышать звук включенного телевизора. Скорей всего, Святослав Сергеевич сейчас лежал на диване, предавался апатии и просто не хотел ни с кем говорить. И уж тем более что-то кому-то объяснять. Особенно какой-то мелкой девчушке. Но доставать человека не хотелось. – Только… А со мной что теперь? – все же добавила Алиса, пересиливая себя.

– Алис, я правда не знаю. Пусть родители позвонят в больницу. Спросят. Давай. Пока.

Врач разъединил связь.

Алиса еще некоторое время постояла с потерянным видом. Задумчиво покусала губу и набрала мать. Вера ответила, что никто ей не звонил и ни про какую поездку не напоминал. Отца тоже наверняка никто не набирал. Он точно бы сказал. Все-таки они жили в одной комнате.

Все намекало на один вывод – похоже, до Алисы теперь и правда никому не было дела. По сути, ей нужно было радоваться. Она никогда не испытывала особого желания ложиться под микроскоп ученым. Почему-то она представляла себе именно такую странную картинку – огромный микроскоп, направленный прямо на нее. Но радости не было. Была странная тревога, на уровне предчувствия. Уж слишком далеко заходило это разделение на «нулевых» и «страйпов». Одно дело, когда на кучки начинают делиться подростки и дети. Но, когда увольняют, или даже понижают, человека, который просто создан для своей нынешней должности, и на его место ставят менее компетентного, но зато с правильным рисунком на лбу, человека – а все было именно так, Алиса была в этом уверена – это уже, как говорится, диагноз.

– Алис! Ну ты чего застыла? – крикнула Тоня. Алиса подошла к своему парню и подруге.

– Что там? – поинтересовался Андрей с надеждой в голосе.

– Походу… я никуда не еду, – пожала плечами Алиса.

– Е-е-е! – запрыгала Тоня на месте. – Уговорила? Перенесли?

– Типа того, – не стала вдаваться в подробности Алиса. Слишком много пришлось бы объяснять.

Андрей широко улыбнулся и обнял Алису. Алиса попыталась расслабиться. Выдохнула и утонула в объятиях любимого человека. Тревога чуть отступила. Пока с ней рядом Андрей, ее больше ничего не волновало. Ей даже было плевать, что Андрей «страйп». К людям с линией на лице у девушки постепенно вырабатывалась стойкая неприязнь. Но Андрей для нее был не «страйп», а любимый человек. А Тоня не человек с рисунком на лице, а просто подруга. В любом правиле бывают исключения.

– Слушайте, мне пора уже. Репа сейчас начнется, – произнес Андрей, глядя на экран смартфона. – Тонь, ты проводишь Алису?

– Да без базара, – охотно откликнулась Тоня.

– Да я не хочу пока домой, – ответила Алиса. Ей действительно было сложно находиться комнатушке, зная, что отец в это время торчит у той слепой женщины и продолжает упорно следовать своему идиотскому плану. В такие моменты Алиса места себе не находила. Представляла, как Оксана – так кажется звали ту несчастную – понимает, что отец ее обманывает, устраивает истерику, хватается за нож… Или бросается в окно… Алиса представляла себе множество вариантов развития событий. И все они были из разряда «ну такое». И как бы Алиса ни пыталась отвлечься от этих неприятных фантазий, через пару минут воображение снова принималось «разгонять» новые варианты событий.

– Тогда можем здесь пошататься еще, – предложила Тоня. Алиса кивнула.

Через секунду все трое уже шли к остановке сажать Андрея на нужную маршрутку или автобус.

– О! А погнали в салон? Мне давно уже надо ногти сделать. И тебе бы не помешало, – скосилась Тоня на руки Алисы. – Когда последний раз приличный «маник» делала?

– Никогда, – усмехнулась Алиса.

– Тем более пошло. Попробуешь. А чего? Ногти – это вообще полезная вещь. В бассейне твоем легче будет воду загребать. Парня, вон, своего удивишь.

– Не то слово, – усмехнулся Андрей. – Я, прям, офигею.

– А я о чем? В отношениях партнера всегда надо удивлять, – уверенно, с интонацией знатока произнесла Тоня. Хотя Алиса эту девушку ни разу в компании какого-нибудь парня не видела. Тоня в делах сердечных была, скорее, теоретиком, чем практиком.

К остановке подъехал полупустой микроавтобус.

– Ладно, я погнал, – сказал Андрей, коротко поцеловал Алису, дал «пять» Тоне и вскочил в открытую дверь маршрутки. Алиса проводила глазами уезжающий транспорт.

– Ну так чего? Пойдем красоту наводить? Делать из тебя телочку? – не успокаивалась Тоня.

В девяносто девяти случаях из ста Алиса нашла бы какую-то отговорку и отказалась. Но сегодня ей не хотелось ничего выдумывать. А вот отвлечься, наоборот, не помешало бы. И даже такой необычный способ, какой предложила Тоня, казался уже приемлемым. Тем более у Алисы сегодня были деньги. Мать ни с того, ни с сего перевела ей десять тысяч рублей. Из короткого разговора, в котором Вера была на удивление неразговорчивой, девушка поняла, что матери наконец-то выплатили комиссию.

– И сколько там сидеть на этих ногтях? Часа два? Мне потом ночью к отцу ехать? – пыталась выстроить последние ряды обороны Алиса.

– Да можешь никуда и не ехать. У меня останешься. А чего? Места у нас полно. Мама всегда гостям рада, – не отступала Тоня.

– Да?… Ну… Ну, погнали тогда, – пожала плечами Алиса, не желая больше упираться.

– Серьезно? – не верила своему счастью Захарова.

Алиса улыбнулась и кивнула головой.

– Только отцу надо позвонить.

– Ну, ладно… Хорошо… Только набери еще раз, как ложиться будете. Ну, что все в порядке… Или напиши хотя бы… Давай.

Денис дождался, пока Алиса разъединит связь и с растерянным видом убрал мобильный от уха. На его памяти дочь еще ни разу не выказывала желания остаться у подруги. Ни когда была маленькой, ни уже в подростковом возрасте. Это было не в ее характере. Каждую ночь она проводила в своей кровати. Может, у нее никогда не было особо близких подруг. А может, она просто ценила уют родных четырех стен. Денис понимал, что внезапно возникшее у нее желание переночевать не дома – хотя он вообще сомневался, что Алиса хоть в какой-то степени считала его комнатушку домом – возникло из-за их напряженных в последнее время отношений.

Денис отложил телефон в сторону, откинулся на спинку старого, скрипучего рабочего кресла и нервно почесал руку в районе укуса. Рана уже зажила, но привычка ее беспокоить не проходила. И, вероятно, сохранится еще надолго. Вкупе с постоянным навязчивым желанием прочистить горло все уже походило на симптомы запущенного невроза.

Хотя тут нечему было удивляться. Последние пару недель у Дениса выдались сложными. Как и у всей полиции. Складывалось ощущение, что люди постепенно сходили с ума. Постоянные конфликты, скандалы, угрозы, драки, избиения стали какой-то нормой. И количество происшествий все росло. Между соседями, коллегами, случайными прохожими, людьми в очереди, родными, мужьями и женами. Все вдруг принялись выяснять отношения. Причем подавляющая часть конфликтных ситуаций возникала между людьми с разными рисунками на лицах. И чаще всего инициаторами выступали «страйпы». То им не уступили где-то очередь, кто-то не так, и не в той интонации обратился, не высказал должного уважения. Причины всегда были до ужаса глупые и дикие.

Только за сегодня Денису пришлось побывать на трех происшествиях с мордобоем.

Но если бы дело ограничивалось только потасовками… Позавчера на районе пропала девочка. Чуть старше Алисы и Олеси. К поискам уже даже собирались привлечь волонтеров. Денис взял со стола лист с объявлением о пропаже и еще раз всмотрелся в лицо разыскиваемой. На него смотрела симпатичная, улыбающаяся девчушка с большими, ясными глазами и черным кругом над ними. Судя по ориентировке, пропавшая была из приличной семьи. Мотивов бежать из дома у нее не было никаких. Ссор с родными в последнее время не происходило. Никакого Ромео, с которым ей не разрешали встречаться отец с матерью, и к которому она могла убежать, у нее тоже не имелось. С девушкой явно случилось что-то нехорошее. И Денис, как любой нормальный родитель, тут же перенес эту ситуацию на себя. Внутри сразу же поселилась тревога – а вдруг что-то подобное произойдет с его девочками? Поэтому то, что его младшая сегодня остается у подруги, в другом районе, его даже немного успокоило. Нечего ей затемно мотаться по местности, где пропадают девушки.

Да и обстановка в квартире не радовала. Николай и Марина снова начали ссориться, не стесняясь в выражениях. Денис был уверен, что, придя Алиса домой сейчас, она бы наверняка стала свидетелем очередной стычки между соседями по комнатам. А настроения такое зрелище не прибавит никому.

В подобные моменты Денис еще острее понимал необходимость найма отдельной квартиры. В таких условиях подростку жить нельзя. Но желание – это одно, а возможность – совсем другое. Пока Денису с трудом удавалось даже прокормить свою маленькую семью из двух человек.

Уже с утра Денис с дочерью застали Марину и Николая за скандалом. Парень и женщина стояли посреди прихожей и орали друг на друга. Денис наскоро выпроводил Алису из квартиры, и поспешил вмешаться в ссору. К его удивлению, Николай был абсолютно трезв. Выяснилось, что обстоятельства стычки были скорее комичными. Дело в том, что Николай наконец-то устроился на работу. Охранником на крытый рынок недалеко отсюда. И был этим фактом очень горд. Он вообще вел себя довольно нестандартно для такого состояния. Раньше, на трезвую голову он всегда был немногословен, хмур и старался избежать любого общения с соседями. Сейчас же стоял, высоко подняв подбородок, говорил уверенно и старался всеми силами не дать себя в обиду. А обижала его в очередной раз Марина. Женщина с нолем на лице ворчала из-за того, что Николая угораздило устроиться на работу именно в то место, где уже долгие годы продавщицей овощей и фруктов работала она сама.

– И так дома постоянно приходится твою пьяную морду видеть… – возмущалась Марина.

– Я не пьяный! – перебивал ее Николай.

– Так теперь еще и на работе на тебя смотреть придется? – продолжала Марина, не обращая внимания на слова оппонента.

Еще пару недель назад Денис, наверное, просто посмеялся бы над этой ситуацией. Но за последнее время способность иронично относиться к конфликтным ситуациям у него пропала. Поэтому мужчина быстро развел скандалящих по своим комнатам – сначала увел Марину, потом Николая – и попросил обоих успокоиться и не развивать ссору.

Через открытую дверь комнаты Николая Денис, к своему удивлению, увидел стоящий в углу телевизор. Сосед заметил заинтересованный взгляд Дениса и поспешил все объяснить. Выяснилось, что Николай взял телевизор в кредит.

– А что? Теперь у меня работа. Могу себе позволить, – гордо заявил он. – А то вечером без алкашки скучновато. Теперь хоть сериальчики какие смотреть буду.

– В смысле, без алкашки? – удивился Денис.

– Я бросил. Я ж тебе говорил, мне только шанс нужен. Чтобы ко мне, как к человеку относиться начали. Пошел на базар как-то. Грузчиком устраиваться. Иногда там уже подрабатывал так. А чего? От дома недалеко, удобно. А на меня один мужик посмотрел – главный там по персоналу, как я понял – сказал, что может охранником устроить. Он тоже наш, – Николай указал на полоску у себя на лбу. – Сказал, что тяжести за копейки пусть «нулевые» таскают. Вообще мировой мужик. Ну и вот. График два на два. Зп от тридцатки. Мне вообще хорошо. На первое время. Пошел в магаз сразу. С электроникой. И взял вот этот.

Николай гордым взглядом посмотрел на телевизор. Денис, в свою очередь, удивленно таращился на соседа. Очень хотелось поверить в то, что этот человек действительно решил взяться за голову и наладить свою жизнь. Но в голове вертелась мысль: «Насколько же тебя хватит?»

Но циником быть не хотелось. Поэтому, он искренне пожелал Николаю удачи и стойкости в воздержании от вредных привычек, торопливо скрылся у себя в комнате, оделся в рабочее и очень скоро уже спускался по лестнице подъезда.

Сейчас Денис сидел у себя в кабинете и с нетерпением дожидался конца рабочего дня. Очередного сумасшедшего дня, в течение которого участковый успел утихомирить размахавшегося кулаками мужа одной тощей, несчастной женщины с кругом на лбу, разрулить конфликт между двумя мамашами на детской площадке – тетка с полоской на лице запрещала своему ребенку играть с девочкой, у которой на лбу был нолик, что не понравилось уже ее матери – и принять заявление от парня-«нулевого», которого во дворе сильно избил мужик, за то, что парень якобы занял его парковочное место… Стоит ли пояснять, что мужик был «страйпом»?

Денис прокручивал в голове картинки всех трех происшествий и в очередной раз удивлялся уровню человеческой жестокости и тупости. Он так и не научился абстрагироваться. Каждый день у Дениса возникала мысль, что долго он так не протянет. Да, теперь со всеми чрезвычайными ситуациями он справлялся куда увереннее. Не терялся, не впадал в ступор, не поддавался эмоциям. Но вот не принимать все близко к сердцу он по-прежнему не умел.

Денис посмотрел на часы и нетерпеливо поерзал в кресле. Очень хотелось к Оксане. Вот там-то у него получалось забыть о неурядицах прошедшего дня. Денис помнил, что в каком-то плохом фильме герой признавался в любви своей девушке словами «ты мой личный сорт наркотика». Вот для Дениса Оксана была личным сортом алкоголя. Как алкоголь в прошлом помогал ему на время забыть обо всех проблемах, так и в компании Оксаны Денис теперь чувствовал себя изолированным от всего гнетущего. Да, он по-прежнему вел себя с ней сдержанно, боясь раскрыть свой страшный секрет, но во всем остальном квартира Оксаны и те несколько улочек вокруг ее дома, по которым они гуляли, стали для него маленьким, уютным мирком, в котором ему было просто хорошо.

Зазвонил мобильный. Неизвестный номер. Денис зарекся брать с неизвестных, как правило, это были либо мошенники, либо рекламные боты, но сейчас он был рад на что-то отвлечься и ускорить тем самым время и принял звонок.

– Денис? – донесся из телефона мужской, и вроде бы даже знакомый голос.

– Да… – настороженно ответил Денис.

– Привет. Это Кирилл… Арбенин. Не узнал?

Голос не зря показался знакомым. Кирилл был человеком из прошлого. Не такого уж далекого, но по ощущениям это была какая-то другая жизнь. Семья, дорогая машина, представительная одежда, ежегодный отдых за границей, работа в адвокатской конторе, где он трудился плечом к плечу как раз с Кириллом – человеком, которого он когда-то называл другом.

– Ты как вообще? Жив-здоров? – не дождавшись ответа на свой вопрос продолжил Кирилл приветливым голосом.

– А-а-а… Да, Кирилл… Все нормально… Вот, на работе сейчас. Как сам? – наконец нашелся Денис.

– Да, я слышал, что ты сейчас в ментовке. И как там? Бандиты ловятся? Дела раскрываются?

– Ну так… Потихоньку. А чего? Тоже к нам хочешь? – пошутил Денис.

– Не. Я как раз наоборот. С предложением к тебе.

Предложение было, мягко говоря, неожиданным. Про такое говорят «как гром среди ясного неба». Дело в том, что в фирме, где некогда трудился Денис и до сих пор трудился Кирилл обнаружился дефицит кадров. Кого-то пришлось уволить, кого-то понизить, кто-то ушел сам. «Но самое главное не хватает проверенных людей, которым можно доверять. А меня ж самого повысили. Это теперь мой геморрой, получается», – пояснил Кирилл. Сначала Денис решил, что бывший друг начнет выспрашивать у него имена каких-нибудь хороших юристов, с которыми он раньше имел дело. Но ситуация приняла куда более удивительный поворот. Кирилл предложил Денису работу.

– Врать не буду… Перед тем, как тебя набирать я порасспрашивал людей… Сказали, что ты с алкашкой завязал. Причем не вчера уже. Оклемался, вроде. Так что… Как тебе такой вариант? – сказал Кирилл.

Денис молчал. Не потому что обдумывал предложение. Просто на некоторое время из головы вылетели все слова. Денис был уверен, что дорога в профессию ему закрыта. Слишком много он сжег мостов, и слишком сильно подмочил репутацию. Недаром все те люди, которые когда-то называли себя его друзьями, за последние полгода даже не попытались выйти с ним на связь. Дениса для них не стало. Каждый некогда близкий ему человек, начисто вытравил его из памяти. И это не удивительно. Денис в свое время и сам бы поступил так же. Для людей его бывшего окружения понятие «успех» было краеугольным. А Денис был доказательством того, что этот самый «успех» и удача могут отвернуться от человека в мгновение. И жизнь за секунду может измениться. А верить в это не было желания ни у кого. Каждый считал себя бессмертным. Задумываться о том, что с Олимпа можно легко свалиться не хотелось никому. Поэтому Денис для всех стал «прокаженным». Носителем некоей заразной болезни.

Но это, конечно, было далеко не главной причиной, почему возвращение назад было для Дениса невозможным. Он успел натворить многое. В те дни, когда его алкоголизм только набирал обороты, Денис стал все чаще позволять себе появляться в офисе подвыпившим. Сначала пытался таиться: перебивал запах алкоголя изо-рта жвачками, старался не попадаться на глаза начальству… Но потом просто махнул на любую конспирацию рукой. Ему делали предупреждения. Пытались с ним разговаривать, предупреждать. Но на Дениса это не срабатывало. После того, как он пару раз заявился на работу в откровенно неадекватном состоянии, затеял несколько ссор, попытался приставать к нескольким женщинам – одна из которой оказалась важной клиенткой – и, как кульминация, нахамил своему начальнику, Дениса уволили. И не просто уволили. Этот самый начальник пообещал, что сделает все, чтобы Дениса не приняли больше ни в одну приличную фирму. И даже в какую-нибудь нотариальную контору ему соваться теперь не было смысла.

Не сказать, что Денис в то время сильно расстроился из-за всего этого. Тогда ему было уже все равно. Он сконцентрировался на одной задаче – утопить голос совести в алкоголе. И к решению этой задачи он отнесся чрезвычайно ответственно. Но вот сейчас, в нынешний момент жизни, когда вопрос заработка встал особо остро, воспоминания о былой прекрасно оплачиваемой работе все чаще и чаще не давали ему покоя.

И тут такое. Дверь, которая, казалось бы, была наглухо заколочена, приоткрылась. Ему предлагали еще одни шанс. Протягивали руку помощи.

Денис до конца не понимал, легко ли ему будет вернуться к прежней жизни. За это время он стал другим человеком. И вряд ли уже сможет органично вписаться в среду беззаботных, циничных и самовлюбленных белых воротничков, все интересы которых ограничиваются машинами поновее и отдыхом пошикарнее. Зато Денис был уверен в другом. Ему необходимо обеспечить свою дочь, и Оксану. Дать им все, что требуется. Алисе – комфортное жилье и финансовую поддержку во время ее будущей учебы в университете. Оксане – лечение. К тому же были еще Олеся с Верой. И для этого он готов на все. Надеть костюм, взять кейс, натянуть на лицо профессиональную улыбку, прикинуться, что последнего года не было и он все тот же, вызубрить несколько тупых анекдотов, которыми он будет сыпать у кулера – он все это сделает. Прежний Денис мертв. Он умер в той аварии. Но, если надо, нынешний Денис воскресит труп. Достанет его из могилы. Заставит его жать руки, говорить комплименты, сидеть за компьютером, хвалиться отпуском. Все это будет отдавать душком. Но зато близкие люди Дениса будут обеспечены.

Среди всех этих мыслей, воющих в голове Дениса ураганом, крутился и один навязчивый вопрос – откуда взялся этот странный кадровый дефицит, который подвернулся так кстати? Юристов всегда было полно. И хороших, и плохих. Любой выпускник юридического факультета легко бы перегрыз глотку своему конкуренту за место, которое некогда занимал Денис. Но ответ лежал на поверхности. Наверняка все это было связано с рисунками на лицах.

Кирилл упомянул увольнения и понижения. И что-то Денису подсказывало, что все эти кадровые репрессии коснулись исключительно людей с окружностями на лицах. Наверное, и того самого бывшего начальника Дениса угораздило оказаться «нулевым». Если же Кирилла повысили, значит он сто процентов был «страйпом». И сейчас искал людей с таким же рисунком. Потому что в успешной, зарекомендовавшей себя фирме, с которой имеют дело только элитные клиенты, должны работать исключительно люди высшей касты. Денису не очень хотелось участвовать в этом разделении людей на два лагеря, которое шло уже полным ходом – не каждый это замечал, но Денис давно уже уловил все признаки –, но при этом понимал, что к происходящему надо относиться, как к необратимости. Никакой вины Дениса во всем случившемся не было. А значит не воспользоваться удачным стечением обстоятельств было глупо. Ему сильно не повезло год назад, на том самом перекрестке. Теперь же, вероятно, судьба возвращала ему должок.

– Ну так чего скажешь, дружище? – напомнил о себе Кирилл.

Денис, конечно же, согласился.

Следующие шестьдесят минут пролетели молниеносно. Как у любого человека, озадаченного какой-то мыслью. Денис даже не вполне мог вспомнить, как он закрыл кабинет и преодолел весь путь до квартиры Оксаны. Сейчас он сидел у нее на кухне и несколько автоматически хлебал суп из тарелки.

Оксана сидела напротив и сияла.

– Ну как? Вкусно? – с загадочной улыбкой спросила она.

– Конечно, – ответил Денис, вырвавшись из размышлений о будущем, в которые неосознанно снова погрузился. Представлял квартиру, которую снимет для себя и дочери. Обдумывал количество комнат в ней. Уже решал в какую именно фирму по грузоперевозкам обратиться. Напрягал память и пытался вспомнить все мало-мальски приличные больницы и клиники в округе и ближайших городах, чтобы свозить туда Оксану. Он уже дал себе обещание, что приложит все усилия, чтобы добиться возвращения зрения этой женщине. Если врачи говорят, что способность видеть может к ней вернуться, значит для этого есть основания. Его сразу кольнула неприятная мысль – если Оксана прозреет, она сможет разглядеть в лице Дениса лицо убийцы ее сына. Но от этих мыслей Денис торопливо отмахнулся. Не сейчас. – Маша молодец, – продолжил он. – Мне всегда нравилось, как она готовит.

– М-м-м… Только это не Маша сделала, – интригующе произнесла Оксана.

Денис вопросительно посмотрел на Оксану. Она по-прежнему довольно улыбалась. Затем перевел взгляд на кухонный гарнитур, который был изрядно запачкан. Обратил внимание, что на полу около шкафчика, за которым пряталось мусорное ведро, лежали очистки от картофеля. И наконец осознал – Оксана приготовила суп сама.

Денис понял бы это еще в тот момент, как только вошел в кухню, но сегодня он был так погружен в размышления, что все просмотрел. А Оксана, вероятно, так ждала, что он все и сам поймет. Старалась, суетилась. Растерялась, когда Денис сообщил, что придет сегодня пораньше. Даже не успела толком убраться. А он, идиот, завалился, уткнулся в тарелку и начал хлебать.

– Это… Это просто… Очень вкусно, Оксан, – засуетился Денис. – Ты молодец. Ты сама все? Я вкуснее ничего не ел… Уау! – зачем-то использовал именно это междометие он, хотя раньше никогда так не делал.

– Ну, прекрати. Суп, как суп, – засмущалась Оксана.

– Прости… Я сразу должен был понять…

– Да ничего. Я же чувствую, что ты сегодня… Все в порядке? Ничего плохого не случилось? С родными может? – настороженно произнесла Оксана. – А то я тут тебя супом пичкаю, а спросить даже не спросила.

– Не, все хорошо… Даже слишком, – усмехнулся Денис. Оксана молча смотрела на него невидящими глазами и явно ждала продолжения. По идее Денис не планировал пока делиться с Оксаной новостями. Он еще не обдумал в каком виде их преподнести. Но ситуация складывалась так, что сказать сейчас просто: «Да так. Ничего серьезного. Потом расскажу» – было уже нельзя. В их отношениях и так было много вранья. И Оксана наверняка догадывалась, что Денис ей всегда что-то не договаривает. Поэтому добавлять ко всему этому еще порцию лжи не хотелось.

– Мне предложили другую работу, – вздохнув произнес Денис.

– Да? Ну… Это здорово… Это же здорово? Тебя не увольняют? – растерялась Оксана.

– Нет, не увольняют… – усмехнулся Денис. – Хотя теперь самому придется, наверное.

– То есть… Новая работа, она лучше этой получается? Извини за глупые вопросы.

– Ну, как сказать? – пожал плечами Денис. – Платят больше. Куда больше. И нет вероятности, что тебя ножом пырнут, когда ты какую-нибудь пьяную драку разнимаешь.

– Ну… Это же классно. Поздравляю тебя. Я всегда удивлялась, что ты… такой умный, молодой, образованный… на этой работе делаешь. А что тебе предложили? – спросила Оксана и начала нервно перебирать клеенку, покрывающую стол.

– Да там. В охрану, – ответил Денис. Совсем без вранья все-таки было не обойтись. Говорить, что он собирается снова стать адвокатом было все-таки нельзя. Оксана могла знать кем работал убийца ее ребенка и что-то заподозрить, сопоставить. Денис и так уже несколько раз болтал лишнего. Сейчас необходимо было оставаться начеку. – Руководящая должность.

– Ну… – в очередной раз произнесла Оксана, явно от растерянности. – Поздравляю еще раз. Уверена, ты это заслужил. Как мне тебя бы… Давай обнимемся что ли?…

Оксана аккуратно привстала и протянула вперед руки. Денис тоже поднялся, торопливо подошел к Оксане и обнял ее. От Оксаны пахло духами. Тонкий, приятный аромат. Она еще и надушилась для него. А он и этого не заметил.

– Спасибо, – произнес Денис на ухо.

Их объятия длились дольше традиционных поздравительных. Казалось, что никто не хотел размыкать рук. Наконец Оксана и Денис отстранились друг от друга. Но продолжили стоять рядом.

– Значит… Ты сегодня последний раз?… Ну, у меня? – с натянутой улыбкой произнесла Оксана. – Знала бы, что-то получше приготовила.

– Почему последний? – удивился Денис.

– Ну как? Мне кажется, в обязанности охранника, тем более начальника по охране, вряд ли входит посещение слепой тетки с котом, – стараясь придать голосу ироничные нотки произнесла Оксана. Но голос ее дрогнул. А в глазах показалась слеза.

Вот он, тот момент, когда следовало бы воспользоваться советами Алисы. Пожелать Оксане удачи, посетовать на тяжелые условия труда на должности участкового, на мизерную зарплату и постоянный риск, пояснить, что у Дениса нет выбора, что не уцепиться за предоставленный шанс он просто не может, понадеяться на понимание со стороны Оксаны, сказать еще пару слов и уйти. И больше никогда в этой квартире больше не появляться. Что наверняка избавило бы Дениса от множества проблем и сложностей в будущем. Но поступить так с этой женщиной он уже не мог. И с собой тоже.

– Во-первых, мне придется пару недель отработать еще. По закону, – ответил Денис. – А, во-вторых… Ты правда думаешь, что я хожу сюда просто по службе?

Оксана подняла на Дениса глаза. Кроме слез в них теперь можно было увидеть и надежду.

Денис взял Оксану за руки. Поднял к лицу ее ладони. Поцеловал кончики пальцев. Слеза скатилась по щеке женщины.

– А это не так? – уже не скрывая дрожи в голосе, произнесла Оксана.

Денис не стал отвечать. Он чуть склонился к Оксане и поцеловал ее. Женщина тут же ответила и обвила его голову руками.

Спустя час они, обнаженные и уставшие, лежали в кровати, обнимали друг друга, улыбались и просто счастливо молчали. Даже кот решил не портить момент и подал голос всего пару раз.

Сегодня они решили обойтись без прогулки.