– Я просто не хочу, чтобы из моей дочери сделали подопытную мышь, – произнес Денис. Алиса посмотрела на него краем глаза и заметила, что он потер левую руку. Алиса была в курсе истории с собакой. Отец явно хотел скрыть от нее подробности этого происшествия, но, когда в первый же вечер их теперь уже совместной жизни снял с себя форменную рубашку и надел футболку, Алиса не могла не обратить внимания на следы недавнего укуса и обо всем его расспросила. Он упирался, пытался скрыть подробности, отшутиться, представить ситуацию гораздо безобиднее, чем она наверняка была на самом деле, но Алиса-таки докопалась до правды. И взяла в свои руки уход за его раной. Потому что Денис уже перестал накладывать новые повязки, решив, что дальше все и так заживет.

– Я тоже, как бы, против, – произнесла Вера и заботливо положила свою руку на ладонь Алисы.

– Денис Олегович… Вера Юрьевна… Никто над ней опыты ставить и не собирается, – ответил Денису мужчина в белом халате и очках, сидящий за большим столом. Над очками у него виднелась черная окружность. Это был главврач городской больницы Святослав Сергеевич Антипов. В его кабинете сейчас и находились Вера, Денис и Алиса.

Накануне он позвонил Вере, представился и сообщил, что Алисе как можно быстрее необходимо прийти и сдать несколько анализов. Объяснил, что это связано с какими-то там важными научными изысканиями, которые в ближайшем будущем, вполне возможно, помогут создать лекарство от всех этих странных отметин на лицах людей. Вера тут же позвонила Денису, передала в общих чертах состоявшийся разговор, и они пришли к выводу, что отказываться не стоит. Что дело действительно важное и серьезное. Мнения Алисы они не спросили, но она не стала ворчать по этому поводу. Решила, что нескольких капель крови на благое дело ей не жалко. Тем более морально она к чему-то подобному уже была готова. Знала, что рано или поздно люди в халатах до нее доберутся.

– Но углубленные исследования организма вашей дочери провести все-таки необходимо. Вы же должны это понимать. Нужно выяснить, почему у нее нет ничего на лбу. В то время как почти у всех людей в мире появился какой-то рисунок. Она же у вас просто сокровище. Вы даже не представляете ее ценности, – продолжил Святослав Сергеевич, перевел глаза на Алису и тепло улыбнулся. Этот человек ей нравился. Алиса не верила во всякую там чушь про человеческую ауру, но от него исходило какое-то тепло. Святославу Сергеевичу хотелось доверять. Может, все дело в его добрых, иронично прищуренных глазах с морщинками по внешним уголкам. Может, в мягком, почти женском голосе, который, казалось, просто не был создан для произношения чего-то плохого: ругани или вранья. Может, в том, что Алиса об этом человеке уже что-то знала.

Святослав Сергеевич, можно сказать, был настоящей звездой их небольшого города. С его назначением на пост главврача в больнице многое изменилось. Сделали качественный ремонт. Прекратились задолженности по зарплатам. Завезли новое, современное оборудование. Качество работы увеличилось на порядок. Процент выздоровевших подскочил. В горбольницу стали приезжать лечиться не только из области, но и из других городов. Святослав Сергеевич то и дело становился героем каких-нибудь новостных сюжетов. Даже Алиса, которая смотрела телевизор раз в полгода, натыкалась на репортажи о нем.

Ответственного и трудолюбивого врача несколько раз пытались затащить в политику. Назначить его руководителем Департамента здравоохранения, сделать главой какого-нибудь района и даже, по слухам, хотели выдвинуть его кандидатуру на выборах главы города. И, никто не сомневается, он бы выиграл с большим отрывом. С его-то репутацией и поддержкой населения. Но от политики Святослав Сергеевич предпочитал держаться подальше. Чем вызывал еще большее уважение к себе. Может поэтому у него никогда не было проблем с обновлением оборудования, ремонтом и наймом новых кадров. Местные чинуши видели, что он не лезет на их территорию, понимали, что он не опасен для них и охотно его поддерживали, при этом зарабатывая и себе висты, появляясь на газетных фотографиях рядом с ним. Получается, политиком Святослав Сергеевич быть не хотел, но в политике и дипломатии разбирался прекрасно.

– Так проводите эти ваши исследования, – нервно произнес Денис. – Соскоб у нее со лба вы взяли. Кровь она сдала. Что еще нужно?

Алиса поправила повязку на сгибе руки, которую ей сделали после сдачи крови из вены. Вера тут же одернула ее, как маленькую, мол: «Не ковыряйся там». Алиса недовольно зыркнула на мать, но та ничего не заметила. Все ее внимание было обращено на врача.

– Нужно еще очень и очень многое, – ответил Святослав Сергеевич. – Я же вчера объяснял Вере Юрьевне… По телефону. Нужно прийти, сдать анализы. Но это только предварительный этап. Чтобы ученым в Москве уже было что изучать. Пока вы сами не прилетите.

– Куда не прилетим? – удивился Денис.

– В Москву, – нетерпеливо повторился Святослав Сергеевич. – Вера Юрьевна… Мне казалось, мы вчера уже все обсудили и нашли общий язык.

Денис и Алиса почти синхронно повернулись к Вере. Та заерзала на стуле.

– Да чего вы так смотрите-то? – ответила она. – Я вчера вообще в запаре была. Тут звонят, там пишут. За спиной коллега стоит, что-то спрашивает. Я как все успеть должна была? Наверное, прослушала.

– Как такое можно прослушать? – недовольно спросил Денис.

– Легко. Когда у тебя ошибка в договоре… И тебя начальник заставляет перепроверить все десять раз. Потому что из-за этого сделка какая-нибудь может сорваться. Или деньги не на тот счет улететь. А это серьезные деньги, Денис. Это не зарплата участкового, – огрызнулась Вера и нервно поправила прическу.

Алиса внимательно посмотрела на мать. Еще несколько дней назад Вера производила впечатление счастливого человека. Она отзывалась о работе исключительно положительно. Предвкушала какие-то там сделки, радовалась повышению, возвращалась с офиса довольная и окрыленная. Даже когда произошел инцидент с чаем, и Алиса приняла решение уехать к отцу, в глазах у Веры сохранялся какой-то огонек. Мать знала, сегодня все плохо, но завтра она вернется в офис, где у нее все получается, где дела идут в гору, где можно будет забыть обо всем, что навалилось.

Но сейчас рядом с Алисой сидел уже немного другой человек. Девушка еще утром заметила, что мать чем-то сильно озабочена. Вера, как всегда, была ухожена и эффектна, и всем своим видом хотела показать, что у нее все отлично, но вертикальные морщинки на лбу, которые частично скрывала черная окружность, и странная задумчивость и неразговорчивость указывали на то, что на душе у нее не все в порядке. Может, конечно, дело и правда было в какой-то ошибке в документах. В том, что она переживала из-за своей оплошности. Но Вера и раньше допускала опечатки. И не скрывая это, с самоиронией и даже каким-то игривым хвастовством, присущим красивым девушкам и женщинам, рассказывала о них. Что же изменилось?

Алиса вспомнила того мужчину в машине, который как-то подвез Веру, и с которым та целовалась. Девушка быстро установила, что это и был ее начальник. Достаточно было зайти на страницу Веры и просмотреть несколько групповых фотографий с ее работы. Именно Вадим Борисович, как его уважительно и подобострастно называли под фото в комментариях, и сидел за рулем автомобиля в тот вечер. Алиса не любила заниматься чем-то подобным. Что-то выискивать, разнюхивать. В конце концов, у матери тоже могла быть личная жизнь. Но уж очень ей хотелось выяснить, из-за кого ее родители вполне возможно больше никогда не сойдутся. Может дело было именно в этом мужчине? В прошлом Вера всегда тяжело и болезненно переносила ссоры с отцом. Близко к сердцу воспринимала все сказанные им неосторожные слова. Долго не могла прийти в себя. Может с ее нынешним мужчиной все обстоит так же?

Алисе захотелось положить свою руку на ладонь матери, но она сдержалась. Наверное, сейчас было не лучшее место и время для проявления дочерней чуткости.

– И какая Москва, я вообще не понимаю? – произнесла Вера возмущенным тоном, явно стараясь перевести все внимание от себя. – Почему именно нашей дочери надо куда-то там ехать? Что там с ней будут делать? Облепят датчиками, облучат всем, чем только можно, да? Всю кровь из нее высосут? Еще и внутрь захотят заглянуть, может? Почему бы вам над кем-нибудь другим не ставить свои эти эксперименты?

– Вера Юрьевна, я никаких экспериментов ни над кем ставить не собираюсь, – примирительно выставил ладони вперед главврач. – Я только посредник. Мне так же позвонили. Сказали, взять анализы. Поговорить с вами…

– Есть же другие люди. Без этих… Без рисунков, – не слушая, продолжала Вера. – Даже в нашем городе. Директор ее… – Вера замялась.

– Валерий Аркадьевич, – подсказала матери Алиса.

– Да, Валерий Аркадьевич, – продолжила Вера. – Исследуйте его. В Москву везите. Он взрослый мужчина. Намного легче все это перенесет.

– С Валерием Аркадьевичем мы уже общались, – ответил главврач. – Еще пару дней назад. Он тоже сдал кровь, и высказал полную готовность к сотрудничеству. Он вообще выказал похвальное рвение. Вы удивитесь, но мне сказали, что он сам, первый проявил инициативу и предложил свои услуги. Позвонил в Москву, достучался до академии наук, сообщил, что у него на лице ничего нету.

Алиса усмехнулась. Рвение у Валерия Аркадьевича и правда было будь здоров. Желание засветиться везде и сразу, выжать максимум из сложившейся ситуации поражало. Если такими темпами через месяц другой он окажется на каком-нибудь важном посту на самом верху, Алиса совсем не удивится.

– Ну тем более, – произнес Денис. – Человек сам хочет. Исследуйте его сколько хотите. Зачем вам Алиса тогда? Пусть учится спокойно. Занимается. У нее предвыпускной класс. Ей есть чем заняться.

– Мне Алиса ни к чему, – развел руками Святослав Сергеевич. – Я искренне рад с тобой познакомиться, но всей душой желаю тебе как можно реже появляться в нашем учреждении, – сказал мужчина Алисе, обведя взглядом кабинет. – Если, конечно, ты не собираешься в будущем стать врачом, – усмехнулся он. – И вообще я прекрасно вас понимаю, – снова обратился Святослав Сергеевич к родителям Алисы. – У меня у самого две дочки. Почти сверстницы Алисы. И будь я на вашем месте, задавал бы те же самые вопросы, и высказывал бы те же опасения. Но все же прошу вас задуматься… И понять… Чем больше данных получат ученые, тем больше информации для исследований у них будет. Вы же в курсе, что в мире только у четверых людей нет рисунков на лицах?

Денис кивнул. Вера продолжала хмуро смотреть на главврача.

– И двое из них, как вы уже сами сказали, живут в нашем городе. Это же удивительно. А вдруг у нас здесь есть что-то – в воде, воздухе, пище – что вырабатывает какой-то природный антидот? Сопоставив данные из анализов Алисы и Валерия Аркадьевича, выяснить это будет гораздо проще. Согласитесь? Так что, получается, судьба человечества во многом зависит от того, разрешите вы обследовать вашу дочь или нет.

– Ну тоже скажете, – хмыкнула Вера. – Ну, какая «судьба человечества»? Как будто это все смертельно. Это же не пандемия какая-нибудь очередная. Просто рисунки. К ним уже все привыкли. Я утром в зеркало посмотрела, даже внимания почти не обратила. Еще пара недель и никому никакое лекарство или средство от них и не нужно будет вообще. Да и вреда от них никакого. Ну, кроме головных болей, может.

– Это сейчас никакого вреда, – ответил главврач. – А если завтра что-то изменится? Появится еще какой-то симптом? Намного серьезнее. А может он уже есть, мы просто его не замечаем. Рак человек тоже первое время не чувствует. Отсюда и такая высокая смертность. Никто не лечит то, что не болит. Может эти рисунки уже на нас как-то влияют, мы просто не знаем как. А когда узнаем, будет поздно. Но если озаботимся этим сейчас, и у нас будет какое-то средство… Все может закончиться куда лучше.

Вера, Алиса и Денис тревожно переглянулись. Этот человек умел уговаривать. Наверное потому, что сам верил в то, что говорил. Он явно сидел здесь, тратил свое время и красноречие не для того, чтобы потом отчитаться перед начальством, сказать, что выполнил поставленную перед ним задачу и ждать поощрения, а потому что правда был обеспокоен ситуацией.

– Чего ты опять на меня смотришь? – обратилась Вера к Денису. – Я в Москву с ней не поеду. У меня работы под потолок.

– Я тоже не могу. Отгул мне никто не даст, – сказал Денис и указал на форму участкового.

– Об этом не беспокойтесь, – заверил Святослав Сергеевич и откинулся на спинку кресла. Он явно понял, что побеждает в споре и позволил себе немного расслабиться. – Мы предоставим сопровождающего. – Вера поморщилась.  – Если нужно, я сам поеду. Если вам так будет спокойнее.

Смирновы удивленно посмотрели на врача.

– А как же?… Вы же?… – промямлила Вера.

– Оставлю кого-нибудь вместо себя. Я же говорю, я прекрасно понимаю все ваши тревоги. Но и всю важность данных, которые можно получить благодаря Алисе, тоже переоценить невозможно. Если это поможет вас уговорить, я с радостью возьму здесь внеочередной отпуск. Не отойду от нее ни на секунду и буду сообщать вам о каждом шаге.

– Ну… – задумчиво произнес Денис.

– Эй-эй-эй… Стоп… Это вы чего, уже решили все, получается? – вмешалась в разговор Алиса. – А моего мнения опять спрашивать никто не будет?

Врач снова подался чуть вперед.

– Нет-нет, что ты, Алис, – произнес Святослав Сергеевич. – Последнее слово, конечно, за тобой.

– Давайте только не надо про «последнее слово». Этим вы сейчас вообще не успокаиваете. Термин похоронами попахивает. Или смертной казнью как минимум.

– Алис, – строго произнесла Вера.

– Что? Я понимаю, вам очень хочется мир спасти, но меня очень многое смущает. Что там со мной делать будут вообще? – обратилась Алиса к главврачу. – Мама что-то про внутренности говорила… Облучение… Я сегодня чуть в обморок не упала, когда иголку увидела. У медсестры спросите. А вы хотите, чтобы я на что-то похлеще подписалась?

– Алис… Ты слишком много смотришь американскую фантастику, – улыбнулся врач. – Ничего страшного с тобой делать не будут. Ты не пришелец. И мы тебя не в Розвилл везем. У тебя проверят мозговую активность, сердце… МРТ делали же тебе когда-нибудь?

– Делали, – вмешался Денис. – Когда тебя в аппарат такой… В трубу совали… А там все стучало… Не помнишь? Ты маленькая еще была, правда.

– Вот, что-то подобное будет. Датчики, присоски, провода. Из болючего опять же только соскобы с кожи и сдача крови. Это, конечно, придется потерпеть, – продолжил главврач.

– Костный мозг? – настороженно спросила Алиса. Она как-то видела – опять же в одном американском фильме –, как у одной девочки брали эту жидкость из спины и, судя по выражению лица, героине это не очень понравилось. И эта картинка теперь преследовала ее с самого детства.

– Если ты не захочешь, никто тебя заставлять не будет. Если нужно, я уточню перечень намеченных исследований и предоставлю вам, – обратился Святослав Сергеевич ко всей семье. – Что-то смутит – спросите, я объясню. Какой-нибудь пункт не устроит – просто вычеркнете. Поездка все равно будет не завтра.

– И не послезавтра, – сказала Алиса. – И не через неделю. Ближайший месяц я вообще не смогу никуда поехать.

Главврач удивленно уставился на Алису.

– Почему? – растерянно спросила Вера.

– У меня танцы. Конкурс.

В кабинете повисла тишина. После всех разговоров о судьбе человечества упоминание каких-то там танцев звучало странно и неуместно. И Алиса это понимала. Но промолчать просто не могла.

– Алис, ну какой танец? Ты же слышала… – наконец нарушила тишину Вера.

– Слышала. Но я Вале пообещала. Сначала отказалась. Потом согласилась. Теперь опять отказываться что ли? Что она обо мне подумает?

Взрослые продолжали таращиться на Алису и явно пытались переварить сказанные ею слова.

– Алис… – проморгавшись, произнес Святослав Сергеевич. – Я понимаю, насколько важны в твоем возрасте…

– Вы тоже молодцы, конечно, – перебила Алиса врача, чем снова ввела его в легкий ступор. Хотя Алиса ничего такого и не сделала. Просто воспользовалась тактикой, которую часто использовала ее мать – делай вид, что не слышишь собеседника и атакуй. – Не было, не было вас… Сколько эти рисунки уже у людей? Вторая неделя заканчивается? А вы только спохватились. И сразу срочно почему-то: «Бросайте все дела, летите». А до этого не срочно было, да?

– Ну… Ты же должна понимать… Все приходили в себя, – не очень уверенно произнес главврач.

– Понимаю. Теперь в себя прийти нужно уже мне. От всей этой информации. И дела здесь закончить. Туда же я тоже не на пару дней лечу. Правильно?

– Ну… – неопределенно замычал Святослав Сергеевич.

– Или вы думаете, если человеку шестнадцать, у него важных дел нету? Про эйджизм слышали что-нибудь?

– Нет, я…

– И сразу предупреждаю, начнете меня уговаривать, подгонять, ничего не выйдет. Я, знаете, не поклонник лозунга: «Пожертвуй собой ради всех». У меня своя жизнь. Я в предвыпускном классе, как папа, вон, сказал. Медаль намечается. А у нас учителя такие – их никаким спасением человечества не убедишь. Пропустил контрольную, не сдал лабораторную, когда надо, все – двояк. Прощай МГИМО. Буду лет так через пять сидеть без образования, делать кому-нибудь маникюр и радоваться, что у людей теперь рисунков на лицах нет? Перспектива – класс. Так что через месяц. Там как раз и конкурс пройдет, и каникулы начнутся. Вот, на целую неделю я буду ваша. И моя кровь, и мозговая активность и частички кожи. А до этого… Уж, извините.

В кабинете снова повисла тишина. Алиса напряглась, вжалась в кресло и сложила руки на груди. Приготовилась обороняться, выслушивать слова о том, что она ведет себя эгоистично, незрело, и настроилась упрямо настаивать на своем. До победного конца. Но нападения не произошло. Сначала хихикнул Денис.

– Нам, похоже, вообще здесь делать нечего, – с улыбкой сказал он Вере. – Дочка и без нас прекрасно за себя постоять может.

– Воспитали, – хмыкнула в ответ Вера.

Святослав Сергеевич, на удивление, тоже поддержал общее настроение, улыбнулся и опять откинулся на спинку.

– Как скажешь, Алис, – произнес он своим мягким голосом. – Все ты правильно говоришь. Все справедливо. Я позвоню и все им объясню. Поставлю перед фактом, получается. А сроки, которые тебе будут удобны, мы еще обсудим. Хорошо?

Алиса еще раз обвела всех настороженным взглядом, разрешила себе немного расслабиться и выйти из режима обороны, выпрямилась и согласно кивнула.

Из всех предметов Олеся больше всего ненавидела физкультуру. Учиться она вообще терпеть не могла. Но на любой алгебре или физике она хотя бы понимала свою роль. Сиди, пиши в тетрадке, слушай учителя, если вызовут к доске, стой и хмуро пялься себе под ноги, мыча то, что запомнила на уроке, и дожидайся своей законной тройки. А зачем она находилась здесь, в спортзале – она не понимала. И от этого сильно раздражалась.

Олеся сидела на лавке у стены и таращилась в смартфон. Ее одноклассники скакали по залу и пытались перекинуть мяч через натянутую сетку. Это они называли волейболом. Хотя Олесе, которая нет-нет да бросала на подростков в разношерстной спортивной одежде косой, хмурый взгляд, это все напоминало скорей брачные танцы королевских пингвинов. Двигались все неуклюже, то и дело спотыкались, глупо размахивали руками и мотали головами.

Особенно бесила Олесю Тонька Захарова. Эта толстая идиотка в обтягивающих весь ее жир леггинсах даже среди всех этих коряг выделялась неуклюжестью. Она громче всех орала, чаще всех прыгала и старалась всегда оказаться на мяче. Но постоянно то промахивалась, то спотыкалась, то просто получала мячом в свой прыщавый лоб. Олесе стыдно было вспомнить, что когда-то она позволяла этой бесформенной массе называть себя подругой.

Одна из команд разыграла мяч, и сама же запустила его в аут. Олеся прыснула и закатила глаза.

Смирнова-старшая вспомнила, как играла раньше она. Как, несмотря на свой средний рост, зарабатывала почти все очки своей команды или, как минимум, участвовала в большинстве результативных комбинаций. Она была одинаково хороша на любой позиции, какую бы ни занимала. Стоя под сеткой, она отлично блокировала – все хвалили ее прыжок – и скидывала мяч под удар. Занимая позицию сзади, здорово защищалась. Но больше всего ей, конечно, нравилось атаковать.

Она была генератором, который заряжал энергией всю остальную команду. Как бы ни делился класс, та часть, за которую играла Олеся, обязательно выигрывала. А сейчас ей приходилось сидеть в стороне и просто наблюдать. Она с радостью бы ушла, уселась в столовой, коридоре, каком-нибудь пустом кабинете или хотя бы библиотеке, но физручка – высокая, тощая тетка лет пятидесяти с вечно недовольным лицом, в верхней части которого виднелась черная окружность – была против. На время урока Олеся находилась под ее ответственностью. И отпускать никуда девушку она не собиралась. А вдруг с ней что-то случится? Отвечать потом ей?

Наверное, понять старуху в спортивном костюме было можно. Но не хотелось.

Да и настроение для понимания и эмпатии у Олеси было неподходящим. Уже несколько дней. Оно и до этого-то почти всегда было ниже плинтуса. Но после того, как любимая сестричка ее обставила, вывернула ситуацию в свою пользу и скакнула под крылышко Андрея, раздражительность Олеси увеличилась в разы.

Олеся то и дело натыкалась на них на перемене. Сладкой парочкой Алиса и Андрей ходили по коридорам всегда исключительно обнявшись, о чем-то перешучивались и над чем-то постоянно хихикали. Вполне возможно, что как раз над Олесей. Завидев их, девушка всегда старалась сменить маршрут, скользнуть на лестницу, в коридор, а если не получалось просто шла вперед напролом, бросала на сестру обжигающий – такой же обжигающий, каким мог быть чай в той кружке – взгляд и старалась сдержать слезы обиды, которые всегда в такие моменты собирались предательски выступить у нее на глазах.

Если же их пути за весь день не пересекались, Олесе все равно напоминали о сестре. Алису обсуждали, о ней говорили, про нее друг другу рассказывали, и хочешь не хочешь до Олеси долетали обрывки этих разговоров. Это происходило будто бы специально. Только Олеся отвлекалась на что-то постороннее, забывала про свою злобу и обиду, как ее тут же возвращали к мыслям о сестре. Никакой подставы здесь, конечно же, не было. Просто Алиса была звездой школы, и ее имя звучало везде.

Вот и сегодня, перед самой физрой, в коридоре, до Олеси долетел кусок разговора, в котором с завидной частотой упоминалось имя «Алиса». Разговаривали две девчонки из параллельного класса, сидящие на подоконнике. Как успела уловить Олеся, они обсуждали то, что ее сестра сегодня не пришла учиться. Смирнова тут же замедлила шаг, отошла к стенке, сделала вид, что отвечает на чье-то сообщение в смартфоне и принялась вслушиваться. Все-таки ситуация была неординарная. Ботанка Алиса никогда не пропускала занятий. Должно было произойти что-то действительно серьезное, чтобы она забила на уроки. Но сколько Олеся ни прислушивалась к трепу двух клуш из десятого «А», ничего нового она не узнала. Потому что девчонки и сами толком не были в курсе. Алиса никого не предупредила, никому ничего не сказала. Даже Андрей только жал плечами в ответ на вопрос, где его девушка? Может и сам ничего не знал, а скорее всего просто не хотел никому ничего рассказывать.

Через минуту прозвучал звонок, подруги соскочили с подоконника и умчались по коридору, оставив Олесю в размышлениях. Скорей всего, с Алисой не случилось ничего серьезного. Мать утром Олесе ничего не сказала. Но они вообще последние дни не очень-то общались. Вера явно была, мягко говоря, недовольна той ситуацией с чаем. И как бы Олеся убедительно ни врала, что прекрасно знала о том, что напиток в кружке был остывший, что просто неудачно пошутила, мать ей явно не верила. Но, с другой стороны, Вера и сама утром могла быть еще не в курсе произошедшего. Вдруг Алису сбила машина по дороге в школу? И сейчас она лежала в больнице, вся в бинтах и гипсе.

Как ни странно, эта картинка не доставила Олесе никакого удовольствия. Даже вызвала определенную тревогу. Она, безусловно, ненавидела сестру. Но настолько ли, чтобы желать той смерти или чего-то близкого к этому? Олесе очень хотелось ответить на этот вопрос: «Да!» Но все же это было бы неправдой.

Всю дорогу до спортзала и первую часть урока Олеся продолжала перебирать возможные причины отсутствия в школе Алисы. И все-таки остановилась на мысли, что с сестрой все в порядке. Случись с ней что-то, по сети это уже разлетелось бы. Уж слишком заметной фигурой она была. «На девушку без рисунка на лбу упал кирпич, когда она проходила мимо стройки». «Девушку с чистым лбом убило ударом тока из оборвавшегося провода». «Упавшее дерево повалилось на девушку без отметин на лице». Такие или подобные заголовки уже разлетелись бы по интернету. Все-таки прошло уже не так мало времени. На часах было почти двенадцать, а Алисы в школе все еще нет.

По залу эхом разлетелся крик. Это Светка Кузьмина – невысокая девчонка с пышными, кудрявыми волосами и линией на лице – бросившись за мячом, налетела на Сарикяна – толстого армянина с нолем на лбу – отлетела от него, как от стены и повалилась на пол. Ее тут же окружили остальные девчонки, стали заботливо поглаживать по спине и интересоваться, все ли с ней хорошо. Кузьмина сидела на полу, терла бедро, строила кислую мину и делала вид, что ей намного больнее, чем это есть на самом деле. Физручка быстро осмотрела пострадавшую и отправила ее на лавку. Команде придется доигрывать в меньшинстве.

Кузьмина, наигранно прихрамывая, почему-то направилась не к той скамейке, на которой сидели все запасные и дожидались своей очереди поиграть, а к лавке у противоположной стены, на которой сидела Олеся. Света устало пристроилась в паре метров от нее. Смирнова снова уткнулась в смартфон, даже не взглянув на одноклассницу. Раньше Олеся довольно близко общалась с Кузьминой. Кудрявая девчонка, можно сказать, была в ближнем кругу Олеси. Но после аварии она, как, собственно, и все остальные, отвалилась.

– Привет, – донеслось над самым плечом Олеси. Девушка чуть ли ни вздрогнула. Она даже не заметила, как Кузьмина пододвинулась вплотную.

– Виделись, – буркнула Олеся в ответ и снова уставилась в экран. Поведение одноклассницы удивило ее, но, в то же время заинтересовало. С Олесей давно уже никто не пытался заговорить вот так вот, лично и непосредственно. Все боялись наткнуться на какую-нибудь едкую колкость или просто грубость, в зависимости от настроения девушки.

– Что смотришь? – продолжила Кузьмина, заглядывая в смартфон Олеси.

Олеся нажала на боковую кнопку и экран погас:

– Свое отражение.

– М-м-м, – чуть отодвинулась Кузьмина. – А чего из группы удалилась? Я ж тебя добавила сегодня утром.

– Какой группы? – спросила Олеся, и тут же вспомнила, что и правда оказалась сегодня в числе участников какого-то тупого чата. Не вглядываясь в название и не вникая в суть, она тут же нажала на кнопку «Выйти из группы» и забыла об этом.

– «Страйпы 10-го «Б»», – ответила Кузьмина.

– Чего?

– Ну, «страйпы». Так называют людей с полосками на лицах, – указала Света себе на лоб.

– Палочники же, вроде, – недоверчиво посмотрела на девушку Олеся. Неожиданная навязчивость одноклассницы продолжала ее интриговать, в противном случае эта девочка-пудель давно бы уже была послана. А скорей всего и будет. Уже через пару минут. Когда Олесе надоест ее треп, или, когда та хоть раз остановит свой неосторожный взгляд на шраме.

– Да не-ет. Палочники как-то стремно. Так уже не говорит никто. Звучит, как насекомое какое-то, – усмехнулась кудрявая Кузьмина. Олеся не поддержала ее, оставив свое лицо каменно-безразличным. – Ну, вот, мы группу создали. Там все наши. Тебя добавить заново? Мы там всякое интересное обсуждаем. Например, ты слышала, что большинство крутых звезд в мире… ну, там, певцы, актеры… Все «страйпы»?

– И что?

– Ну как? Получается, у нас с ними что-то общее есть.

– А еще многие из них женского пола, – усмехнулась Олеся. – От этого тоже теперь кайфовать?

– Нет… Ну… Это же другое, – растерянно уставилась на Олесю одноклассница. – Нас же как-то, зачем-то так пометили. Чем-то мы значит выделяемся.

– Кто пометил?

– Не знаю. Но точно есть какая-то система. Кондрашин, вон, целую таблицу даже сделал. Рассортировал всех самых праймовых знаменитостей. «Страйпов» и «нулевых» по разным столбикам развел. Там среди наших, – Кузьмина подняла указательный палец и приставила его ко лбу, будто в каком-то знаке, – все самые лучшие. Зайди, посмотри – офигеешь. Это получается, что мы как-то талантливее что ли. Чем… Ну… Чем остальные, в общем.

Олеся саркастично фыркнула:

– Да просто выбрал кого захотел и все.

– Да никого он не выбирал. Говорит, просто по алфавиту шел, по фамилиям.

– Ну, значит, совпадение просто.

– Да не бывает таких совпадений. Ладно бы там человек пять было в этой его таблице. Но там человек сто. Он, вообще, заморочился. На «страйпов» посмотришь – «Оскар», «Оскар», «Гремми», «Нобелевская», «Оскар». А на «нулевых» – роль второго плана в каком-то стремном сериале, пятое место на «Евровидении», чемпион по бадминтону, блин…

– Фигня все это, – снова хмыкнула Олеся, но разговора не заканчивала.

– Да я тебе серьезно говорю. Даже нашу школу взять. Маркелова же знаешь? Каратист, который. По области первое место. «Страйп». Лузгина, опять же, из одиннадцатого. Почти лям подписчиков на канале. Тоже «страйп». Даже единственная нормальная училка, тоже из наших.

Олеся задумчиво нахмурилась. Кузьмина говорила про Инну Арнольдовну, учительницу английского. Ей было, кажется, лет двадцать пять. Все пацаны тащились от нее, потому что она всегда носила короткие юбки, и вообще была ничего себе так. А с девчонками она была, типа, на одной волне, всегда перешучивалась, обсуждала всякую фигню, типа шмоток и косметики, да и выглядела всегда клево. Ее муж нормально зарабатывал, и в школе она работала исключительно по фану, до первой беременности. Что греха таить, даже Олесю она сильно не раздражала. Во многом потому, что много не задавала на дом.

– А из «нулевых» у нас кто? Гопник Ахметов, который у мелких деньги выбивает за школой? Шалава Зубатова, которая залетела и с пузом ходит? – скривила рот в презрительной усмешке Кузьмина.

– Так себе компашка, – кивнула Олеся.

– Ага. Там даже, если сами знаки брать… Кто-то сказал, что они похожи на «вкл» и «выкл». Ну, понимаешь? Полоска – это включить какой-то прибор. А круг – выключить. Так на компах, например, пишут… Буках… Так вот, даже тут мы «страйпы» лучше, получается. Мы же – это «вкл», получается. А «нулевые», как бы…

– М-м-м… Это все «нулевые», значит, в край конченные что ли?

– Ну, не то, чтобы конченные. По-всякому, – замялась Света.

– Кто в нашем классе тоже, значит? – Олеся кивнула на одноклассников с кругами на лицах.

– Не ну… Наши еще более-менее…

– И Пономарева? – указала глазами Олеся на девушку в шортах. – Она же твоя подруга, типа. Вы с ней за одной партой сидите. Это ты с конченной дружишь, что ли?

– Не… Есть же исключения… Из каждого правила, как бы. Пономарева норм. Вообще странно, что у нее не полоска на лице, – пожала плечами Кузьмина. – Я вообще удивилась.

– А тот пацан из одиннадцатого? Калимуллин? У него же тоже ноль. А он, типа, гений вроде. Как про него дирик говорит. Что-то там по информатике выиграл. Даже в Китай ездил на олимпиаду какую-то.

– Ой, да ладно, – отмахнулась Кузьмина. – Ботана этого вспомнила. У него же с башкой не в порядке. Вечно в этот свой компьютер тычится. Ты с ним разговаривала вообще? В каждом втором слове заикается. А пялится постоянно как. Маринка один раз видела, как он специально в столовке ложку раз пять ронял, чтобы под юбки девчонкам заглядывать. Он и со своим ноутбуком постоянно таскается, потому что у него там порнуха накачена, наверное.

Олеся усмехнулась. Она и сама раньше любила делать такие предположения и пускать подобные слухи. Не то, чтобы со злобы, просто это ее забавляло. Хуже от этого объектам ее насмешек точно не становилось. Они и сами делали все, чтобы над ними прикалывались. К тому же, такие уж правила были в школе. Есть те, кто смеется, и те, над кем смеются. Каждый сам выбирает в каком лагере быть.

– Отец рассказывает, что у него на работе такая же ситуация, – продолжила Кузьмина. – Начальник у них «страйп». Ну, они друг друга так не называют, конечно. Но один фиг. Первый зам тоже. Потом, все толковые мужики, говорит, тоже с линиями на лице. «Нулевые» только какие-нибудь идиоты криворукие, которые даже с погрузчиком справиться не могут…

– С чем?

– Ну, это фигня такая, которая контейнеры, там, на складе с места на место перевозит… Или алконавты последние.

– У них чего там тоже своя группа есть? Или чат?

– Да нет, – не заметила сарказма Кузьмина. – Они так, в курилке болтают. Он у меня еще по политике загоняется. Вечерами смотрит все это после работы. Говорит, что там наверху все самые главные чуваки тоже с полосками. В думе кто-то. Спикер, кажется. Почти все министры, вроде как. Я не вникала, мне не сильно это интересно.

В стену, в метре от Кузьминой, ударился мяч – кто-то неудачно лупанул по нему со всей силы. Девушка прикрылась руками, зажмурилась и вся скрючилась, подставляя под вероятный удар свой бок.

– Осторожней! – рявкнула Кузьмина на игроков соперничающей команды. – Да чего я тебе рассказываю? – снова обратилась она к Олесе, поправляя прическу и торопливо убирая длинные кудрявые волосы со лба. – Добавлю, короче, тебя, сама все прочитаешь. Там много всякого пишут. Ленка, например, вчера в супермаркет заходила. А там на доске фотографии всяких теток, мужиков, которые воруют… Знаешь же? И, говорит, у каждого на фотке ноль. С линиями никого. Морж тоже говорит, проходил мимо ментовки – ему по дороге домой – там на стенде «Разыскиваются» только «нулевые». Я сама не проверяла, конечно. Но чего бы им врать? Короче, добавлю тебя, окей? Не удаляйся только. Нам надо как-то вместе держаться что ли. Просто «нулевых» же больше. Ты слышала об этом? Посчитали, и получается, что в мире где-то шестьдесят процентов людей с нолями на лице, и только сорок процентов наших. Кто-то говорит, что это все фигня и разница небольшая. Но, блин, мне лично как-то не по приколу эта ситуация. Я ничего не хочу сказать… Но, сама понимаешь…

Олеся не понимала, но ничего не сказала.

– Так что давай… Я знаю, что ты не вот прям по общению. Но не теряйся. Там в группе уже все, кроме тебя. Мы, вон, даже здесь поделились как надо.

Кузьмина кивнула на играющих подростков. Олеся только сейчас обратила внимание, что и правда с одной стороны сетки все играющие были с линиями на лицах, а с другой – с окружностями.

– И нормально получилось, выигрываем.

– Так-то, вообще-то, проигрываете, – хмыкнула Олеся.

– Да? Со счета сбилась, наверное. Ну это потому, что тебя с нами нет, – улыбнулась Кузьмина. На удивление, Олесе не захотелось в ответ сказать ничего едкого и обидного. Она не любила, когда люди улыбались, глядя на нее. Ей казалось, что они так реагируют на ее внешний вид, а именно на шрам на пол-лица, и просто не могут сдержать усмешки. Но в этот раз она даже скривила губы в подобии ответной улыбки. Кузьмина на протяжении последних нескольких минут упорно доказывала ей, что Олеся в какой-то степени особенная. Или, как минимум, принадлежит к лагерю особенных людей. Убедить ее в этом, она, конечно, не убедила. Слишком натянуто звучали все факты. Но даже предположить подобное было уже приятно. Год назад у Олеси отобрали возможность чувствовать превосходство над кем-то. Теперь есть вероятность, что это чувство к ней вернется.

– Кузьмина! – гаркнула на весь зал физручка. – Ты чего это там разболталась? Легче тебе? Тогда давай играй!

– Иду, Полина Анатольевна, – неохотно ответила Кузьмина. – «Нулевая», – негромко сказала она Олесе и закатила глаза. Олеся снова улыбнулась, уже гораздо шире и естественней. Но тут же осеклась и придала лицу привычное, хмурое, надменное выражение. Она и так позволила Кузьминой слишком долго с собой разговаривать. Не хватало еще, чтобы все остальные подумали, что к ней теперь можно лезть с какими-нибудь там: «Привет», «Как дела» и «Что делала вчера?»

Олеся снова включила смартфон и бросила взгляд на индикатор времени. До конца урока оставалось десять минут. Девушка поймала себя на мысли, что нетерпеливо ждет его окончания не только потому, что нахождение в этом зале ее до смерти раздражало, но и потому, что на перемене ее одноклассники наконец-то доберутся до своих смартфонов. В том числе и Кузьмина. А значит, ее снова добавят в группу. Из которой она, вполне возможно, даже не сразу удалится.

Крик радости. Команда с полосками на лицах заработала очко. Почему-то Олесе от этого стало немного радостно. Самую малость. Но все же.

Сразу после больницы Денис и Алиса поехали в квартиру Смирновых. Алиса захотела забрать какие-то вещи. Сначала она думала вернуться в школу на оставшиеся два урока, но потом решила, что глупо будет не воспользоваться тем, что Олеси нет дома, и спокойно не покопаться в шкафу. Денис поехал с ней за компанию – помочь с пакетами, если вещей дочь наберет слишком много. Он отпросился с работы на всю первую половину дня, поэтому свободное время у него еще было.

Через пару часов отец и дочь занесли три пакета с вещами в комнатушку к Денису и разошлись каждый по своим делам: Денис вернулся в свой опорный пункт, а Алиса побежала на тренировку по танцам.

Оставшийся день Денис откровенно скучал. Дел почти не было. Никто не сообщал ни о драках, ни о кражах, ни тем более об убийствах. И Денис решил заняться бумажной работой – не самой приятной стороной не самой приятной работы. У него накопилась приличная задолженность по отчетам.

Работа шла тяжело. Денис постоянно отвлекался, жал пальцами не на те клавиши, допускал глупые ошибки в словах, из-за чего приходилось постоянно возвращаться к уже написанному и все исправлять. Голова участкового была забита не служебными обязанностями, а мыслями о дочери. О том, что ее ожидает в Москве. Уже на выходе из больницы он начал задумываться, правильно ли они с Верой поступили, что согласились отдать Алису в руки каких-то неизвестных людей в белых халатах. Там, в кабинете главврача, все казалось верным. Святослав Сергеевич был очень красноречив и убедителен. Но, как это часто бывает, уже через несколько минут после общения с харизматичным человеком, когда его обаяние уже не воздействует на тебя напрямую, ты начинаешь сомневаться, а такие ли правильные слова тебе говорили? Так ли сильны доводы, которые тебе приводили? И не обвели ли тебя вокруг пальца? Не поспешил ли ты с выводами?

С другой стороны, наверное, просто сказывалась отцовская забота. Денис относился настороженно ко всему, что связано с его дочерями. Когда они с Верой отдавали дочек в садик, когда вели их на линейку в первый класс, когда оставляли в игровой зоне в торговом центре, Денис всегда переживал – а что, если с ними что-то случится? А вдруг их обидят? А если девочки испугаются и захотят домой, а родителей не будет рядом? Дочери росли, а подобные переживания никуда не девались. Может, чуть угасли и притупились, но не исчезли.

Ближе к вечеру, когда спина уже начала ныть, а глаза стали слезиться от света монитора, Денис решил отвлечься и от работы, и от мыслей про младшую дочь, и позвонил Оксане.

Из динамика мобильного полетели гудки. Денис привык долго ждать ответа Оксаны. Иногда приходилось звонить несколько раз. Как рассказывала сама Оксана, она и раньше-то, еще до аварии, часто подолгу искала орущий телефон, забывая, куда его положила, а теперь, когда нужно было опираться исключительно на слух, это делать стало в разы сложнее. Выработать привычку класть мобильный в строго определенное место у нее пока не получалось. Хотя она делала успехи. Все чаще отвечала Денису уже на пятый-шестой гудок. Но не в этот раз.

Женский голос из трубки сообщил Денису, что абонент не отвечает, и он набрал Оксану еще раз. Параллельно обдумывая маршрут, по которому они пойдут гулять сегодня. Денис и Оксана уже несколько дней совершали пешие прогулки. Что шло на пользу не только девушке, но и ее коту. Колбаскин и правда выходил с балкона, когда в доме не оставалось никого. Это Денис понял по шерсти, которую теперь опять можно было обнаружить везде, во всех комнатах. Но самое главное, кот в эти моменты спокойствия ел. Корма в его миске заметно убавлялось. В день первой прогулки Оксаны и Дениса Колбаскин полакомился совсем немного. Денис даже решил, что ему показалось, и горка коричневых питательных гранул в посуде не изменила своей формы. Но уже на следующий день еды стало заметно меньше. И Денис вздохнул с облегчением. Признаться, он уже начал смотреть ролики в интернете, которые объясняли, как кормить кошек через трубочку. Содержание этих роликов участковому сильно не нравилось. Поэтому он был очень рад, что все ссылки теперь можно было удалять, а увиденное забыть.

– Алло? – наконец прозвучал из динамика голос Оксаны. Голос звучал настороженно. По нескольку раз за день она натыкалась на рекламные звонки из различных стоматологий, банков, фитнес-залов и других подобных мест. Девушка, наверное, даже рада была бы с кем-то поговорить. Выяснить условия какой-нибудь акции или дату ее проведения. Просто, чтобы поучаствовать в общении. Но, как правило, с предложениями к ней обращались роботы, программы с записанным голосом, связный диалог с которыми выстроить было сложно.

– Привет, это я, – сказал Денис.

– О, привет, – радостно ответила Оксана. Этот переход с настороженного тона на искренне радостный всегда доставлял Денису удовольствие. На его лице появлялась улыбка. – Извини, что долго не брала. Мы тут с Машей уборку затеяли.

– Шерсть убираете? – осведомился Денис и полез в карман. Маше нужно будет заплатить, и Денис хотел удостовериться, хватит ли у него денег. В кармане оказалось четыре тысячные купюры и несколько сотенных. Это был весь его капитал. Не густо. А ведь до получки было еще несколько дней.

В те времена, когда Денис жил один, зарплаты ему вполне хватало. Марина брала за комнату гроши, вредных привычек у него уже не было, сам он ел немного, и все деньги уходили исключительно на продукты для Оксаны и оплату трудов Маши. При том, что Оксана настаивала, чтобы Денис брал деньги с ее пособия. Всего этого Денису доставало. Но теперь, когда с ним жила Алиса, стало понятно, на оклад участкового прожить очень сложно. Теперь Денис старался, чтобы холодильник был всегда полон, регулярно выдавал дочери деньги на карманные расходы, обновил постельное белье и вообще стал задумываться о том, что неплохо было бы снять отдельную квартиру. Желательно, двушку. С этими задачами нынешний уровень дохода явно не справлялся. Денис был уверен, Алисе нужна отдельная комната. В нынешнем жилище ей явно тесно и дискомфортно, хотя она это и отрицала. Любому подростку нужно личное пространство. Тем более девушке. Да и соседство с Николаем Дениса не радовало. Алиса пока еще ни разу не наткнулась на него – алкоголик все еще так и не появился. Но рано или поздно их встреча состоится, и Алисе она явно не доставит удовольствия. Девушка в свое время уже насмотрелась на то, что может сделать с человеком алкоголизм. Снова становиться свидетелем чьих-нибудь пьяных выходок ей было не за чем. Денис уже предупредил ее о том, какого характера сосед им достался. Чтобы для девушки это не было сюрпризом. Но это слабо успокаивало.

– В основном, да. Шерсть, – засмеялась Оксана. – Он… представляешь?… даже в шкаф умудрился залезть. Я дверь до конца не задвинула. Что он там искал, непонятно. Все вещи теперь в его волосах. Стирать приходится.

– Ого. Это хорошо, что у Маши аллергии нет.

– У нее есть аллергия. Только необычно проявляется. Когда коты рядом, она становится злой, раздражительной и ругается постоянно на своем, – усмехнулась Оксана.

Денис тоже улыбнулся. Ему была известна нелюбовь Маши к четвероногим пушистым созданиям. Она считала кошек и котов совершенно бесполезными, только и способными на то, чтобы есть, валяться без дела и метить вокруг все, что попало. Хотя она и признавала их действенным средством против мышей и крыс. Но в доме Оксаны грызунов не водилось. А значит и надобности в этом бесполезном, а с некоторых пор еще и агрессивном комке шерсти она не видела.

– Ты просто так звонишь? – спросила Оксана.

– Да. Ну, еще и уточнить хотел. Ты как, настроена сегодня на прогулку? Если да, потеплее оденься. Сегодня похолодало.

– Ты еще спрашиваешь? Да я каждое утро теперь только об этом и думаю, – охотно отзывалась Оксана. – Куда сегодня пойдем?

– Не знаю. Можем так же по району пару кругов сделать.

– По району? А тебе не надоело? Нет, я не в том смысле, что мне надоело, и я вдруг привередничать начала, – поправила себя Оксана. – Мне-то чего. Я хожу и уже до визга рада. Просто за тебя как-то обидно. Ты каждый день по два часа на меня тратишь. По одному и тому же маршруту.

– Да нет. Мне нормально, – поспешил заверить Оксану Денис. – Я же участковый. Должен по району круги наворачивать. Вот, беру сверхурочную работу, получается. Не думаю, что ее мне кто-то оплатит, конечно. Но волонтерство сейчас в моде, вроде.

– Все равно мне как-то неловко. Может, куда-нибудь подальше сходим? Чтобы тебе повеселее было.

– Куда?

– Ну… Можем по Чапаевской пойти. Там сквер есть. Был, то есть. Сейчас уж и не знаю. Или на Антонова-Овсеенко свернуть. Пять минут на автобусе или двадцать пешком – торговый центр.

– Да-да, знаю, – закивал Денис. – «Мегамир», кажется.

– Ага. Можем туда сходить. Уже лучше, чем просто по улицам со слепой теткой мотаться, – усмехнулась Оксана. – Или… О!.. Придумала. Пойдем в кино?

– В кино? – удивился Денис.

– А чего? Ты когда последний раз был? Развеешься, развлечешься.

– Ну… – растерянно протянул Денис. – Можно, конечно. Но, а ты?

– А чего я? Рядом буду сидеть. Хоть послушаю. А чего не пойму, ты мне потом объяснишь. Только выбери фильм, где говорят побольше. А то придется все два часа взрывы да крики слушать. Хотя… Чего я тебя ограничиваю сразу? Возьмешь билеты куда хочешь. Хоть на «Трансформеров». Мне все равно очень приятно будет. Я знаешь, как соскучилась по всей этой атмосфере кинозала. По запаху попкорна, по мягким креслам… Даже по трейлерам этим, которые полчаса идут перед фильмом. Я раньше частенько в кино ходила. Это одно из немногих развлечений, которое может себе позволить работающая мать-одиночка.

– Конечно. Я только «за». Если тебе скучно не будет.

– Мне скучно будет, только если тебе скучно будет. А прогулки по нашему унылому райончику у тебя точно скоро начнут вызывать зевоту.

– Да что ты! Никогда, – произнес Денис и наигранно зевнул в трубку. Оксана засмеялась.

Денис и Оксана поболтали еще некоторое время и попрощались до вечера. Участковый снова вернулся к своим отчетам. Хотя толком больше ничего не написал. А когда окончательно понял, что сосредоточиться на работе совсем не получается, открыл браузер, зашел на сайт кинотеатра и стал высматривать фильмы, в попытке выбрать тот, который понравится Оксане. Он не знал ее предпочтений и вкусов, поэтому решил ориентироваться на единственную подсказку, которая дала ему женщина – где больше говорят. Денис растерянно бегал по названиям, вглядывался в постеры и пытался сообразить как по картинкам и сочетаниям слов, складывающимся в заголовки, можно определить, где герои чаще общаются, а где предпочитают выпустить друг в друга по паре ракет. Он давно не ходил в кино, да и раньше, признаться, не был особым любителем провести время перед большим экраном, поэтому выбор давался ему с трудом.

Потратив на поиск подходящего фильма оставшийся рабочий час, Денис все же определился с выбором, оделся, выключил свет, покинул опорный пункт и направился к дому Оксаны.

По дороге он позвонил Алисе. Дочь не ответила. Набрал длинное СМС – его мобильный не был создан для интернета и мессенджеров –, в котором предупреждал, что сегодня задержится и будет дома только после одиннадцати. Попросил не волноваться, но объяснять ничего не стал. Просто напомнил, что кастрюля и сковородка с едой в холодильнике.

Алиса уже пару раз задавала вопрос, почему Денис почти каждый день задерживается на работе? По графику он должен быть свободен уже после семи, но домой почему-то приходил в лучшем случае в девять. А чаще – после десяти. От опорного пункта самое долгое двадцать минут ходьбы. Девушка любопытничала, где он пропадает оставшееся время? Денис объяснял свои задержки тем, что сейчас, с появлением на лицах людей этих рисунков, работы у него прибавилось, и ему приходится трудиться сверхурочно. Алису это объяснение, вроде, устроило. Хотя она и кидала на него хитрые, подозрительные взгляды каждый раз, когда он вечерами возвращался в комнату.

Денис приложил к подъездному замку магнитный ключ, и механизм запищал. Участковый дернул дверь и вошел.

Поднимаясь по ступенькам подъезда, Денис чувствовал легкое волнение. В конце концов, предстоящее сегодня событие уже вполне подпадало под термин «свидание». Денис уже некоторое время задумывался к чему ведет его общение с Оксаной. Ловил себя на мысли, что не только чувство вины заставляет его приходить в этот дом почти каждый вечер. Не нужно быть особо умным и внимательным, чтобы понимать, что и Оксана к нему что-то чувствует. Это его одновременно и радовало, и пугало. Если их отношения приведут к чему-то серьезному, рано или поздно ему придется рассказать всю правду. О том, кто он на самом деле. И чем этот разговор закончится, он боялся даже предположить. Поэтому старался уходить от этих мыслей.

Денис поднялся на нужный этаж, нажал на кнопку звонка и сунул ключ в замочную скважину. Он всегда сначала звонил, прежде чем войти. Чтобы предупредить Оксану о своем приходе.

Перешагнув через порог квартиры, Денис услышал из гостиной громкое:

– Мы тут! Но ты не входи пока! Сейчас сами к тебе выйдем!

Голос Оксаны звучал задорно и игриво. Как у человека, который задумал что-то забавное. Денис послушно замер у двери и невольно принюхался. Пахло духами. Может это от Маши? Но на нее было совсем не похоже. Женщина вообще редко пользовалась чем-то подобным. Чаще от нее можно было услышать запах какого-нибудь чистящего средства. Такая уж у нее работа. А если сквозь аромат моющего вещества и пробивался намек на какой-нибудь парфюм, то это всегда было что-то недорогое. А духи, которые оставили свой след в коридоре сейчас явно были недешевые. Из тех, которые выбирают тщательно и скрупулезно. Насколько, конечно, мог судить об этом Денис. В прошлом он провел достаточно времени в различных магазинах косметики, выбирая подарки Вере, или стоя рядом с ней и наблюдая, как она сама подбирает что-нибудь себе. В такие моменты она часто рассказывала Денису о той или иной марке или том или ином аромате, устраивая ему своеобразный ликбез. Зачем она это делала, он не понимал, но все равно послушно стоял рядом, понимающе кивал и с нетерпением дожидался того момента, когда жена наконец-то скажет: «Вот эти» – и направится к кассе.

– Уже идем!  – донесся из гостиной на этот раз голос Маши. – Внимание! Смотрите не упадите!

Донесся цокот каблуков. Через секунду в коридор вышла Оксана, поддерживаемая за руку Машей. На девушке было длинное платье и кофта. Волосы были уложены в прическу. На лицо была аккуратно нанесена косметика. Оксана остановилась и невидящими глазами смотрела в сторону Дениса. Маша довольно улыбалась, как мастер, предъявляющий публике свою картину или скульптуру, в шедевральности которой он не сомневался.

Денис ошарашенно смотрел на Оксану. Казалось, даже перестал дышать. Он знал, что Оксана красивая женщина. Не той кричащей красотой, как Вера. А какой-то внутренней, тонкой. Но так привык видеть ее в старых, поношенных спортивных штанах и свободных, бесформенных, однотонных футболках, что сейчас просто не мог поверить своим глазам. Как бы банально это ни звучало. Все мысли о том, что он начинает что-то чувствовать к этой женщине, в мгновение подтвердились. Ему хотелось быть с ней. Оберегать ее. Обнимать. Сдувать с нее пылинки. И теперь уж точно дело было не в чувстве вины. Дело было в ней.

– Ну? Как тебе? – немного застенчиво спросила Оксана.

– Ну… Я… Это… – начал невнятно мычать Денис, потеряв способность составлять хоть сколько-нибудь связные предложения. Он чувствовал себя робким школьником, которому впервые предстояло взять за руку девочку, которая ему сильно нравилась.

– Ну я же говорила, что эта кофточка сюда не подходит, – произнесла сокрушенным тоном Оксана, обращаясь к Маше. – Я же помню. Видишь, ему не нравится.

– Да все ему нравится. Он просто не знать, как сказать, – угадала состояние Дениса Маша.

– Да, я… Просто не ожидал… И… Ты потрясающе выглядишь, – наконец пришел в себя Денис.

– Нет, здесь другое надо, – решительно сказала Оксана и, касаясь рукой стены, направилась обратно в гостиную. Было видно, что ходить на каблуках ей было непросто. Маша сделала движение за ней. – Нет, я сама. Вы пока шушукайтесь. Постоянно же о чем-то шепчетесь, когда вдвоем остаетесь, – произнесла Оксана и скрылась в комнате.

Маша посмотрела на Дениса и довольно улыбнулась, как бы задавая вопрос: «Почему ты меня до сих пор не похвалил?»

– Это… Это ты все сама? Прическа, макияж? – потрясенно начал бубнить Денис.

– Сама. Я же тоже женщина. Тоже разбираюсь немного. Но там стараться не сильно было надо. Она и так красивая очень.

– Это да. Но все равно…Ты просто волшебница, Маш… Я…

Денис замолчал. Он пригляделся к Маше и заметил, что под правым глазом у нее был синяк. Освещение в коридоре было тусклым. Поэтому он не сразу разглядел лиловое пятно под глазом у женщины. Да и она старалась не поворачиваться к нему правой стороной лица.

– А это что такое? – спросил он.

Улыбка тут же исчезла с лица женщины. Она опустила до этого гордо поднятую голову и подошла к вешалке.

– Не обращайте внимания, – тихо, чтобы не услышала Оксана, произнесла Маша и махнула рукой. – Вы гуляйтесь давайте. Мне пора уже.

Маша торопливо сняла с вешалки куртку и начала одеваться.

– Оксана! Я пошла! – громко крикнула она в сторону гостиной.

– Подожди, Машуль! Я сейчас! – донеслось из комнаты.

– Кто тебя так? Только не говори, что упала, – негромко допытывался Денис. – Расскажи, я разберусь.

Если раньше Денис произнес бы подобную фразу просто потому, что мужчине так надо говорить, то сейчас он и правда хотел, и чувствовал в себе силы, помочь. Разобраться в ситуации, найти обидчика Маши, сделать все, чтобы он поплатился за содеянное. После того случая с поимкой преступника в нем проснулась какая-то уверенность в себе. Пусть с каждым днем ощущение совершенного подвига и притуплялось, главное Денис снова стал чувствовать в себе какую-никакую решительность, намек на внутренний стержень, которым обладал раньше.

– Это муж тебя так? – предположил Денис самый очевидный вариант.

Маша усмехнулась:

– Нет. У меня нет муж.

– А кто тогда? Я серьезно. Скажи, и больше тебя никто не тронет.

– Да тронут. И еще как, – устало вздохнула Маша. – И вы ничего не сможешь сделать.

Маша сунула правую ногу в потертый ботинок со смятой пяткой, и принялась ерзать ступней.

– В маршрутке ехала. По телефону разговаривала со своими в Нарыне, – говорила Маша, не поднимая глаз. – Там у племянницы дочь родился. Ну, радовалась. Поздравляла. Получилось, что громко, наверное. Какой-то мужик – за мной сидел – мне сказал что-то. Наверно, что я громко слишком… Я не поняла. Дальше стала разговаривать. Он мой телефон взять, и бросил. Я ругаться начала. Он мне по лицу. Я кричала. Он меня на остановке из маршрутки выкинул.

Денис растерянно наблюдал, как Маша втискивала во второй ботинок левую ступню и молчал. За полгода работы участковым он навидался многого. И жен, которых избили мужья. И стариков, которых ограбили на улице подростки. И детей, которых родители в наказание выставили из квартиры на холод. И пьяные драки. И трезвые драки. Но привыкнуть к человеческой жестокости так и не смог. Каждый подобный случай вызывал в нем чувство растерянности. Он так и не понял, почему в определенный момент люди оказываются способными на что-то подобное.

– Подожди. А остальные? Чего, никак не помогли? Или вы одни в автобусе были?

Маша ничего не ответила, только подняла голову и посмотрела на Дениса, как на ребенка. Он тут же осознал всю наивность своего вопроса.

– Ну давай… Давай я выясню, кто это был? – предложил Денис. – Скажи, что за автобус? Во сколько это было? Где? Там, наверное, камеры должны быть.

– Ма-ша! Ты еще не ушла? – снова долетело из гостиной.

– Нет! – громко ответила Маша и опять повернулась к Денису. – Не надо, – решительно произнесла она и застегнула куртку. – Даже если найдете. В следующий день так же все будет. Думаете, такое первый раз? Всегда толкаются, плюются, ругаются. С нами такими всегда так. Мы здесь не люди. Вы сейчас пойдете к своим. Скажете – побили. Над вами только смеяться все будут.

Маша вынула из кармана куртки шапку и стала натягивать ее на голову. Денис продолжал растерянно на нее пялиться. Ему хотелось что-то сказать, уверить ее в обратном, доказать, что она не права… Но он бы соврал.

В голове молнией пронеслось воспоминание из прошлого. Как он стоял в подъезде у раскрытой двери в свою квартиру. Хмурый и напряженный. Как перед ним мялся доставщик еды с большой, квадратной сумкой в руках. Парень лет двадцати восточной внешности. Денис ругался на него за то, что он опоздал на сорок минут. В тот раз Денис хотел устроить очередной день пиццы для девочек, которым было, кажется, лет по десять. Вера не разрешала им есть такую вредную еду. Но Денис все равно угощал дочурок. Тайно от матери. Когда она куда-то уходила – на маникюр, по магазинам или просто подправить прическу. А потом делал вид, что съел всю пиццу сам. Это был его с дочерями общий, милый секрет. Но в этот день пицца сильно задержалась. А потом еще и Вера пришла сильно раньше, и День пиццы окончательно отменился. Это очень рассердило Дениса. В те времена он сильно раздражался, когда что-то шло не по его плану. Особенно, если это касалось его девочек. Он был полностью уверен, что может контролировать все. И теперь вымещал злость и раздражение на невысоком, щуплом раскосом пареньке в нелепой желтой куртке большого размера. Паренек пытался оправдаться, но делал это на ломаном русском. Так, что его почти не было понятно. Это еще больше выводило Дениса из себя. С каждым словом тон высказываний становился все грубее. Денис постепенно скатывался к прямым оскорблениям и нецензурной ругани. Затем он позвонил в службу доставки и долго и яростно высказывал претензии, после которых пареньку на работу можно было уже не возвращаться. Если только сдать униформу и термосумку. Но и этого Денису оказалось мало. Он стал требовать прямых извинений. Паренек кое-как попросил прощения, но Дениса это не устроило. Он хотел, чтобы доставщик извинился на нормальном русском, без ошибок и коверканья слов. Доставщик пробовал еще раз. И еще раз. Сцена закончилась только после того, как в подъезд вышла соседка напротив, с собакой на поводке. Денису стало стыдно. Но не перед пареньком, который стоял перед ним скрючившись и таращился себе под ноги. А перед соседкой. За то, что устроил шум.

Денис никогда раньше не вспоминал этот случай. Потому что считал себя исключительно правым в той ситуации. Человек накосячил. Денис устроил ему выволочку. Имел на это полное право. Но сейчас у него в голове возник вопрос, а вел бы он себя так же, если бы у парня были глаза пошире, а кожа посветлее? Произносил бы те же слова? Позволил бы себе такие же вольности?

– Окса-на! Я ухожу! – громко произнесла Маша, чем вывела Дениса из размышлений. – Не забивайте голову, – обратилась она опять к Денису. – Скоро заживет. Буду тише по телефону говорить.

Денису нечего было ответить. Он спохватился и торопливо вынул из кармана две тысячные купюры.

– Держи, Маш. И все-таки, если что, сразу мне говори. Ладно?

Маша натянуто улыбнулась и кивнула. Явно только для того, чтобы закончить разговор. И повернулась в сторону гостиной. Оксана наконец появилась. Теперь на ней был большой синий свитер оверсайз. Оксана была права – в нем она смотрелась еще лучше. Хотя, казалось, лучше уже быть не могло.

– Ну… Да. Так красиво, – призналась Маша. – А вы чего опять молчите? – игриво ткнула она локтем Дениса. – Скажите что-нибудь. Опять же переоденется побежит.

– Ты выглядишь шикарно, – произнес Денис уже куда уверенней. – Мне даже стыдно как-то. Я в рабочем, а ты…

– А она королева, – добавила Маша и положила на плечо Денису руку, в одобрительном жесте. Затем открыла дверь и взяла пакет с моющими средствами. – Все, пока. Через пару день зайду еще, – произнесла Маша, посмотрела на пакет у себя в руке и на секунду замерла. – Это я, наверное, здесь оставлю. Замучалась уже туда-сюда таскать.

Денис улыбнулся и кивнул. Маша вышла. В квартире повисла тишина. Но не давящее молчание, от которого всем неловко. А тишина, которой все наслаждались. Денис продолжал смотреть на Оксану. А девушка стояла, как на витрине, и улыбалась в ответ, будто видя, какими глазами смотрит на нее Денис.

– Это очень круто было. Зря не пошла. Там все топовые комики города собрались. Андрей Пегас. Леша Афонин. Полынина. Киба.

– Кто, извини? – перебила Тоню Алиса.

– Ну, Киба. С длинными волосами такой. Ну, КВНщик бывший. Еще по телеку пару раз засветился. Очень смешной. Не знаешь что ли?

Алиса посмотрела на Андрея. Тот пожал плечами. Похоже, они оба были очень далеки от местной стендап-тусовки. Скорей всего и Тоня не была давним и преданным фанатом этого жанра. Просто один раз случайно попала на какую-то вечеринку. Запомнила пару имен или зазубрила с афиши. И принялась всем и каждому рассказывать, как она жить не может без шуток, монологов и реприз.

Тоня, Алиса и Андрей стояли у автобусной остановки. Андрей и Алиса – рядом, в обнимку, Захарова – напротив. На улице было уже темно. Единственным источником света был фонарь на столбе. На скамейке внутри прозрачной коробки сидела парочка подростков – девчонка и парень с окружностями на лицах. Они жались друг к другу, о чем-то шушукались, хихикали и дымили «айкосами» или чем-то подобным. Алиса терпеть не могла запах, исходящий от этих штук, поэтому предложила расположиться снаружи. Андрей и Тоня оказались не против. Чуть в стороне с хмурым, задумчивым видом стоял мужчина плотной комплекции, ростом под метр девяносто или около того. На нем была потрепанная одежда. Лицо было небритым. На широком лбу виднелась черная полоска. Время от времени мужчина отпивал из бутылки дешевого крепкого пива, при этом ни на секунду не выходя из каких-то своих тревожных размышлений.

По краю тротуара за остановкой тянулся длинный серый бетонный забор. Повсюду были насажены высокие, но кривые и будто бы больные деревья. Вокруг была промзона, поэтому неудивительно, что растительность чувствовала себя здесь некомфортно. По дороге раз в минуту-две проезжали машины. Обстановка была довольно тоскливая.

– Мы не то, что этого Кибу. Мы про всех, кого ты назвала, не слышали ни разу, – сказала Алиса и снова посмотрела на своего парня. Андрей согласно кивнул.

– Это потому что вы со мной никуда не ходите, – ответила Тоня. – Я же звала.

– Ну прости-и, – протянула Алиса. – Я же говорю, тренировки эти постоянные. После каждой с ног валюсь. Валя меня, походу, не к конкурсу, а к Олимпиаде готовит.

Алиса, конечно, врала. Она никуда не ходила с Тоней потому, что просто не хотела. Хотя и частичка правды в ее словах тоже была. Валя действительно теперь занималась с Алисой гораздо чаще и интенсивнее, чем прежде. Хоть сегодняшний день и был исключением. Узнав, что Алиса утром сдала кровь, преподавательница не стала особо ее нагружать. В основном сегодня они работали над рисунком танца.

С облегчением от этого вздохнула не только Алиса, но и остальные девочки. Валя не щадила никого. Стараясь подтянуть форму своей новоиспеченной приме, она завысила требования и к остальным. Девочки и без этого кардинально изменили к Алисе свое отношение. То, что Валя в одну минуту сделала ее главной в танце, не понравилось никому. На эту роль претендовали все. Каждая небезосновательно считала себя более достойной. А теперь, когда все они уходили с тренировок с высунутыми языками, а просыпались по утрам с болью во всех конечностях, вообще стали ее игнорировать и делать вид, что Алисы не существует.

Это не сильно угнетало Алису. Да, она была не рада, что ее делают виноватой там, где ее вины не было. Она не напрашивалась на ведущую роль. Почти уже отказалась от нее и согласилась только по случайности, чтобы насолить сестре. Но никого из партнерш по танцу это не волновало. Алиса перешла им дорогу, и теперь была записана в черный список. Но, если дело не дойдет до стекол в кедах и краденных личных вещей, Алиса все это, конечно же, легко переживет.

Общаться с девочками раньше было, конечно, приятно. Но и без этого она обойдется. Пусть с ней теперь никто не здоровался перед началом занятий, и не прощался по окончании, у крыльца. Главное, что у этого самого крыльца каждый вечер ее ждал Андрей. Чтобы проводить до дома. Поехать с ней на двух автобусах с пересадкой в чужой район, довести ее до квартиры отца, и отправиться обратно. И это было прекрасно.

Иногда вместе с Андреем Алису дожидалась и Тоня. Что было уже не так замечательно. Захарова пыталась затянуть свою новую лучшую подругу в какой-нибудь торговый центр за покупками, в кино, на какую-нибудь очередную дурацкую вечеринку и Алисе приходилось прикладывать немало усилий, чтобы от этих мероприятий отмазаться. Тогда Тоня либо уходила по своим делам, либо навязывалась на поездку в автобусе. Как, например, сегодня. В этом Алиса ей отказать уже не могла. Во-первых, просто не придумала бы достойного аргумента. А, во-вторых, она чувствовала перед Захаровой какое-то подобие вины за то, что попросила директора ни при каких условиях не переводить ее в десятый «А». Было в этом поступке, как казалось Алисе, что-то нехорошее и подлое. Она не могла найти в себе силы сказать этой приставучей девчонке напрямую, что не хочет с ней общаться, что ее компания ей в тягость, и вместо этого действовала чужими руками. Трусливо и бесхарактерно.

Сейчас они втроем были как раз на стадии пересадки. Одиннадцатый автобус довез их до этой остановки. А вот до района, в котором теперь проживала Алиса, их должен был подкинуть уже триста второй. Который ходил не так часто.

– Да я понимаю, что устаешь. Но такие же вечеринки и делают, чтобы на них отдыхать, – доказывала Тоня. – Сидишь, ржешь, кайфуешь. Вы даже не знаете что пропустили. Там в этот раз не просто стендап был. Они не просто шутки рассказывали. Они.. прикиньте?… разделились на две группы. Пегас и Света Полынина в одной оказались. Потому что у них линии на лицах. А Киба и Афонин в другой. Потому что…

– Потому что у них круги, – дополнил Андрей.

– Да. Точно. Ты их знаешь все-таки? – загорелась Тоня.

Андрей неоднозначно дернул головой. То ли кивнул, то ли отрицательно покачал:

– Конечно. Обожаю их. Афонин, прям, топ. Почти ни одно выступление не пропустил. Я вообще хочу, чтобы Киба в будущем крестным моих детей стал, – абсолютно серьезно, не моргнув глазом произнес Андрей. Тоня растеряно смотрела на парня и явно не понимала, что над ней стебутся. Алиса изо всех сил сдерживала улыбку и ущипнула Андрея.

– Ай! Да нет… Я шучу, – признался Андрей. – Просто угадал. Я вообще от всех этих стендапов далек. Я больше по музыке.

Тоня кивнула. Сарказм Андрея нисколько не задел ее. Алиса поражалась способности этой девушки не акцентировать внимание на чем-то неприятном. Через секунду она забывала обо всем. Наверное, над ней с ранних лет так часто смеялись – из-за веса, неуклюжести, болтливости –, что она выработала в себе такую защитную реакцию. Не худшую, стоит сказать. Хотя, кто знает, что Тоня делала ночами, когда оставалась одна. Может плакала в подушку. Может кидала дротики в фотографии обидчиков. Может вынашивала планы как в будущем отомстить всем и сразу.

– Кстати, о музыке, – продолжил Андрей, обращаясь уже к Алисе. – Я передал Коляну твои слова.

– Какие слова? – насторожилась Алиса.

– Ну про песню его. Помнишь ты спрашивала, как нужно выстроить людей, в каком порядке, чтобы получился нужный код?

– Ты серьезно? Я же прикалывалась просто. И чего он? Разорался? Сказал, что я ничего не понимаю в творчестве? Теперь он хочет меня убить? Мне ходить оборачиваться теперь? Как хорошо, что я переехала.

– Да нет. Он нормально среагировал. Задумался над чем-то, ушел в угол, что-то пиликал на гитаре. Потом подошел, сказал, что перепишет песню. Что репетировать ее мы пока не будем.

– Ты серьезно? Ты сейчас точно про Коляна говоришь? – удивилась Алиса.

– Что за Колян еще? – вмешалась в разговор Тоня.

– Да там. Лидер моей группы, – ответил Андрей.

– Ты же нам рассказывала про типов, про которых мы ничего не знаем. Вот и ты послушай, – улыбнулась Алиса.

Тоня засмеялась. Немного неестественно. Чуть громче и дольше, чем нужно было.

– Да, точно. Классная шутка. Тебе бы тоже на сцене выступать. Ну и вот… Вечеринка. Я не закончила. Значит, Пегас и Света с одной стороны. Киба и Афонин с другой. Эти начали доказывать, что «страйпы» лучше. А другие, что «нулевые». Ну… знаете?… есть такой формат в юморе… Когда все в шутку спорят, типа. Так смешно было, – восхищенно закатила глаза Тоня. – Просто чуть не сдохла. Я почти ничего не запомнила, конечно. Так всегда бывает… Угораешь, угораешь, а потом просят что-то рассказать, в голове пустота. О!… Вот!… – припрыгнула Захарова. – Пегас смешно сказал, что «страйпы» лучше просто, если к этому всему, типа, арифметически подойти. Вроде, как это же единицы у нас на лицах, – Тоня указала сначала себе на лоб, потом на лоб Андрея. – А у «нулевых» – ноли. Ну, отсюда и название. И, вот, смысл в том, что единица – это больше, чем ноль. Ну, он это смешно, конечно, как-то сказал. У меня не так ржачно получилось. Но смысл вы поняли.

– Смысл – кайф, – иронично произнес Андрей.

– А Киба ему ответил, что, типа, арифметику «страйпам» вообще лучше не приплетать. Что, единицы у них только в вертикальном положении. Как только они ложатся, их линии сразу в минусы превращаются. А минус – это уже не круто получается. Мы так смеялись все. Ну, мы не прям сильно, но вот все «нулевые» в зале просто легли. Говорю же, зря не пришли.

– Ну да. Наверное. А кто победил в итоге? – спросила Алиса. – Что решили? Кто лучше в итоге?

– Да никто. Там не в этом суть. Это же просто поугарать, поржать. Но было очень весело. Я говорю, вам надо сходить. Это даже круче, чем по телеку. Вход недорогой.

– Это еще и платно? – удивился Андрей.

– Да там ерунда. В этот раз вообще вход десять рублей сделали. Типа, символично… Десять – это же один и ноль. Но потом депозит в две тысячи надо было оплатить. За столик. Но это фигня. Я заплачу, если что. Сходим на следующей неделе? Там, кстати, и про тебя говорили, – обратилась Тоня к Алисе. – Прикинь?

– И что говорили? – вздохнула Алиса.

– Наверное, обсуждали, что ты отличница. На одни пятерки учишься. Или что на танцы ходишь. Других поводов о тебе поговорить я и не знаю, если честно, – шутливо предположил Андрей.

– Ты серьезно? А то, что я с басистом одной классной группы встречаюсь? Это не повод для обсуждения? – подыграла ему Алиса.

– Да нет. Вы чего? Они про твой лоб трепались. Что у тебя нет ничего, – не поняла шуток Тоня. Андрей и Алиса снова переглянулись и прыснули. – Они вообще про тебя все знают. И где ты учишься. И что у тебя сестра-близнец есть. Я же говорю, если бы ты со мной пошла, они бы там все упали вообще. Я им крикнула, что знаю тебя. Но мне не поверили.

– Ну теперь-то точно придется идти, – сказал Андрей Алисе. – Ты же любишь, когда вокруг тебя много народу, все пялятся, обсуждают тебя, фоткаются.

Алиса скривила ехидную мину, в ответ на очередную порцию сарказма от Андрея, и хотела уже что-то ответить, но ее отвлекла музыка, долетевшая со стороны. Звучал какой-то модный трек. Парень наглым и развязным голосом невнятно, так что разобрать можно было только каждое третье слово, пел – а скорее ритмично говорил – о том, как ему хорошо сегодня ночью, как много вокруг него телочек, которые согласны на все, как он крут, как ему на все плевать и все такое подобное. Признаться, года три-четыре назад, Алиса тоже слушала подобную музыку. А как иначе? Что-то такое слушали все ее сверстники. И в школе, и на улице. Но со временем подобных треков в ее плейлисте становилось все меньше и меньше. Девушка взрослела, стала осознавать, что не все, что нравится всем, должно нравиться ей. Начала вслушиваться в тексты. Поняла, что смысл, вложенный в них никак не вяжется с ее собственными моральными ориентирами. Да и знакомство с Андреем на нее повлияло. Благодаря ему она узнала много интересных имен, и подсела на рок-музыку всех направлений. Не для того, чтобы понравиться этому парню, произвести на него впечатление и найти новые темы для разговоров. Ей правда доставляло сильное удовольствие слушать такую музыку. Осмысленные, пропитанные поэзией – в некоторых случаях довольно простой, но уж точно не банальной – песни сильно контрастировали с тем, что она слышала до этого. Сейчас она с трудом смогла бы назвать пятерку популярных современных поп или рэп-исполнителей, но при этом легко перечислила бы название любимых альбомов таких групп, как «Радиохэд», «Мьюз», «Квин».

Музыка становилась все громче. Скоро из темноты вышла группа смеющихся и громко переговаривающихся парней лет шестнадцати, состоящая из пяти человек. Одежда темных цветов, кичливо расстегнутые куртки, резкие движения, взаимные шутливые тычки и толчки, обилие мата в речи. Алисе захотелось, чтобы автобус пришел как можно быстрее. Один из подростков держал в руках колонку, из которой и доносился голос довольного жизнью парня. У каждого на лбу виднелась линия.

Компания прошла мимо верзилы с пивом, и вошла на остановку. Трое уселись рядом с уже сидящей там парочкой, грубо потеснив ребят. Остальные остались стоять. Деликатничать, выключать музыку и вести себя тише они явно не собирались.

– Афонин прикольно объяснил, почему у тебя нет никакого узора, – произнесла Тоня, чем заставила Алису перестать коситься на остановку и снова обратить внимание на себя. Алиса заметила, что немного напряжена. Судя по ставшим немного жестче объятиям Андрея, он тоже чувствовал себя не вполне комфортно. Единственной, кого совершенно не волновало неприятное соседство с шумной компанией, казалось, была Тоня. – Как он там говорил? Опять сейчас все испорчу, не так расскажу. Ну, короче, они сначала начали там думать, откуда вообще эти рисунки появились. Каждый свое начал предлагать. Очень смешно было. И Афонин ляпнул, что это какой-то тип с кисточкой и краской прошелся по домам, как Санта-Клаус, и нарисовал всем, пока все спали. Такой приколист. Бэнкси с супер-способностями. Ржачно, да? Я даже потом загуглила, что это за Бэнкси такой. Оказывается, это уличный художник. Знаете? Почитайте, там интересно. Я на него даже подписалась. Ну и вот… Афонин сказал, что, когда этот тип добрался до вашей квартиры, сначала нарисовал на лице Олеси полоску, а потом к твоей кровати подошел, смотрит на тебя и такой: «Стоять. Я же ей уже рисовал». И свалил. Поняли, да? Ну, вы же близнецы. Он подумал, что она – это ты.

Со стороны остановки донесся громкий, неприятный смех. Алиса и Андрей синхронно повернулись. Могло показаться, что подростки на остановке так среагировали на рассказ Тони. Но нет, они были увлечены другим. Все пятеро окружили сидящую на лавке парочку. Алиса попыталась вслушаться, о чем они говорят. Хоть через громкую музыку это сделать было и не так просто.

– Слушайте, а может это у вас мишени такие? – произнес один из парней. – Типа, попадешь – приз.

– Точняк. Можно попробую, братан? – наигранно вежливо поинтересовался один из подростков у паренька с окружностью, и бросил ему в лицо что-то мелкое. Вся компания снова заржала. – Блин, промазал. Можно еще попытку? – подросток снова что-то бросил. Как поняла Алиса, это были семечки. Он уже не останавливался. В лоб бедного парня летела одна семечка за другой. Тот мотал головой и пытался прикрыть лицо ладонью. – Ты чего? Не дергайся. Я только прицелился! О, попал! Где мой приз?

– Да вот он, – произнес невысокий пацан с короткой стрижкой и вырвал из рук паренька с окружностью «айкос». Парень попытался потянуться за своей собственностью, но невысокий грубо от него отмахнулся.

– Отдайте! И отстаньте от нас! – закричала девушка. – Чего мы вам сделали?

– Чего сделали? Нехрен здесь с этими нолями на рыльниках расхаживать! – сердито бросил кто-то из толпы. – Здесь наш район. Усекли?

– Тише-тише, Макар, – обратился подросток с семечками к кричащему. Кажется, он был у них за главного. Этот парень не был выше остальных, шире. Не выделялся какой-то особой спортивной комплекцией. Но что-то в его манере вести себя, говорить, заставляло остальных кучковаться именно вокруг него. – Не ори. Они же не виноваты, что у них эти круги появились. Правильно же я говорю, братан? – обратился он к напуганному парню. Тот коротко кивнул. – Но так получилось, что эта остановка только для «страйпов». Видали?

Главный указал на одну из стен остановки, на которой краской из баллончика была нарисована вертикальная линия. Если бы подросток не указал, Алиса бы ее даже не заметила.

– А вы здесь расселись, – продолжил главный. – Забили, получается, на наше предупреждение. Некрасиво. Придется ответить. Заплатить.

– Как? У нас нет денег, – буркнул паренек с окружностью.

– Да ты чего, братан? Ты нас за гопников каких-то принимаешь? – усмехнулся главный. – Нам деньги не нужны, – парень вопросительно посмотрел на него. – Просто попроси прощения.

– Извините, – торопливо буркнул парень.

– Не-не. Не так. На коленях, – с улыбкой произнес главный.

Подростки загоготали. Алиса тяжело вздохнула.

– Надо что-то сделать, – негромко сказала она Андрею.

– Что? Их пятеро там, – ответил Андрей и снова покосился на остановку. Парень с окружностью осторожно сползал с лавки и вставал на колени. Подростки довольно заулюлюкали.

– Они их просто так не отпустят, – снова произнесла Алиса.

На лице Андрея отразились сомнение и нерешительность. Нет, он не был трусом. Но и героя из себя никогда не строил. Пойти заступаться за тех ребят значило сто процентов перевести внимание этих гопников – коими они все-таки являлись – на себя. Алиса не хотела заставлять Андрея лезть на амбразуру. Но и стоять в стороне, когда рядом происходило такое, было нельзя.

– А телка твоя? Чего, особенная? – донесся голос главного. Его дружки переключили внимание на девушку с окружностью.

– Я б на такую на коленях глянул, – мерзко заржал невысокий. – Давай, не стесняйся.

Алиса принялась нерешительно топтаться на месте. Андрей, вероятно, понял, что она хочет уже что-то сделать и взял ее за руку.

– Подожди. Я сам, – произнес он. – Просто… Надо подумать как…

– Да давайте я этих придурков угомоню, – произнесла Тоня и твердым шагом пошла в сторону остановки. Алиса и Андрей замерли, провожая ее удивленными взглядами.

– Пацаны, вы вообще охренели? – громко, с претензией произнесла Тоня, обращаясь к толпе. – Вы чего творите? Вообще отмороженные что ли?

Подростки перестали гоготать, повернули головы на голос и оценивающе осмотрели Тоню.

– Подруга, ты за языком-то следи, – произнес главный с легким, ироничным смешком. – Иди, давай отсюда.

Подростки начали снова оборачиваться на паренька и его девушку, решив, что разговор с Тоней закончен. Но не тут-то было. Они не знали какой прилипчивой может быть Захарова.

– А ты меня не посылай. Я сама так послать могу, уши отвалятся. Вы чего до них докопались? Сидели спокойно, никого не трогали. Крутые что ли такие? Пятеро на одного налетели. Знаю я таких. Сейчас, прям, каждый «я не я». А по одиночке встретишь, зассыте и язык в задницу. Быстро отошли от них.

Подростки уже полностью развернулись к говорящей. Кто-то присвистнул. Кто-то сплюнул в сторону.

– Эй, коза, завали вербальник! – уже без улыбки огрызнулся главный. – Мы так-то «страйпов» не трогаем. Но и психануть можем.

– Чего ты там можешь? – грубо усмехнулась Тоня. – Ты кому угрожаешь? Ты писюну своему угрожай, что затеребишь его до посинения. Психанет он. Это я сейчас психану. Один звонок… Я Марату скажу, как ты меня назвал и сюда пять машин со старшими подъедет. Вас всю ночь ссанными тряпками по району гонять будут. Угрожальщик блин.

Тоня демонстративно достала смартфон. Подростки стали переглядываться. По-видимому, упоминание некоего Марата произвело на них впечатление. Либо они знали кого-то серьезного с таким именем, либо не знали, но предполагали, что кто-то такой вполне мог существовать. Уж очень уверенно говорила Тоня.

Алиса и Андрей стояли на прежнем месте и таращились на Тоню, пораженные ее действиями. Алиса не ожидала от своей бывшей одноклассницы ничего подобного. Нет, она знала, что у Захаровой подвешен язык, что она легко может тараторить не останавливаясь, выдавая бурный поток не всегда связанных слов. Но всегда считала, что этот ее талант проявляется исключительно при пустой болтовне. Алиса и не догадывалась, что Тоня умеет так здорово блефовать. То, что никакого Марата не существует, и звонить Тоне, по сути, некуда, Алиса была уверена. Захарова была из приличной, состоятельной семьи, и никаких «старших», способных приехать на нескольких машинах и поставить на место зарвавшуюся гопоту, знать просто не могла. А весь этот ее импровизированный спич полностью состоял исключительно из набитых фраз, которые она могла слышать во дворе школы и в российских сериалах про подростков.

– Чего встали? Свалили, я сказала! – уверенно произнесла Тоня и угрожающе шагнула вперед. Подростки замялись. Их взгляды были уже не такими дерзкими, насмешливыми и вызывающими. Но главный у них, похоже, тоже не зря занимал свою неофициальную должность. Он пристально, испытующе осмотрел Тоню и, по-видимому, тоже уловил нотки фальши в ее словах.

– А звони. Давай. Никто через пять минут не приедет, мы тебя вместе с ними здесь кончим, поняла? – спокойно ответил он, кивнув на парня и девушку с нолями на лицах.

– Да кого ты тут кончать собрался? Ты кончать только себе в кулачок умеешь, в ванной. Ты под что подписываешься? Сам-то хоть врубаешься? По больничкам походить захотелось? Ты походишь, – не сбавляла напора Тоня.

Но что-то изменилось. Подростки снова приосанились, в глазах засверкала былая дерзость и безнаказанность. Слова Захаровой уже не действовали на пацанов так, как несколько секунд назад. Уверенность главного, по-видимому, передалась и им.

– Ты чего развизжалась, свинья жирная? – крикнул Тоне полноватый рыжий пацан. – Чего мы ее слушаем? Давай я ей втащу? – спросил он у главного и сделал шаг вперед.

Андрей выдохнул раздраженное: «Да блин» – и пошел к Тоне.

– Пацаны, хорош, – произнес он, вставая рядом с Захаровой, и примирительно выставил перед собой руки. – Спокойнее. Нам не нужны проблемы.

– А ты еще кто такой? – спросил у Андрея главный.

– Походу, Марат подъехал, – крикнул кто-то из кучки. Подростки заржали. Они окончательно отошли от растерянности.

Алиса встала рядом с Андреем.

– Это, наверное, и есть старшие? Да? – насмешливо уточнил у Тони главный. Подростки не спеша выходили из остановки и постепенно окружали Алису, Тоню и Андрея. Захарова уже не казалась такой уверенной в себе, и, кажется, поняла, что ее стратегия «налететь и обескуражить» провалилась.

– Пацаны, – вновь ступил в разговор Андрей. – Давайте не надо. Мы «страйпы». Вы «страйпы». Ничего друг другу не сделали. Мы вообще здесь случайно. Просто автобуса ждем.

– Да какие вы «страйпы»? Эта корова только что вон за тех «нулевых» врубалась, – кивнул себе за спину главный. Парень и девушка с окружностями на лицах по-прежнему сидели на лавке и жались друг к другу. Алиса даже разозлилась на них. Вполне могли бы воспользоваться заминкой и сбежать по-тихому. – Так себе вы «страйпы», получается. У этой вообще, вон, ничего нет, – кивнул главный на Алису.

– О, я ее по телеку видел! – произнес один из подростков.

– Ребят, – произнесла Алиса. – Давайте, завязывайте. А меня отец участковый…

Пацаны дружно загудели. Алиса замолчала и стала тревожно бегать глазами с одного на другого.

– Они еще и мусаренные, – хохотнул парень со щербинкой в передних зубах. – Вообще попадалово.

Андрей тронул Алису за плечо, заводя девушку себе за спину.

– Ты смотри. Защитник, блин, – засмеялся невысокий.

– А чего толстуху не защищаешь? – спросил рыжий.

– Она за спину не поместится, – ответил главный.

Новый взрыв хохота.

– Ну чего с тобой будем делать, подруга? – обратился главный к Тоне. – За свой поганый язычок-то надо ответить.

– Перед тобой что ли отвечать? – решила придерживаться прежней линии поведения Тоня. – Да кто ты…

Главный ударил Тоню по лицу внешней стороной ладони. Захарова отшатнулась, схватилась за рот и растерянно уставилась на подростка, будто не ожидая ничего подобного. Алиса ахнула.

– Ты чего делаешь? – возмутился Андрей и двинулся на главного. Несколько рук тут же схватило его за куртку. Алису грубо оттеснили назад. Главный уже замахнулся кулаком на Андрея. Но тут он резко дернулся назад и кубарем повалился на грязный асфальт. Подростки, вцепившиеся в Андрея, растерянно смотрели на верзилу, стоящего рядом. Это он дернул главного за шкирку и отправил поваляться.

Все замерли. Повисло молчание. Только из колонки, которая по-прежнему лежала на лавке остановки, надрывно и все так же невнятно что-то вещал все тот же исполнитель. Главный замотал головой, сориентировался, уставился на верзилу, вскочил на ноги и попер на него.

– Мужик. Ты чего творишь?

Звонкая пощечина по лицу. Звук мощного удара эхом пролетел по округе. Главный снова полетел на асфальт. Но подниматься уже не торопился. Уселся и схватился двумя руками за ухо, в которое и прилетел удар. Алиса разглядела, как сквозь пальцы по шее побежала тонкая струйка крови. Главный начал жалобно выть. Подростки по-прежнему не шевелились.

– Все. Разошлись быстро отсюда, – низким, хриплым голосом проговорил верзила. – И выруби уже эту хрень! Достала, – крикнул он в сторону остановки. Парень с окружностью на лице быстро и суетливо взял колонку и выключил ее.

Теперь тишина была полная. Даже редкие машины перестали проезжать мимо, будто не желая помешать.

Подростки по-прежнему стояли кучкой, и таращились то на своего поверженного вожака, то на верзилу.

– Я непонятно сказал? Пошли отсюда. Или всех так раскидать? – повторил мужчина. Подростки не реагировали. Принялись переминаться на месте. Вероятно, каждый в голове принимал решение о дальнейших действиях. Навались все разом, верзила не устоял бы. Все-таки их четверо, а он один. Начали коротко переглядываться. Алиса понимала, это не к добру.

– Эй, малой! – обратился верзила к рыжему. – Ты же Генкин сынишка, да? С Новослободской? Хочешь я ему расскажу, чем ты тут занимаешься? Он из тебя быстро всю эту дурь с полосками-кругами выбьет. Сразу перехочешь остановки присваивать.

Рыжий растерянно уставился на верзилу, вероятно, пристальней вглядываясь в его лицо. На секунду задумался и опустил глаза.

– Су-ка… – донесся жалобный вой главного. – Болит как. Не слышу ничего.

Рыжий глянул на своего друга.

– Погнали, пацаны. Хорош, – негромко произнес он и подошел к главному. Этого хватило, чтобы снова внести в ряды смятения. Пацанов осталось только трое. Они снова переглянулись, но никакой решительности и немого призыва к совместным действиям в их глазах уже не было. От кучки отделился невысокий и тоже подошел к главному. Вместе с рыжим они подняли стонущего друга и повели его куда-то в темноту. Оставшиеся двое последовали за ними.

Алиса, Андрей и Тоня провожали их молчаливыми взглядами. Через секунду невысокий вернулся и забежал в остановку. Парень и девушка вздрогнули, снова напряглись и прижались друг к другу. Но подросток просто потянулся за колонкой.

– Мы вас еще найдем, – бросил он пареньку, демонстративно затянувшись «айкосом». – Всех «нулевых» перегасим.

Невысокий быстро скрылся в темноте. Верзила смачно сплюнул ему вслед.

– Идиоты, блин, – проворчал он. – «Страйпы», «нулевые». Вот где мозги у людей? – спросил он, глядя на Алису, но очевидно, не ждал ответа.

– Спасибо, – произнесла Алиса.

Верзила только выдохнул, лениво махнул рукой и снова отошел на то место, где стоял до этого. Там, на асфальте, его дожидалась полупустая бутылка пива. Наверное, он оставил ее там, чтобы не разбить в процессе вероятной потасовки.

– А чего за песня была, кто-нибудь запомнил? Блин, надо было «Шазам» включить, – как ни в чем не бывало произнесла Тоня. Андрей нервно хихикнул. Для Захаровой все опять было, как с гуся вода. Единственное, что говорило о том, что Тоня только что побывала в неприятной переделке, была кровоточащая ранка на ее нижней губе.

Алиса торопливо сняла со спины рюкзак, сунула руку в передний карман, достала бумажную салфетку и аккуратным движением вытерла с подбородка девушки размазанную кровь. Тоня благодарно улыбнулась. Алиса улыбнулась в ответ. На этот раз, наверное, впервые за все время их общения, искренне.

Автобус, медленно раскачиваясь, ехал по вечерним улицам города. Алиса, Тоня и Андрей устроились на задних сиденьях. Мужчина с пивом встал посередине салона у окна. Парень и девушка с окружностями, уселись в противоположном конце, на передних местах, лицами по ходу движения. Они так и не сказали ни слова ни ребятам, ни верзиле. Наверное, парню было стыдно за то, как он себя вел. Не оказал никакого сопротивления тем гопникам. Девушка держала его под руку и что-то шептала на ухо. Наверное, успокаивала.

Андрей и Алиса тоже были немногословны. Им тоже было особо нечем кичиться.

И только Тоня не умолкала ни на минуту. Она развила тему музыки, которую затронула еще до того, как подъехал автобус. Сначала рассказала обо всех своих предпочтениях. К слову, музыкальный вкус той гопоты и ее вполне совпадали. Она тоже любила что-то веселое, громкое, ритмичное и не грузящее. Потом стала расспрашивать про группу Андрея. Выяснилось, что она даже слышала пару их песен. Вроде, ей скидывала записи Олеся. Еще в те времена, когда встречалась с Андреем. От упоминания этого факта, Андрею и Алисе стало немного неловко, но Тоня, как всегда, ничего не заметила. Она уже говорила о другом. Сначала посоветовала Андрею создать группу их группы – так и выразилась – в социальной сети. Для продвижения. С этого перескочила на рассказ о каком-то новом сервисе с короткими роликами, который хочет составить конкуренцию «Тик-Току». Потом начала пересказывать собственный сценарий для короткого видео, которое так и не доходят руки снять. Зацепившись за слово «руки», стала обсуждать свой маникюр и ругать китайскую лампу, заказанную в маркетплейсе, которая включается через раз. И в итоге вообще принялась ругать Китай, за то, что они разворовывают нашу страну, вывозят лес и загрязняют Байкал. Таким образом, всего за несколько минут она логически перескочила с разговора о пубертатном репе к вопросам геополитики. Но теперь Алису это не раздражало, а даже веселило. Тоня была чрезвычайно непосредственна. И это определяло все ее поведение. Она легко могла совершить или сказать какую-нибудь глупость, и так же легко, совершенно не задумываясь о последствиях, пойти на подвиг, например, броситься на помощь двум подросткам, которых и не видела-то до этого ни разу.

Теперь Алиса смотрела на свою новую подругу другими глазами. И даже само словосочетание «новая подруга» утратило весь свой былой ироничный оттенок.

Через несколько минут ребята слезли с автобуса и направились через дворы к дому Алисы.

– А главное, ей прививку надо делать вот на днях.  Время уже уходит. А она умотала куда-то. Тупые животные, блин, – рассуждала Тоня уже о своей сбежавшей кошке. – Мне даже не ее жалко. Я ее всегда терпеть не могла. Вечно зайдет в мою комнату, со стола все посбрасывает. Мне за деньги обидно. Она жесть сколько стоила, когда мы ее покупали. Ну, родители, в смысле. Вся такая породистая, аристократка. А я вам скажу… Ссала и срала она, как обычный дворовый кошак.

Алиса и Андрей засмеялись. Андрей уже не изливал тонны сарказма после каждой неловкой или неуместной фразы Тони. Наверное, тоже решил пересмотреть свое отношение к ней.

– Так. Нам туда вроде, да? За этот дом? В прошлый раз мы же так шли? – спросила Тоня, указывая на темную многоэтажку.

– Да. И это… Тонь, пока мы не пришли, – неловко заговорила Алиса. – Я понимаю, момент уже затерся. Но спасибо тебе.

– За что? – искренне удивилась Захарова.

– Ну как? За то, что за тех ребят вступилась.

– Ой, да ладно «вступилась». Леща получила, и все, – ответила Тоня и коснулась языком ранки на нижней губе.

– Но все равно, – настаивала Алиса. – Ты пошла к ним. Остановила. Пока мы стояли и тупили. Правильно же? – спросила Алиса у Андрея. Он потупил взгляд и согласно кивнул.

– Да-да… Ты вообще молодец, – проговорил Андрей. – Это я первый должен был туда лететь и…

– Да хорош. Все равно бы все втроем отхватили, если бы не тот работяга, – усмехнулась Тоня. – Я с чего-то подумала, что сработает их на понт взять. У нас во дворе разок проканало такое. Когда до меня одни докопались. Но там помельче были пацаны, помладше, потупее. Слились. А на этих мой Марат не сработал.

– А чего за Марат вообще? – спросил Андрей.

– Да кто его знает? Какое-то имя. Вроде серьезное такое. Сразу в голове какой-то небритый двухметровый бугай всплывает на черном внедорожнике. Я Марат, – низким голосом произнесла Тоня, чуть согнулась и расставила широко локти. Алиса и Андрей снова хихикнули. – Лично я с таким не захотела бы встретиться. Встречаться – еще может быть, – шутливо уточнила Тоня. Она явно была в ударе. – А вот встретиться в темной подворотне – не-е.

Алиса, Андрей и Тоня прошли еще несколько метров и оказались около нужного подъезда.

– Ну… Спасибо, что проводили, – сказала Алиса.

– Еще раз? Я столько «спасибо» от тебя за всю школу не слышала. Ну чего тогда? Давай, подруга. До завтра, – Тоня потянула руки к Алисе и обняла ее. Алиса охотно ответила на объятия, и даже постаралась не обращать внимания на резкий, навязчивый аромат духов Тони. Вкусы у всех разные. – Давайте. Соситесь, прощайтесь. Я, если что, там за домом жду, – обратилась Тоня к Андрею.

– Ой… Это… Я забыл сказать, – замялся Андрей. – Я не домой сейчас. Мы пару треков хотим свести. У Васька. Я к нему еду. Это в другую сторону, – Андрей повернул голову к Алисе и добавил. – Серьезно.

Андрей не зря сделал это уточнение. Алиса знала, как не нравилось ему возвращаться домой вместе с Тоней. На двух автобусах. С пересадкой. Как она надоедала ему своей болтовней. От которой не спасешься, даже надев наушники. Поэтому Алиса могла подумать, что Андрей пытается как-то отвертеться от компании Захаровой. Но, похоже, ему и правда надо было ехать встречаться с ребятами из группы.

– Да? Ну ладно. Ничего, – пожала плечами Захарова.

– Тонь. Все нормально? Ты доберешься? – заботливо уточнила Алиса.

– Да конечно. Дорогу знаю.

– Может мне отменить все? И с тобой поехать? – предложил Андрей.

– Не-не-не. Ничего со мной не случится. Два раза снаряд в одну воронку не падает, – указала Тоня на ранку на губе. – Скучновато будет, конечно. Если что, такси вызову. Все, давайте. Пока.

Тоня махнула рукой и ушла своей неуклюжей, переваливающейся походкой в сторону остановки. Андрей и Алиса проводили ее виноватыми взглядами и принялись прощаться уже друг с другом.

Спустя несколько минут поцелуев, Алиса поднималась по ступенькам подъезда. У двери она достала ключи и замерла. Из квартиры доносились голоса. Мужской и женский. Женский она узнала сразу. Это была Марина, хозяйка комнаты Дениса. А вот с кем она ругалась, Алиса не понимала. А это была именно ругань. Ссора на повышенных тонах. До Алисы доносились такие слова и словосочетания, как: «Алкаш!», «Опять приперся!», «Всю ночь калдырить будешь!» В ответ доносилось: «Достала!», «Требую уважения!», «Не позволю больше!» И картинка полностью сложилась. Мужчиной, на которого кричала Марина, и который кричал в ответ, был сосед Николай.

Алиса вздохнула. Она знала, что рано или поздно ей придется пересечься с этим персонажем. И, судя по предостережениям отца, и звукам, доносящимся сейчас из-за двери, эта встреча будет, как минимум, неловкой. В любой другой день она бы махнула на все рукой. Открыла бы дверь и спокойно, как ни в чем не бывало, не реагируя на посторонние звуки, прошла бы в комнату. А ссора в коридоре ее бы даже, возможно, позабавила. Отец рассказывал, что Николай – алкаш безобидный, и вызывает своими выходками скорей грустную усмешку, чем раздражение. Но сегодня Алисе не хотелось становиться свидетелем еще одного конфликта. Ей хватило негативных эмоций от произошедшего часом ранее на остановке.

Алиса сунула ключи обратно в рюкзак и спустилась во двор. Уселась на лавочку у подъезда, достала смартфон и на автомате выбрала абонент «Андрей». Но остановилась и не стала нажимать на кнопку вызова. Что она скажет? «Я тут сижу одна во дворе, потому что соседи наверху ссорятся»? Андрей сразу спрыгнет с автобуса и вернется. Бросит все свои дела. Подведет ребят. Хотела она этого? Нет. Алиса хотела, чтобы с ней у Андрея были связаны только приятные воспоминания. А желания, чтобы Андрей жертвовал ради нее чем-то важным, улыбался, но при этом таил обиду, у Алисы не было.

Но и торчать здесь одной, на холоде, дожидаясь, пока буря наверху уляжется или когда вернется отец, Алисе тоже не хотелось.

В голове возникла мысль. Сначала Алиса от нее отмахнулась. Но уже скоро вернулась к ней вновь. А почему бы и нет?

Алиса пожала плечами, обращая этот жест самой себе, снова открыла список абонентов и выбрала строку «Захарова Тоня». Нажала на зеленую сенсорную кнопку и прижала смартфон к уху.

– Привет, еще раз. Ты далеко уехала? Просто, если нет, могли бы погулять здесь в округе. Поболтать. Ты как?

Алиса и Тоня стояли в очереди на кассу вещевого магазина, расположенного на втором этаже торгового центра. Через предплечье Захаровой были переброшены узкие джинсы, кофточка и две майки. Все броское и цветастое. Кричащее и обращающее на себя внимание. Руки Алисы были пустыми.

Перед ними было еще три женщины. Очередь не двигалась, потому что у высокой брюнетки не прошла скидка по карте, и единственный продавец – худой парень лет восемнадцати с окружностью на лице – пытался выяснить в чем дело, суетливо нажимая на кнопки клавиатуры и кликая клавишей мыши.

– Мне они точно идут? На заднице не топорщатся? – уже не в первый раз спросила Тоня, теребя в руках джинсы. Их она мерила трижды. После первого раза сдала, как неподошедшие. Не нашла в зале ничего лучше и принялась мерить их повторно. Осталась опять недовольна. Но после третьей примерки все же решила взять.

– Да классно они сидят, – ответила Алиса, не желая больше возвращаться в душную примерочную. Наблюдать, как другой человек мерит вещи – одну за другой, одну за другой – интересно и увлекательно только в фильмах, под бодрую музыку, с рывками во времени благодаря монтажу. В жизни все куда утомительнее и скучнее.

– Да? Ну ладно. А футболка? Не слишком орущий цвет для осени? Хотя, чего это я. Нормально. Пусть остальные во всем черном шлондаются. Мама и так постоянно меня заставляет что-то тусклое напялить. Широкое, мешковатое. А мне нравится, когда в глаза бросается. Когда все видно, – снова стала рассматривать джинсы Тоня. – Чего мне прятать? Почему эти все тощие стервы могут скини носить, а я нет? Потому что у них ноги красивые? У меня тоже ничего. Да, может толстоватые чутка. Но я в этом виновата что ли? Мне такие достались. Ты мою маман видела? В ней веса под сто кило. У меня генетическая расположенность. Не, я, конечно, и со сладким могу перебрать иногда. Но это от стресса. Потому что мне по жизни такая комплекция досталась. Зато сиськи у меня большие, – на позитивной ноте закончила свою очередную тираду Захарова и выпятила грудь вперед. Ее кофточка немного растянулась и глубокое декольте – она носила кофточки, футболки и майки только с таким ничего не скрывающим вырезом, независимо от времени года – еще больше увеличилось в размерах. Женщина сорока лет, стоящая прямо перед девушками, недовольно закряхтела, но Захарова наверняка даже не заметила этого.

Очередь наконец сдвинулась. Тоня подобрала с полки с носками блузку, которую явно кто-то выложил, передумав брать.

– Ой, вот это маме нормально будет. И размер, кажется, ее. Хотя я зря стараюсь, конечно. Опять улыбнется, поблагодарит и сунет в шкаф на веки вечные. Хотя ей этот цвет пойдет, я уверена. Постоянно в одном и том же ходит. Вот как ей не надоедает?

– Не знаю, – пожала плечами Алиса. – У меня вообще другая ситуация. У мамы гардероб с этот магазин, наверное. Постоянно то это с этим наденет, то с чем-нибудь другим. У нее фобия, кажется: с ума сойдет, если в одном и том же два дня подряд из дома выйдет. Один раз, года три назад, отец по делам в Питер уехал на пару недель. Мы с сестрой заболели, и как раз мусоропровод засорился опять. И матери самой пришлось мусор выносить. Ты не поверишь, она даже для этого каждый раз наряжалась. Идет вся такая на каблуках, накрашенная и с пакетом, из которого рыбой таращит. Мы тогда с Олеськой обугорались, конечно, – усмехнулась Алиса, но тут же нахмурилась. Вспоминать о сестре не хотелось. День и так выдался не очень. Хотя это воспоминание было приятным. Из того сказочного прошлого, когда все было хорошо, когда отец с матерью были еще вместе, а сестры не ненавидели друг друга.

Тоня пристально и задумчиво смотрела на Алису.

– Скучаешь? – спросила она.

– О чем? – удивленно спросила Алиса. Поведение Захаровой действительно было нетипичным. Алиса ожидала, что Тоня привычно кивнет или промычит что-то нейтральное и дальше начнет рассказывать о чем-то своем, но вместо этого девушка явно проявила интерес к словам Алисы.

– По тем временам, – ответила Тоня и выложила все вещи на прилавок. Продавец дежурно поздоровался, начал прикладывать этикетки со штрихкодом к считывающему устройству и снимать с вещей защитные магниты. – Ты как-то грустно говорила. Жалеешь, что мать и отец разошлись?

Алиса пожала плечами и отвела глаза, сделав вид, что ее заинтересовал один из флаконов дешевых духов, стоящих на кассе. Проницательность Захаровой застала ее врасплох. Надо лучше следить за тем, что говоришь.

– Меня, просто, такое тоже ждет, походу, – вздохнула Захарова. – Батя с мамой почти не разговаривают последнее время. Так, по мелочам только. «Есть будешь?» «Где носки?» «Окно закрой, пожалуйста». Отец даже на работе стал задерживаться специально, кажется. А может и завел себе кого-то. Даже сто процентов завел. Просто на маму без слез не посмотришь. Совсем себя запустила. Хотя раньше ничего себе была. Я фотки видела, такая секси телочка в теле была. Типа Эшли Грэм или Насти Квитко. Знаешь?

Алиса кивнула, хотя ни одного из названных имен до этого ни разу не слышала.

– Ну… Как тебе сказать? – как-то поняла неискренность Алисы Тоня. – Ну Бьенсе или Кардашьян видела же? Вот по типу такой была. Но поскромнее, конечно.

На этот раз Алиса кивнула уже с полным пониманием вопроса. Тоня приложила банковскую карту к терминалу, забрала пакеты, и они с Алисой двинулись к выходу из магазина.

– Тогда-то папа на нее, наверное, и запал. Но сейчас от той телки не осталось ничего. Одевается в балахоны какие-то. Кофты бесформенные, юбки в пол. Про каблуки давно забыла. Спорт? Не, не слышала. Иногда и из дома за день ни разу не выйдет. А отец у меня мужик все-таки. Ему надо. А тут тебя такое дома ждет.

Алиса немного смутилась. Она, конечно, знала, что родители тоже занимаются сексом и любовью. Занимались, то есть. Но любые, даже мимолетные мысли об этом естественном процессе в их исполнении всегда немного сбивали ее с толку. Где-то глубоко внутри она, кажется, по-прежнему верила, что они с Олесей появились в животике матери от поцелуя с папой. Полного любви и невинности.

– Да ладно тебе. Может еще все наладится, – попыталась утешить подругу Алиса. – Может тебе все это кажется. Вдруг у твоего отца и правда много работы? И он устает. Отсюда мало общения. Сил просто нет.

Алиса и Тоня вышли в холл и пошли в потоке редких посетителей.

– Может, – пожала плечами Тоня, очевидно, не особо веря словам Алисы.

– А если мама себя запустила, как говоришь… Так ты поговори с ней. Вот так же по магазинам пройдитесь. На фитнес запишитесь. Мне кажется, ей будет приятно с тобой время провести. Родители всегда по детям скучают, когда мы вырастаем. А там и дома наладится, наверное.

Захарова задумчиво покачала головой, словно оценивая слова Алисы.

– А ты с нами ходить будешь, если что?

– Куда? – удивилась Алиса.

– Ну, на фитнес. Если мы запишемся. Прикольно будет. Можем прямо сейчас в спортивный какой-нибудь зайти, шмотья для тренировок прикупить, – моментально загорелась Тоня.

– Ну, – замялась Алиса. – Я бы с радостью, конечно. Но это дорого слишком. Для меня.

– Да я заплачу, – охотно добавила Тоня и шагнула на эскалатор, ведущий наверх. Алисе пришлось последовать за ней.

– Слушай, – чуть смущаясь произнесла Алиса. – Тонь… Не надо при первом же удобном случае предлагать за меня заплатить. Я тебе раньше не говорила… Но это стремно как-то. Неуместно. Хорошо? Если ты все еще хочешь быть моей подругой.

– Ой, – растерялась Захарова. – Да я же не то, чтобы… Я же не думала обидеть или… Просто… Я же знаю, что твой отец работу потерял… И у вас, как бы… Блин… Вот я дура, а…

– Да ничего. Просто неприятно. Понимаешь? – произнесла Алиса, сходя с эскалатора на третьем этаже. На нее повеяло запахом попкорна.

– Да, я… Извини… Ты это… Ты тоже не переживай… У вас тоже все хорошо будет.

Алиса вопросительно посмотрела на подругу.

– Ну, в смысле, в семье, – пояснила Тоня. – Твой отец по-любому скоро вернется.

Алиса грустно улыбнулась. Очевидно, Тоня, желая загладить вину за свои слова и очередное предложение «все оплатить», стала нести первое, что пришло в голову. Алиса пыталась успокоить ее разговором в стиле «все будет хорошо», и она принялась платить той же монетой. Опять платить.

– Это вряд ли, – грустно хмыкнула Алиса. – У мамы походу уже кто-то появился.

– Кто?

– Да там. У нее с начальником мутки, вроде как, – вздохнула девушка, не веря, что решилась рассказать об этом. Но не все же держать в себе.

– Серьезное что-то? – любопытничала Захарова. Алиса еще ни разу с ней так не откровенничала.

– Не знаю. Вроде, – пожала плечами Алиса.

– Да не ссы… Мутки – это еще не кольцо на пальце. Я тебе говорю, у нее это так… Погулять просто, день-другой, туда-сюда. Скоро по бате твоего заскучает. А там и… По статистике, сорок процентов разбежавшихся друг к другу возвращаются.

– Да? Это откуда такая статистика? – улыбнулась Алиса, подозревая, что Тоня взяла эту информацию из головы. Как имя Марат двумя часами ранее.

– Твой батяня-то как? Любит твою матушку еще? Захочет вернуться? – проигнорировала вопрос Тоня.

– Насчет «любит» не знаю. Но вернуться, наверное, хочет.

– Ну вот! Уже полдела… Ты давай, сама его подталкивай. Тут все от него теперь зависит. Он должен атаковать. Не станет же твоя маман сама его звать. Ее уламывать надо.

Алиса улыбнулась. У Тони все получалось просто. Как в каких-то ромкомах. Один пришел, сказал, что все еще любит и все, счастливая концовка, обнимашки, титры. Хотя… А вдруг все и правда не так сложно. Денис и Вера сегодня общались очень даже неплохо. Ни разу не поругались, не высказали друг другу никаких претензий. Да, мама была не в духе. Но, как выяснилось, это даже хорошо. Может и правда стоит немного пообрабатывать отца? Он недавно намекнул на то, что хочет переехать и перевезти Алису в другую квартиру. Может этого и не нужно? Достаточно будет вернуться домой? Всем вместе? Ради такого Алиса даже готова помириться с сестрой. Ну, если не помириться, то хотя бы свыкнуться с тем, что им придется жить под одной крышей.

Алиса улыбалась. Картинка воссоединившейся семьи Смирновых ей очень нравилась. Кто бы знал раньше, что эту картинку ей поможет нарисовать Тоня Захарова. Им явно нужно общаться больше. Может даже идея с фитнесом…

Стоп. Ноги отказались идти вперед. Алиса растерянно таращилась вперед. Улыбка по-прежнему лежала у нее на лице, но теперь она ничего не выражала. Как улыбка на лице манекена в витрине магазина.

– Ты чего? – удивилась резкой остановке Тоня.

Алиса не ответила. Она таращилась на идущего чуть впереди Дениса, который шел под руку с какой-то женщиной в красивом платье. Они улыбались и о чем-то мило беседовали.

Картина счастливого воссоединения семьи тут же разлетелась в дребезги. Как будто нарисованная на хрупком стекле.

Что-то во внешности и походке этой женщины было не так. Какая-то неловкость и неуверенность в движениях. Но при этом в ней было что-то знакомое. Словно Алиса ее уже где-то видела. Но не могла припомнить где.

Денис случайно повернул голову в сторону Алисы и заметил ее. Он не остановился. Не замедлил шага. Даже улыбка на его лице не дрогнула. Только в глазах появилась тревога. Какой-то испуг.

В следующую секунду он сделал что-то странное. Приложил указательный палец к губам, призывая к молчанию. И пошел дальше. В сторону входа в кинотеатр. По-прежнему под руку с той странной, будто бы пьяной женщиной. Уж слишком неуверенно она шла.

Но дело было, конечно, не в опьянении. Алиса ее наконец узнала. Она столько раз разглядывала ее фотографии в социальных сетях. Красивой, улыбающейся женщины в обнимку со своим сыном. Маленьким мальчиком, которого теперь нет.