Шуйский устроил пышное перезахоронение останков семейства Годунова, а потом отправил в Углич комиссию под руководством митрополита Филарета, который якобы скоро должен был стать патриархом. Побуждением к этому было явное желание Шуйского подтвердить сам факт гибели царевича Дмитрия, избавиться от появления новых самозванцев, называющих себя этим именем.

Сам он сформулировал это так: «Уста лгущие заградить и очи неверующие ослепить глаголющим, яко живой избеже (царевич) от убийственных дланей».

Таким образом, торжественное перезахоронение останков царевича, по мнению Шуйского, должно было, во-первых, раз и навсегда покончить со слухами о том, что царевич Дмитрий жив. Во-вторых, согласно православным традициям, самоубийцу, даже невольного, случайно лишившего себя жизни, ни в коем случае нельзя объявлять святым. Поэтому по самому факту канонизации всем вольно или невольно придется признать, что царевич был зарезан злоумышленниками по тайному приказу Годунова.

В этом был весь лукавый «полуцарь». Он опять демонстрировал все свое коварство и лукавство, устраивал пышное перезахоронение семейства Годуновых, отдавал должное Борису и его сыну, в то же время желал навеки, окончательно скомпрометировать покойного царя, якобы причастного к гибели малолетнего Дмитрия.

Однако сразу же после перезахоронения останков Годуновых сам Шуйский чуть не лишился престола. Против него устроили заговор несколько представителей московской боярской знати. Его конечной целью было возведение на престол кого-то из Романовых, скорее боярина Ивана, нежели малолетнего стольника Михаила. Другой кандидатурой на трон был первый думный боярин Федор Мстиславский.

Филарет с братом Иваном наверняка готовили переворот в Москве вместе с ним. Теперь митрополит был только рад тому обстоятельству, что выездом в Углич во главе царской комиссии он обеспечил себе алиби на случай неудачного завершения заговора.

Самое примечательное тут состояло в том, что два отпетых интригана и лукавца, «полуцарь» Шуйский и митрополит Филарет, которому было обещано патриаршество, вполне стоили друг друга. Отправляя Филарета в Углич, Шуйский уже заручился поддержкой митрополита Казанского Гермогена против него, обещал ему престол патриарха сразу после своего восшествия на царство.

Итак, Филарет уже находился в Угличе. Его сопровождали члены комиссии: архиепископ Астраханский Феодосия, бояре Иван Воротынский, Петр Шереметев, Григорий Нагой, брат инокини Марфы, и его племянник Андрей. В это самое время, воскресным днем 25 мая, с ведома Филарета, Ивана Романова и Мстиславского, в Москве начался бунт против Шуйского, когда тот вышел к обедне из дворца. Царь издали увидел большую, агрессивно настроенную толпу, идущую ему навстречу и выкрикивающую оскорбления и поношения в его адрес. Если бы Шуйский продолжил идти к храму через толпу, то его ожидала бы печальная судьба Лжедмитрия, постигшая того всего-то неделю назад. Он был бы растерзан толпой, науськанной заговорщиками, однако быстро сориентировался и бегом ретировался во дворец, к боярам, наблюдавшим за всем этим.

Шуйский отдал боярам царский посох и шапку Мономаха, а потом с плачем обратился к Федору Мстиславскому и Ивану Романову:

– Если меня не хотите на царстве, то сами правьте или выбирайте кого хотите, бояре. Бери шапку, Федор.

Шуйский знал, к кому обращаться. Его слезы и неожиданное предложение смутили этих знатных вельмож.

– Погоди, Василий, так дела царские не делаются, – вымолвил Мстиславский, отмахиваясь от шапки Мономаха, протянутой ему. – Мы не против тебя. Это народ. Чем-то ты его раздосадовал.

– Нет нужды затевать бунт, Иван Никитич, – простонал Шуйский, глядя прямо в глаза Романову. – Если хочешь от меня избавиться, я тебе неугоден, то сойду с престола сам, без всякого сопротивления. Этого ты желаешь? Или тебе угодно, чтобы толпа меня растерзала, как самозванца?..

– Ничего такого я не хочу, – пролепетал, запинаясь, растерянный Каша, отталкивая от себя посох.

Ни Мстиславский, ни Романов не хотели даже подержать хотя бы на миг царские регалии. Коварный и лукавый «полуцарь» Василий Шуйский был великолепным психологом. Он видел нерешительность испуганных бояр, претендентов на престол от партий Романовых и Мстиславских, спокойно поднял с пола царский посох, нацепил на себя шапку Мономаха и зычным голосом приказал воеводам наказать людей, виновных в учинении бунта.

Мстиславский и Романов угрюмо сжались, склонили головы, но Шуйский проявил сдержанную милость к руководителям мятежа, первым боярам думы, и приказал зловещим голосом:

– Разогнать толпу! Найти зачинщиков и самых отъявленных крикунов!

Возражать «полуцарю» Романов и Мстиславский не посмели. Стрельцы ринулись на площадь перед дворцом, быстро разогнали толпу, кого-то побили, кого-то ранили, схватили пятерых москвичей, подвернувшихся им под руку. Их объявили зачинщиками бунта и подвергли экзекуции на торговой площади: избили до полусмерти кнутами.

Учинить расправу над истинными руководителями бунта Иваном Романовым и Иваном Мстиславским новому государю помешали думные бояре. Они посоветовали ему не цеплять Кашу, тем более что его брат Филарет исполнял в Угличе весьма деликатное поручение. Вдруг митрополит взбрыкнет, узнав об аресте брата и расправе с ним? Да и Мстиславского дума не отдала Шуйскому. Мол, знай свое место, «полуцарь», делящий свою царскую власть с нами, боярами. Ты ведь сделал это по собственному хотению. Мы не заставляли тебя делиться полномочиями.

После долгого торга Боярской думы с государем было официально объявлено, что в бунте против Шуйского князь-боярин Федор Мстиславский не виноват. Одним из главных организаторов его был назван боярин Петр Шереметев, находившийся в Угличе вместе с Филаретом. Он прямо из Углича, без права въезда в Москву, был сослан на воеводство в Псков. Боярин Михаил Нагой был лишен чина конюшего, а племянник Филарета по сестре Марфе князь Черкасский – кравчего.

Попытка боярского переворота заставила Шуйского ускорить свое восхождение на престол, не дожидаясь результатов работы комиссии Филарета. Прежняя идея – после канонизации царевича Дмитрия возвести в патриарший сан Филарета, чтобы тот венчал на царство Василия Шуйского, – была отброшена. Еще бы! Ведь причастность к бунту боярской партии Романовых оказалась очевидной и бесспорной, несмотря на нарочитое алиби Филарета Никитича, в это время находившегося в Угличе.

Уже 1 июня 1606 года Василий Иванович Шуйский венчался на царство в Архангельском соборе. За неимением патриарха – Гермоген еще не добрался из Казани до Москвы, а Филарет, «исполняющий обязанности», был занят в Угличе – над тщедушным, низкорослым, некрасивым, подслеповатым Шуйским священнодействовал митрополит Новгородский Исидор. Помогал ему владыка Пафнутий, который стоял во главе церковного заговора против Бориса Годунова и патриарха Иова.

Между тем по воле Филарета, «исполняющего обязанности патриарха», гробница царевича Дмитрия, находящаяся в Преображенском соборе Углича, была вскрыта. При этом по собору распространилось «необычайное благовоние». Мощи царевича оказались нетленными. В гробнице лежал малолетний ребенок. В руке его были зажаты орехи. Это обстоятельство должно было доказать всем очевидцам одну непреложную истину. Не было никакого приступа падучей при игре в ножички! Невинный царевич мирно грыз орехи, когда подвергнулся насилию. Злодей ударил его ножом в горло.

Однако эта картина убедила не всех. По Угличу пошли темные слухи о том, что Филарет якобы купил у стрельца Романа сына. Мальчишке перерезали горло ножом, а затем положили его тело вместо останков царевича.

Торжественная процессия с мощами царевича медленно двигалась из Углича в Москву. 3 июля у села Тайнинское она была встречена Шуйским и инокиней Марфой, матерью Дмитрия. Гроб был открыт. Марфа взглянула на тело и не смогла вымолвить ни словечка, застыла со слезами на глазах. Вдова Ивана Грозного теперь должна была опознать своего мертвого сына. Год назад на этом же самом месте она назвала таковым Лжедмитрия, тогда вполне живого и здорового. Это было уже слишком. Ее снова вынуждали обмануть всех, проливать слезы над гробом, твердо зная, что останки ее сына подменены и уничтожены.

Василий понял, что надо спасать положение. Он подошел к Марфе, глянул на покойного ребенка, тут же признал в нем царевича Дмитрия и повелел закрыть гроб, чтобы не смущать мать Марфу, на лице которой читались отчаяние и недоумение. Мол, где же настоящие останки моего сына?

Инокиня Марфа послушала советы сильных мира сего, не стала упрямиться. В Архангельском соборе она во всеуслышание объявила, что в этом гробу находится ее несчастный сын. Тело царевича Дмитрия было помещено в драгоценную раку в склепе, расположенном вблизи могилы Ивана Грозного, «в приделе Иоанна Предтечи, идеже и братья его».

У гроба Дмитрия, конечно же, немедленно начали происходить чудеса. Монахи подвели к нему слепого, он помолился и тут же прозрел. Всего в день захоронения в Архангельском соборе исцелились 13 человек, на следующий день – еще дюжина. По приказу царя была составлена грамота с описанием всего этого и разослана по разным городам.

Однако противники Шуйского и Филарета не дремали, постарались испортить навязчивое представление. Однажды в собор, к гробу Дмитрия, был доставлен тяжелобольной человек. Он дотронулся до гроба и тут же умер. После этого инцидента доступ к святым мощам был прекращен. Колокола московских храмов, возвещавшие о чудотворстве, совершавшемся в Кремле, смолкли.

Потом современники недоумевали. Зачем Филарет в Угличе подменил останки царевича? Неужели таким вот образом он подал тайный знак новым самозванцам и их покровителям, находящимся за границей, отомстил Шуйскому, окончательно изовравшемуся?

В том же 1606 году несчастный царевич Дмитрий был причислен к лику святых, канонизирован. Снова прозвучал призыв к покаянию всех действующих лиц Русской Смуты. Первой в этой очереди оказалась инокиня Марфа, она же вдовая царица Мария Нагая. Женщина, обливаясь слезами, молила царя и все духовенство простить ей грех тайного согласия с самозванцем Лжедмитрием. Народ, исполненный умиления, видел это и тоже рыдал навзрыд.

Впрочем, многие бояре и знатные дворяне тоже вынуждены были покаяться за кровь, уже пролитую во время Смуты, за гибель царевича, свою связь с самозванцем и Годуновыми. Прежде всего это должен был сделать сам Шуйский. Он нес раку с мощами Дмитрия, желал своим усердием заставить людей забыть его прошлые вины. Тайные темные силы призывали Василия каяться уже за новые грехи перед Господом. И так до бесконечности. Грешить и каяться, запутавшись в своих неправдах и лжи…

Жители городов и деревень земли Русской с недоумением слушали в церквях грамоты, подписанные новым государем Василием Шуйским. Совсем недавно их из Москвы радостно оповещали о том, что престол занял истинный природный царь Дмитрий Иванович, Божьим соизволением воскресший из мертвых. Теперь же в новых грамотах, полученных из столицы, говорилось, что это был самозванец, отъявленный злодей и еретик, чернокнижник, занимавшийся колдовством. Он был наказан Господом, погиб за злодейство, чинимое им, а вот как – не говорится.

В новых грамотах сказано, что царь Василий Шуйский происходит из природных Рюриковичей, потомок великого князя Александра Невского. Он занял престол совершенно законно, по приговору всех людей Московского государства. Однако народ на местах знал, что от их области и города никаких выборных людей в Москве не было. Значит, в грамоте опять ложь. Правда же состоит в том, что царя выкликнули столичные бояре и их холопы, его сторонники.

А сколько патриархов сменилось на престоле! Иов, Игнатий, Филарет, Гермоген. С ума сойти от такой вот грызни высшего духовенства за место под солнцем.

Все это приводило народ к тому печальному заключению, что не все ладно в столице и государстве Русском. При царях Федоре Ивановиче и Борисе Федоровиче хоть города и крепости строились. Если бы не голод и холод, ниспосланные нам Господом в наказание за грехи наши, была бы жизнь достойная. А потом пошла одна поруха, потрясения, немыслимые ранее в государстве. Отсюда полное недоверие к царям, к правительству, боярам и вельможам, а от него – тревога и страх в умах.

Как-то само собой выходило, что Шуйский не просто так запомнился его воинам как совершенно бездарный полководец. Он вообще не имел никаких способностей, необходимых настоящему государю-правителю, несмотря на хитрый, весьма изворотливый ум интригана и записного обманщика. Этот человек, скаредный, мелочный, расчетливый до крайности, не дающий никому и никогда милостыни, раздражал бояр и дворян. Он был совсем не популярен, просто презираем в народе, привыкшем к знаменитой щедрости Годунова и даже излишней расточительности царя Лжедмитрия.

Этот «полуцарь» дорвался до власти через великие козни. Именно поэтому он с удовольствием делил ее с боярами, стремился снять с себя персональную ответственность за те беды, которые творились в государстве в Смутное время. Шуйский с удовольствием подставлял и обманывал своих подданных, сумел провести даже Филарета, великого искусника по этой части.

Этот митрополит, «исполняющий обязанности патриарха», вез новообретенные мощи царевича из Углича в Москву. К своему великому удивлению, даже, может быть, ужасу, в Тайнинском он увидел Гермогена, идущего рядом с Шуйским. Конечно, на такого сильного в православной вере, волевого святого отца, настоящего патриота земли Русской мог полностью положиться любой московский царь.

Несостоявшийся патриарх Филарет вынужден был признаться как на духу родному брату Ивану Каше:

– Переиграл меня Шуйский. Надо было вам с Мстиславским власть брать раньше.

– Пытались, да все без толку. Ты не кори меня. Не повинен я пред тобой, – огрызнулся Иван Романов и добавил: – Только вот Василий долго не просидит на престоле при всех своих обманах и интригах.

– Чего так?

– Догадаться немудрено. Ясно, что число сторонников Шуйского будет быстро сокращаться. Слишком уж он жаден. Воинские люди не горят желанием служить этому обманщику. – Каша почесал затылок и продолжил: – Повезло ему. Он чудом оказался на престоле, но скоро слетит с него.

– Еще одним его великим обманом будет, когда он насчет святых мощей царевича разглагольствовать начнет. Ну да ничего, особый знак на сей счет мною сделан и замечен. – Филарет тронул окладистую бороду и сказал, понизив голос: – Царские печати надо передать Молчанову через самых доверенных людей, которым ты веришь даже больше, чем самому себе.

– Знамо дело.

– Надо сделать так, чтобы Шуйский или кто из его клевретов ни в коем случае не перехватил эти драгоценные печати. Без них никто не поверит, что Михаил – царь Дмитрий Иванович, сбежавший из Москвы, из лап Шуйских и Голицыных.

– Тут есть одно препятствие, Федор. Молчанова можно опознать по спине, основательно исполосованной кнутами.

– Тогда пусть Молчанов начнет писать из-за границы письма, скрепленные царскими печатями, а гетман Сапега и его люди найдут другого человека, подходящего на роль нового самозванца.

Филарет, так и не ставший первосвященником, отдал последние распоряжения младшему брату Ивану Каше и поехал малой скоростью в свою Ростовскую митрополию. Оказавшись там, он сослался на серьезное недомогание и не отправился на всенародное покаяние перед бывшим патриархом Иовом, устроенное Василием Шуйским и Священным Собором во главе с Гермогеном.

Такое случилось впервые в русской истории. Православный народ просил святого отца отпустить ему все грехи – изменничество, вероломство, прельщение, строптивость и прочие. Люди клялись впредь не нарушать присяги, данной московскому царю, винили себя во всех бедах, ниспосланных Господом Богом на Русское государство. Но по иронии судьбы царь Шуйский, его бояре и князья так и не покаялись в убийстве юного царя Федора и царицы Марии, в преступной выдаче царевны Ксении в лапы бессовестного самозванца Лжедмитрия.

Иов, ослепший от страданий, ответил на это грамотой. В ней он велеречиво и умилительно говорил о величии Русского государства, созданного многими поколениями царей, землепашцев и воевод, старательно перечислял народные вины и измены.

Перед этим в Москве произошло одно знаковое событие. Труп самозванца Лжедмитрия был вырыт из ямы, расположенной на задворках убогого дома, стоявшего за Серпуховскими воротами. С его мертвого лица была сорвана та самая маска, в которой он иногда появлялся на веселых маскарадах после свадьбы с Мариной. Люди, которые видели это, были потрясены несоответствием живого и мертвого человека. По столице сразу же пошли опасные слухи о том, что убит был кто-то другой. Мол, этот покойник совсем не похож на живого царя, который въехал на белом коне в Москву с западной стороны. Дескать, во время сильных морозов над могилой самозванца появляется призрак. Он заговаривает с православными людьми, напрямую обращается к их душам, пугает едва не до смерти.

После этого труп самозванца был сожжен. Его пепел и прах помянутые православные смешали с порохом, забили в пушечный ствол и выстрелили дьявольским зарядом в западную сторону, откуда Лжедмитрий въехал в Москву на белом коне. Он удержался в седле среди вихря черной пыли, но был выбит из него ураганом Смуты.

Не успело смолкнуть эхо выстрела, рассеявшего злосчастный прах самозванца Лжедмитрия Первого, как словно в издевку над скаредным лжецом, «полуцарем» Шуйским, из Речи Посполитой принеслись опасные мистические слухи. Царь Дмитрий Иванович снова спасся! Он жив, опять угрожает Москве и ее правителям!