Нобунага замер с письмом в руках: внезапно он ощутил запах Аояги, в его воображении предстал её образ. О! Молодость!

Мужчину охватила дрожь, но в комнате не было холодно, в жаровне все еще тлели угли…

Нобунага очнулся от сладостных воспоминаний и отложил прочитанное письмо, достал из сундука лист бумаги и тушечницу. Обмакнув перо, он еще долго размышлял: как начать? Как объяснить ей, что прошедшие годы ничего не изменили и он по-прежнему верен ей? Как признаться, что ему опасно появляться в Киото, ибо потеряны все союзники, а сёгун Тоётоми с каждым днем набирает силу?..

Наконец, после долгих раздумий и мучений, Нобунага решил написать просто:

«Досточтимая госпожа Аояги!

С упоением принимаю ваше предложение, ибо ничего я не желаю так более страстно, как заняться поэзией. Но прошу о снисхождении: встретить ваш паланкин по дороге, ведущей на гору Хиэй в храм Энряку-дзи…»

На следующий день, в час Лошади, Нобунаге доставили ответ от госпожи Аояги:

«У меня для вас два известия. Первое: господин Фусю занемог, причем симптомы болезни весьма странные. Я отправила ему своих лекарей, но они затрудняются определить характер недомогания. Думаю, Фусю слишком стар, пришло его время отправиться в сады Аматэрасу. Я пыталась вспомнить: сколько же он служит императорскому дому? По моим подсчетам, не менее пятидесяти лет…

Второе: я приготовила вам подарок. Надеюсь, он не оставит вас равнодушным…

Жду вас завтра, в час Змеи, на дороге, ведущей к монастырю».

Нобунага пробудился в час Тигра. И хотя до часа Змеи оставалось еще достаточно времени, которого вполне хватило бы одеться, выпить чая со сладкими рисовыми шариками, пудингом и двинуться в путь к Хиэй, он торопился.

Князь умылся и отдал слуге распоряжение приготовить чай. Испив три чашки, Нобунага понял, что волнуется, словно он впервые познал женщину. Есть ему не хотелось, рисовый пудинг так и остался нетронутым.

Князь приказал принести праздничное одеяние из темно-зеленой парчи, расшитое золотыми Парящими драконами. Он снял домашнее кимоно, оставшись в одних штанах хакама, и с пристрастием посмотрел на себя в отполированную поверхность серебряного зеркала. И пусть Нобунаге минуло сорок пять лет и он изрядно поседел от постоянных земных забот, фигура осталась прежней – стройной, поджарой, с резко очерченными мышцами живота. Окинув свое отражение придирчивым взором, он облачился в чистое шерстяное кимоно.

Слуга подержал праздничное одеяние над жаровней, чтобы тяжелая парча немного прогрелась. Нобунага отнюдь не слыл изнеженным человеком, в былые времена ему приходилось ночевать на голой земле. Но уже стояли холодные осенние дни, по ночам от озера тянуло влагой, а по утрам сгущался плотный молочно-белый туман, окутывавший Бива и его окрестности. Поэтому во всех спальнях замка стояли жаровни хибати, приходилось постоянно поддерживать тепло.

Парчовое кимоно достаточно прогрелось, и Нобунага не без удовольствия облачился в него. Затем надел легкий кожаный нагрудник, решив, что полная военная экипировка для посещения монастыря, который он когда-то пытался взять штурмом, неуместна (члены враждебных кланов укрылись за стенами Энряку-дзи, надеясь на то, что Нобунага не посмеет его осаждать). После чего он опоясался, продев мечи в ножны. Слуга, низко склонившись, поставил перед господином сандалии с теплой стелькой, которые тот не преминул обуть. И в последнюю очередь подал атласную стеганую куртку, которая завершила облачение господина.

Нобунага направился в конюшню, чтобы решить, какого коня ему выбрать. Он прошелся, заглянул в каждое стойло, наконец остановив свой взор на коне оленьей масти[21].

Ода Нобунага в сопровождении небольшого отряда самураев и воинов-байсинов покинул Адзути, направившись на встречу с прекрасной Аояги.

Рано утром, едва пробудившись, госпожа Аояги тотчас отправила служанку на улицу Нидзё в дом господина Фусю, чтобы справиться о его самочувствии. Всю ночь в спальне советника не смыкали глаз два императорских лекаря. Они долго совещались и наконец, решив, что недомогание вызвано разливом желчи, вредоносной для организма, предписали больному специальные травяные настойки.

После принятия лекарства господин Фусю почувствовал себя легче: отечность левых руки и ноги немного спали, боли в животе уменьшились. Лекари уже мысленно возблагодарили богов.

Госпожа Аояги, получив известие о том, что советник выздоравливает, со спокойной душой направилась на встречу с Нобунагой.

Ее паланкин и вооруженный до зубов отряд сопровождения неспешно выехал из императорского дворца через ворота с золотыми петухами и покинул город, затем обогнул подножие горы Арасияма и направился на северо-восток.

Дорога к монастырю Энряку-дзи петляла среди многочисленных гор, окружавших Киото. Клены, усыпанные красной осенней листвой, навевали на императрицу меланхолию. Невольно она вспомнила, как совершала путешествие в эту же обитель с покойным императором.

…Стоял конец весны, вдоль дороги бурно цвели азалии и камелии, перемежавшиеся с зелеными низкорослыми кленами. Созерцание цветов невольно пробудило в Аояги воспоминания…

…Император, утомленный постоянными заботами и непрекращающимся противостоянием с сёгуном, искал покоя. Он мечтал уединиться в Энряку-дзи вместе с супругой и посвятить несколько дней чтению Лотосовой сутры[22]. Это было четырнадцать лет назад. После поездки в монастырь госпожа Аояги почувствовала себя в тяжести. Император же возблагодарил Будду, построив в монастыре Золотой павильон, который впоследствии часто посещал.

Теперь же вдовствующая императрица хотела помолиться за покойного супруга, принести щедрые пожертвования монастырю, увидеться с Содзу, своим духовным наставником, а главное – с Нобунагой.

Помимо всего этого, она хотела сделать князю подарок. Причем весьма необычный…

Кортеж вдовствующей императрицы двигался неспешно. Передовой из ее охраны заметил двигающийся навстречу отряд Нобунаги. Он приблизился к паланкину Аояги и, слегка отодвинув занавеску, защищавшую от ветра императрицу, произнес:

– Госпожа, впереди показался штандарт Парящего дракона.

– Прекрасно… Господин Нобунага прибыл вовремя… – удовлетворенно отреагировала Аояги.

Сердце женщины затрепетало. Ей стало жарко, она подумала, что напрасно надела поверх нижнего одеяния два теплых кимоно-хаори, вполне было бы достаточно и одного…

Аояги откинула занавесь балдахина, украшавшего паланкин, чтобы обозревать дорогу, которая резко вздымалась в гору. Слуги, несущие паланкин, сменились и с новой силой двинулись вперед.

Наконец кортеж императрицы поравнялся с отрядом Нобунаги. Она ослепительно улыбнулась и кивнула князю, приглашая его разместиться в своем просторном паланкине.

Нобунага тотчас спешился, отстегнул мечи, снял обувь и с удовольствием воспользовался приглашением Аояги.

Женщина плотно задернула занавесь балдахина.

Теперь Нобунага мог выразить свои чувства:

– Нет ничего прекрасней в этом мире, чем видеть вас, моя госпожа.

– Я с нетерпением ждала нашей встречи, – призналась Аояги. – Я намереваюсь пробыть в Энряку-дзи несколько дней, разместившись в Золотом павильоне. Вы составите мне компанию?

Нобунага не сдержался:

– Я готов лежать у ваших ног и вечно служить вам…

Аояги засмеялась.

– Как здоровье господина Фусю? – поинтересовался Нобунага отнюдь не из вежливости.

Он понимал, что смерть влиятельного сановника повлечет за собой новую расстановку сил в императорском дворе – сёгун Тоётоми непременно подкупит совет, который изберет на должность Главного советника его человека. А это ослабит и без того плачевные позиции Нобунаги.

– Ему стало немного лучше. Но вы же понимаете, господин Фусю слишком стар. На моей памяти мало кто доживал до такого возраста, разве что Конфуций!

– Да, но Конфуций был философом, а не государственным мужем. Что и продлило его земные дни, – мягко возразил князь. – Осмелюсь спросить: чем в последнее время занимается император Гендзи? – попытался он перевести разговор в другое русло.

– Ах, господин Нобунага. На что может тратить свое время юноша, будучи императором? На поэтические турниры, на прогулки в окружении очаровательных фрейлин, на любование луной, написание мелодий для бива, изучение Конфуция… В последнее время, как здоровье Главного советника ухудшилось, сёгун Тоётоми наполнил дворец своими соглядатаями. Порой мне кажется, что меня подслушивают собственные слуги. Тоётоми – страшный человек, он не остановится ни перед чем, если почувствует, что юный император собирается ему противостоять. Сёгун не намерен делиться властью…

Речь госпожи Аояги опечалила князя.

– Все слишком серьезно, если Фусю умрет – мои дни сочтены. Сёгун подошлет ко мне убийц. Насколько мне известно, некий клан ниндзей на протяжении многих лет служит Тоётоми…

– Но что ему мешало убить вас раньше? – удивилась Аояги и тут же спохватилась. – Простите за мой излишне прямой вопрос.

– Влияние Фусю и его умение убеждать, а если надо, и покупать союзников прекрасно известны. После его смерти все изменится. Я не знаю, кому при дворе можно доверять.

– Мне.

Нобунага пристально воззрился на госпожу Аояги: ей бы он вверил свою жизнь.

– Насколько мне известно, господин Фусю успешно сформировал Личную императорскую гвардию.

– Да, – кивнула госпожа Аояги, – в нее вошли китайские воины. Надо отметить их преданность. Еще бы, Главный советник положил им огромное жалованье!

– Необходимо сохранить Личную гвардию. Она послужит гарантом безопасности юного императора. Вы меня понимаете? – Нобунага многозначительно посмотрел на Аояги.

– Конечно. После кремации Фусю вероятность претензий Тоётоми чудовищно возрастет.

– Вот именно!

За разговором кортеж императрицы и отряд Нобунаги достигли ворот «Объявления мира» и ступили по императорской дороге на священную землю монастыря Энряку-дзи.

Монастырь Энряку-дзи имел давнюю историю. Многие императоры искали в нем духовного прибежища, некоторые – уходили в монахи.

Постепенно Энряку-дзи разрастался, появились павильоны: Вечного счастья, Колеса закона, Десяти тысяч радостей и последний, построенный по приказу покойного императора, – Золотой павильон. Во времена его правления монастырь Энряку-дзи достиг своего наивысшего расцвета.

Кортеж миновал Сад камней, Башню Будды и повернул к южной части монастыря, где и располагался Золотой павильон. До слуха паломников донесся звук колокола – звонили на башне Будды, возвещая настоятелю монастыря о прибытии императрицы.

Госпожа Аояги и князь покинули паланкин, ступив на Святую землю. Нобунага на всякий случай пристегнул мечи и огляделся: перед павильоном возвышалась статуя Будды, вырезанная из сандалового дерева.

Князь хоть и был убежденным синтоистом, но это обстоятельство не помешало ему восхититься статуей и окружающими постройками. Действительно, Энряку-дзи оправдывал свой статус – центра буддизма Четырех морей.

Из паланкина, украшенного голубым шелковым балдахином, появились две молодые фрейлины из свиты госпожи Аояги. Они были стройны, как тростник, их теплые кимоно цвета глицинии смотрелись безупречно. Невольно Нобунага залюбовался прелестницами, правда, к своему удивлению, отметив, что фрейлины несколько странные – уж слишком зорко осматриваются и банты на поясах оби завязаны подобно куртизанкам[23].

Со стороны павильона Десяти тысяч радостей к паломникам приближался настоятель и монах Содзу, духовный наставник госпожи Аояги.

Хотя стоял конец осени и надвигались зимние холода, буддисты по-прежнему облачались в традиционные оранжевые одежды, единственная роскошь, которую они позволяли себе, – короткие стеганые куртки и сандалии.

– Госпожа Аояги, – почтительно произнес настоятель. – Вы оказали мне честь, посетив Энряку-дзи.

Императрица смиренно поклонилась, монах Содзу также ответил глубоким поклоном.

– Я хотела бы провести в стенах монастыря несколько дней, медитируя и очищая разум постоянным чтением сутр, – пояснила она.

– Прошу вас, госпожа, в мои покои, – пригласил настоятель. – О ваших людях позаботятся, – сдержанно пообещал он, прекрасно узнав спутника императрицы.

В его памяти отчетливо всплыли те далекие дни, когда воины Оды Нобунаги осаждали стены монастыря.

Госпожа Аояги хлопнула в ладоши, к ней подошли четверо слуг, державших на специальных носилках увесистый сундук, наполненный дарами. После чего вдовствующая императрица направилась в Золотой павильон.

Князь проводил вожделенным взором фрейлин, следовавших за императрицей, и еще раз невольно взглянул на сандаловую статую Будды…

Нобунага, самураи и свита госпожи Аояги расположились в Золотом павильоне. Сооружение было достаточно комфортным. Несмотря на то что покойный император тяготел к просветлению разума, все же он не забывал о привычных удобствах. Павильон состоял из нескольких помещений: зала для приема пищи с огромным очагом в центре, который в холодное время года служил и источником тепла; трех спален, комнат для прислуги, телохранителей, стражи и молельни, где совершались медитация и чтение сутр.

Не успели паломники расположиться, как монахи подали привычную еду: рис, приправленный овощным соусом, запеченную рыбу, рисовые лепешки моти и немного сливового вина, дабы согреться.

По традициям Энряку-дзи все паломники вкушали пищу в одном помещении за общим столом. Это несколько удивило Нобунагу, но он не стал пренебрегать принятыми правилами и, показав личный пример самураям, расположился за столом рядом с фрейлинами госпожи Аояги и принялся с аппетитом поглощать предложенные блюда.

Как только началась трапеза, в зал вошел юный монах и привычно, словно он вырос в аристократическом доме в Киото, заиграл на бива, развлекая присутствующих.

Вскоре появилась госпожа Аояги и присоединилась к общей трапезе.

Вкушая пищу, Нобунага получал двойное удовольствие – насыщение плоти и духовную радость – нет, он пребывал в радости отнюдь не оттого, что находится на Священной земле Будды, но оттого, что видит перед собой ее – Аояги.

Боковым зрением князь успевал наблюдать и за фрейлинами: они вели себя безупречно, непринужденно. Но все же их высокие прически с обилием серебряных шпилек противоречили нынешней дворцовой моде.

Хотя Нобунага допускал: у куртизанок – несколько иные понятия о красоте и моде. Увы, но он отстал от светской жизни и давно не посещал киотских красавиц. Но и те, в объятиях которых он проводил время, были другими и явно не обладали глазами словно у быстрой лани… Да и потом: зачем госпоже Аояги куртизанки в качестве фрейлин? Неужели для этой роли не нашлось благовоспитанных девушек из аристократических семей?.. Немного поразмыслив, князь решил: возможно, у императрицы существуют веские причины, чтобы держать их при себе.

…Остаток дня пролетел незаметно. Слуги установили жаровню в спальне, где Аояги в час Змеи, сняв верхние кимоно, готовилась ко сну.

– Положите матрас рядом с жаровней, – приказала госпожа, – и постелите шелковое покрывало. Поставьте кувшин сливового вина на стол.

Служанки исполнили все пожелания и с поклоном удалились. Госпожа Аояги возлегла на ложе.

Весь день госпожа Аояги провела в медитации. Нобунага охотно последовал ее примеру, неожиданно его мысли приобрели стройный порядок. Наступил момент, когда он ощутил, что душа его отделяется от тела и с высоты птичьего полета созерцает землю.

Он отчетливо увидел Адзути и своих дочерей. Хитоми шла рядом с Моронобу, молодой самурай с нежностью взирал на девушку. Юрико… Как ни странно, но Юрико ступала, облаченная в свадебный наряд с клановой атрибутикой, она шла рядом с князем, черты лица которого показались ему знакомыми до боли…

Душа Нобунаги парила в теле птицы над синей гладью Бива: вот три небольших островка, что недалеко от Адзути; вот мост Сэта, что изогнулся через реку, несущую воды из озера… Вот христианская миссия, построенная португальцем Доминго, она разрослась, разбогатела – среди японцев нашлось немало последователей Христа…

Затем он увидел дым, он поглощал прекрасное озеро Бива…

Душа вернулась в бренное тело, Нобунага очнулся. Аояги с любопытством взирала на него.

– Вы что-то видели? – поинтересовалась она.

– Да… Не знаю, можно ли это назвать видением?

– Возможно, – уклончиво ответила императрица.

Остаток дня Нобунагу одолевали раздумья: хорошо ли видеть будущее или плохо? Спорный вопрос. И как правильно истолковать увиденное? Он решил поделиться своими мыслями с Аояги.

Поздно вечером, в час Змеи, когда Нобунага пришел к госпоже Аояги, он сел на татами напротив нее и сказал:

– Во время медитации мне было видение.

– Знаю, я все видела, – произнесла Аояги. – Но боялась заговорить первой. Я летела рядом с вами…

Нобунага замер от удивления.

– Наши души парили рядом?

– Да. Увы, но мы видели предзнаменование беды. Поэтому я и приготовила для вас подарок.

Нобунага удивился еще больше:

– Подарок? Я не ослышался? Сейчас?

– Да, именно сейчас, – решительно заявила Аояги и трижды хлопнула в ладоши.

Из-за ширмы, стоявшей в углу, вышли две фрейлины, те самые, что уж слишком похожи на куртизанок.

– Эти девушки предназначались для вас.

– Но… – попытался возразить князь.

Аояги жестом прервала его:

– Вы прекрасно знаете, что у каждого знатного аристократического или княжеского рода на службе состоит тайный клан ниндзей. Мой род – не исключение. Эти девушки лишь на первый взгляд куртизанки, на самом деле они в совершенстве владеют тайными боевыми искусствами и смогут не только доставить удовольствие, но и защитить вас. Вскоре я вернусь в Киото, вы – в Адзути… Кто знает, что нам уготовано?.. Может быть, эти мгновения, проведенные вместе, последние…