В замке князя Хадано Кайтю, что недалеко от Гифу, с нетерпением ожидали посланника сёгуна. Госпожа Хадано Навари потратила немало слов, дабы убедить сына отказаться от Оды Хитоми и обратить свои взоры на другую невесту, не менее богатую.

Госпожа Хадано считала Оду Нобунагу выскочкой, который смог воспользоваться привязанностью императорской супруги Аояги, тем самым заполучив в свое время придворные должности, возвысившие его до нынешнего положения.

Эта женщина считала, что быть союзником Нобунаги выгодно лишь до определенного момента – уж слишком у князя много влиятельных врагов, включая самого сёгуна.

Молодого князя Хадано и его прозорливую матушку не смущал и тот факт, что замок Иногучи, переданный Одой Нобунагой старшему сыну, находился недалеко от его владений. Ведь теперь в Иногучи правил слабый здоровьем малолетний князь Ода Ходэнобу, который мог умереть в любой момент. А его опекуном считался зять, происходивший также из рода Хадано.

Господин Тоётоми недавно сложил с себя обязанности регента по достижении императором Гендзи положенного возраста. Но это была всего лишь формальность, на самом деле сёгун не собирался делиться властью с юным императором.

Поэтому он поспешно устранял своих противников: самым опасным из них был советник Фусю. Таких князей, как Хадано, сёгун решил попросту купить – слугу, как и сокола, надо кормить, – пообещав щедрую награду за верную службу. И многие князья, еще вчерашние соратники Нобунаги, согласились.

Сторонников Нобунаги оставалось все меньше. Наделенный острым политическим чутьем, Ода понимал – над Адзути сгущаются тучи. Он лихорадочно искал новых союзников, но они, увы, оказывались слишком ненадежными.

Столичные княжества, граничившие с Адзути, также переметнулись к ненавистному сёгуну Тоётоми, который пообещал им резко уменьшить налог, взимаемый пользу императорского и сёгунского дворов.

Положение Нобунаги становилось шатким – реально он мог рассчитывать только на себя и своих вассалов. Увы, но все его сыновья, на помощь которых он мог когда-то полагаться, погибли в межклановых войнах. Теперь Ода Нобунага жалел, что десять лет назад настоял на том, чтобы клан Китабатакэ усыновил его любимого сына Нобуо. Этим решением Нобунага хотел установить контроль над князем Китабатакэ Томонори. Однако Нобуо оказался втянут в изощрунные интриги приемного отца и в результате трагически погиб.

У Нобунаги были также сыновья от наложниц. Некоторые из второстепенных сыновей также были усыновлены другими кланами, на поддержку которых он, увы, теперь не мог рассчитывать.

Старшие дочери, рожденные от наложниц, хоть и были удачно выданы замуж, однако их мужья предпочитали служить сёгуну.

Хадано Кайтю принял посланника сёгуна в присутствии своей матери. Тот с поклоном передал ему сообщение, из которого следовало, что Тоётоми предлагает скрепить союз с его племянницей Окаюми.

Госпожа Хадано была наслышана о «прелестях» Окаюми и ставила их под серьезные сомнения. Но перспектива породниться с одним из могущественных кланов страны взяла вверх. В конце концов прозорливая мать посоветовала своему сыну поспешно, сразу же после свадьбы, завести наложницу – и не одну, что считалось вполне достойным знатного человека, а жену посещать раз в неделю, как того требовали приличия.

Вопрос о разрыве с Одой Хитоми госпожа Хадано сочла нужным оставить без внимания. Ибо теперь это треволнения ее отца Оды Нобунаги.

Слухи о том, что даймё Хадано предпочел племянницу сёгуна Хитоми, достигли Адзути примерно через месяц. Клан Хадано не скрывал своих намерений, и вскоре об этом знали все торговцы, следовавшие через окрестности Бива.

Нобунага был оскорблен, его самолюбие уязвлено. Он понимал, что фактически остался один на один с мощным кланом Тоётоми, но, как истинный самурай и последователь бусидо[16], не терял присутствия духа.

Нобунага старался поддерживать физическую форму и быть готовым к битве в любое время, поэтому он и его самураи постоянно упражнялись на тренировочных бамбуковых мечах.

Хитоми вышла из замка и, направившись к святилищу Аматэрасу, услышала яростные выкрики самураев, перемежавшиеся с ударами мечей. Она решила заглянуть на тренировочную площадку, чтобы посмотреть «сражение».

Самураи, разбившись на пары, яростно атаковали друг друга, князь внимательно наблюдал за ними. Завидев дочь, он позволил себе отвлечься.

– Отец, от господина Хадано по-прежнему нет никаких вестей? – сдержанно поинтересовалась она.

Нобунага нахмурился: рано или поздно этот неприятный разговор должен был состояться.

– Нет, он не прислал мне ни единого письма… Вот уже почти как шесть лун минуло.

– Как вы думаете, что это значит? – беспокоилась девушка, хотя в душе испытывала радость, что молодой князь потерял к ней интерес.

– Мне тяжело говорить об этом, Хитоми… До меня дошли слухи, что он женится на племяннице сёгуна.

Хитоми с удивлением вскинула брови.

– Нет света без тени, отец, – кротко ответила она. – А как же Юрико? Что с сыном судьи Токинобу?

– Свадьба состоится следующей осенью, все обговорено, – небрежно бросил Нобунага и направился к самураям.

Из трех сражавшихся пар уже выделялись явные победители.

– Моронобу, – обратился князь к своему вассалу и встал в боевую позицию.

Молодой самурай приготовился дать достойный отпор.

Хитоми достаточно долго наблюдала, как сражаются отец и Моронобу. И это показалось ей символичным. Наконец на нее накатили внезапные слезы, и, устыдившись своей слабости, она пошла прочь в направлении святилища.

Войдя в него и встав на колени перед ликом Аматэрасу, она разрыдалась. Вынула из широкого рукава письмо, написанное Моронобу, и хотела было сжечь, поднеся к тлеющей палочке с благовониями. Но плотная рисовая бумага не желала загораться, тогда Хитоми восприняла это как знак свыше, как благословение Богини Черепахи, и убрала слегка обуглившееся письмо обратно в широкий рукав кимоно.

По пути к Западному крылу замка Хитоми остановилась и долго наблюдала за полетом птиц в небесной синеве.

– Подобно птице, хочу взлететь я в небо… – едва слышно прошептала она.

Достигнув Западного крыла, девушка столкнулась с Моронобу. Он почтительно раздвинул перед ней створки входной перегородки и поклонился.

Хитоми несколько замешкалась, но, сообразив, что эта встреча – шанс передать письмо, тотчас же извлекла его из широкого рукава кимоно, пока никого не было поблизости, и сунула небольшой свиток самураю за пояс.

Тот растерялся, не понимая, что это означает…

Хитоми улыбнулась и быстро, насколько позволяет кимоно, поднялась на второй ярус замка, направившись в свои покои.

Нобунага, будучи в своих покоях, надломил печать и развернул послание госпожи Аояги, ощутив аромат ее духов. Сердце его, давно очерствевшее и не знавшее вот уже много лет любви к женщине, внезапно охватил трепет. Он вспомнил события давно минувших дней: сколько же ему тогда минуло лет – тридцать? тридцать два?..

Даймё задумался, мысленно подсчитывая годы правления покойного императора и в дальнейшем его сына Гендзи. По всему получалось, что в ту пору, когда госпожа Аояги была к нему чрезвычайно внимательна и снисходительна, ему действительно минуло тридцать весен, а императрице едва исполнилось двадцать.

В то время, впрочем, так же, как и сейчас, страну раздирали на части межклановые войны. Государство захлебывалось в крови своих же подданных. Сёгун того времени, сопредельный правитель императора, придерживался древней циничной истины: страви князей и получи выгоду от их схватки – что весьма успешно и воплощал.

Император в то время переступил свой сорокалетний рубеж и был достаточно мудрым правителем, чтобы понять: страна так долго не просуществует, ведь всегда есть опасность китайского вторжения, да и потом у ее берегов все чаще стали появляться португальские каравеллы…

Португальцы представляли возрастающую угрозу для страны. Смогут ли они противостоять натиску чужаков, ведь у них – мушкеты и пушки?

И вот тогда на политической арене появился Ода Нобунага, молодой самурай из провинции Овари. Он был беден, но честолюбив, и во что бы то ни тало желал добиться своей цели – стать уважаемым и влиятельным князем.

Впервые император увидел Нобунагу на Большом совете, где обсуждалось положение, сложившееся в государстве. Советники лишь разводили руками, не зная, что делать. И тогда Ода Нобунага поразил своей пламенной речью присутствующих в зале.

– Небесный государь! – обратился он к императору. – В совете я человек новый. Но все же прошу вас выслушать меня, ибо род Ода хоть и небогат, но предан императорской династии.

Император удивился напористости молодого вассала. Главный советник Фусю тотчас же начал нашептывать тому на ухо, как молодой Нобунага с малыми отрядами самураев отразил нападение противника, превосходившего его числом и мощью в несколько раз. Император кивнул, что означало дозволение говорить.

– Советники, собравшиеся сегодня, не раз подчеркивали – положение сложилось критическое. Оно напоминает события давно минувших дней, когда ваш предок был вынужден пойти войной на сёгуна. Но… последствия для страны оказались печальными.

– Мы все помним уроки прошлого, – спокойно заметил император. – И не собираемся повторять ошибки своих предков.

Нобунага поклонился.

– Португальцы – серьезная угроза, если с ними не наладить взаимовыгодные отношения.

Советники зашептались, по залу пробежал ропот.

– Неслыханно! – возмущались почтенные вельможи. – Договариваться с чужаками! Где самурайская честь? – кричали они.

Император выдержал бурю эмоций своих советников и подытожил:

– Мы так и не выслушали: что же предлагает господин Ода Нобунага?

Князь почтительно поклонился императору:

– Я предлагаю вступить с португальцами в переговоры. Выяснить, чего они хотят. И тогда мы поймем, чем они могут быть нам полезны. Ни для кого не секрет, что некоторые страны не сумели с мечами противостоять иноземным мушкетам и пушкам. Теперь же – во владении португальской короны многие земли. И насколько мне известно, они ищут новые торговые пути. В их планы не входит покорение новых территорий: Португалия – небольшая страна, а ее колонии слишком разрослись. Их же требуется удерживать, потому как существуют и другие морские державы.

Император был крайне удивлен осведомленностью Нобунаги. Он тут же оценил: перед ним человек незаурядных способностей, который поможет ему сохранить трон Аматэрасу.

– Я обдумаю ваши слова, господин Нобунага.

Император встал, что означало окончание совета. Когда советники покинули зал, он приблизился к расписной ширме, стоявшей в углу, из-за которой появилась молодая императрица Аояги. Природа была щедра по отношению к ней и наделила не только божественной внешностью и статью, но и редким умом. Несмотря на то что император был намного старше своей супруги, он безраздельно ей доверял и прислушивался к ее советам.

– Вы позволите, Небесный государь? – Аояги ослепительно улыбнулась и взмахнула ресницами. Она была уверена: ни один мужчина не может устоять перед ее взглядом.

– Вы же понимаете, как мне важно знать ваше мнение, Аояги…

Императрица слегка поклонилась:

– Ода Нобунага заслуживает доверия. Моя интуиция подсказывает мне, что именно ему следует поручить переговоры с португальцами. Несомненно, он добьется успеха. Я опасаюсь, что люди сёгуна могут опередить нас…

Император внимательно посмотрел на супругу:

– Ваша прозорливость ни разу не подвела. Я сделаю именно так, как вы советуете.

– Но, мой государь, позвольте мне самой переговорить с господином Нобунагой.

– Аояги, вы хотите, чтобы несчастный из провинции Овари потерял голову от вашей красоты? – игриво спросил император и рассмеялся.

– Думаю, что это не будет излишним… – скромно ответила молодая императрица.

Вскоре в особых покоях императрицы, где невозможно подслушать разговор, состоялась встреча госпожи Аояги и Оды Нобунаги.

Молодая императрица умела произвести впечатление: она предстала перед Нобунагой в нежно-лиловом кимоно, расшитом ирисами. Ее волосы были скреплены лишь одной заколкой, небрежно подхватывая их, образуя заниженный хвост, который предпочитали носить женщины эпохи Хэйан[17].

Она указала жестом на татами, Нобунага опустился на колени, готовый выслушать свою повелительницу. Та же не торопилась перейти к делу и, расположившись напротив, спросила:

– Скажите, господин Нобунага, бывают ли у вас такие чувства, когда с первого же взгляда проникаешься доверием к человеку?

Даймё прекрасно понял, что имеет в виду прекрасная Аояги. И ответил ей напрямую:

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы, госпожа Аояги, полностью доверяли мне. Я никогда не предам дело императора, ибо мне не безразлична судьба государства.

Аояги понравился ответ собеседника, она улыбнулась и открыла резную шкатулку, стоявшую рядом.

– Вот грамота, подтверждающая ваши полномочия в переговорах с Португалией, скрепленная подписью и печатью императора. С сегодняшнего дня вы – посол.

Она передала свиток самураю, намеренно коснувшись его руки.

Нобунага, уже покинув императорский дворец в Киото и двигаясь в направлении устья реки Ёдогавы[18], где дрейфовали две португальские каравеллы, не мог забыть этого момента.

В окружении двадцати преданных самураев и их воинов Ода Нобунага достиг небольшого рыбацкого селения Осака. Приближался час Собаки. Морской прохладный бриз приятно обдувал разгоряченное скачкой лицо. Нобунага много раз видел китайские торговые суда, они всегда производили неизгладимое впечатление на людей, не имевших отношения к морскому делу. Но эти каравеллы… приводили в трепет.

Осеннее солнце «погружалось» в море, окрашивая его воды в красный цвет. Посол напряг глаза, чтобы лучше разглядеть португальские корабли: они были огромными, их мачты и приспущенные паруса, ощерившиеся пушки вселяли страх и в то же время порождали чувство уважения перед людьми, сумевшими сотворить подобное чудо.

Нобунага пожалел, что в его распоряжении нет хотя бы одной каравеллы.

– Найдите старосту деревни, – приказал посол. – Надо расположиться на ночлег. Завтра – ответственный день.

Утром, едва приблизился час Змеи, Нобунага с пятью самураями и знаменосцем разместились в небольшом рыбацком суденышке. Опытные рыбаки, получившие по два рё каждый, усердно налегли на весла.

Нобунага поднял голову, с любопытством и восторгом разглядывая вздымавшийся из воды борт португальской каравеллы, к которой дерзнула приблизиться жалкая рыбацкая посудина. Самурай прокричал:

– Императорский посол!!!

Португальцы еще с вечера заметили прибывший отряд самураев. Они развлекались тем, что поочередно рассматривали Осаку в подзорную трубу. Поэтому капитан каравеллы был уверен – отряд появился неспроста: японцы готовы к переговорам.

Нобунага увидел нечто, летевшее сверху, но не выказал ни малейшего страха перед этим предметом. Вскоре он с удивлением обнаружил, что «нечто» – всего лишь веревочный трап, причем с виду весьма надежный.

Однажды в Тоттори[19] он наблюдал, как моряки ловко карабкались по таким веревочным лестницам, очищая борта корабля от многочисленных ракушек и водорослей. Он уверенно обхватил трап и начал подниматься, самураи последовали его примеру…

Первым, кого увидел императорский посол, был худой высокий черноволосый человек с носом, схожим с журавлиным клювом, облаченный в темное просторное одеяние, подпоясанное веревкой.

Позади него собралась вся команда, явно при параде: европейская мужская одежда поразила посла, ничего подобного он не видел и смутно представлял, как в столь узких куртках, штанах, безвкусных головных уборах, да еще с таким обилием украшений можно вообще передвигаться. Да и лица иностранцев приводили в ужас: длинные носы, круглые глаза… Словом, встречающие на каравелле показались Нобунаге крайне неприятными.

Посол сложил ладони около груди и почтительно поклонился. Португальцы прекрасно понимали, что гость их приветствует, и все как один сняли широкополые шляпы, украшенные роскошным плюмажем и драгоценными подвесками, сделав изящный реверанс.

Нобунага снова удивился европейской почтительности, но, как истинный самурай, не подал виду. После завершения светских формальностей он произнес:

– Мое имя Ода Нобунага, я – посол императора.

Неожиданно худощавый португалец, тот, что с журавлиным носом, сказал на чистейшем японском языке:

– Я – брат Доминго, член ордена доминиканцев-проповедников. Прибыл на ваши земли в качестве миссионера.

Нобунага не знал значения миссионерства, но догадывался, так как был наслышан от корейских и китайских торговцев о том, как португальцы покупают у казны прибрежные земли, где строят свои храмы, в которых почитают распятого на кресте человека Иисуса Христа. Мало того, они пытаются и других убедить, что вера их единственно правильная и если примешь ее – непременно попадешь в рай. Что такое рай, Нобунага догадывался – нечто, похожее на вечно цветущие сады Аматэрасу…

К послу подошел важный пожилой господин, совершенно седой, одетый в темно-синий бархатный камзол, отделанный золотой вышивкой, такого же цвета трико, плащ насыщенного вишневого оттенка, поверх которого виднелась массивная золотая цепь со вставками из рубинов, ноги его облачали высокие ботфорты из мягкой кожи. Шляпу португалец держал в руках, видимо считая непочтительным надевать ее во время беседы с послом.

Брат Доминго быстро перевел разговор своему патрону, который тут же с жаром произнес:

– Граф Игнацио ди Латорго, эмиссар Его Величества Португальского, приветствует вас на своем судне, а также выражает надежду, что вам понравится оказанный прием и послужит дальнейшему взаимопониманию двух великих держав. Он приглашает вас, господин посол, в кают-компанию, чтобы испить чаю и провести время за приятной беседой.

Нобунага кивнул:

– Поблагодарите господина Игнацио. Ибо я с ним совершенно согласен в том, что наши державы – самые великие.

Брат Доминго бегло перевел ответ посла. Граф сдержанно улыбнулся при упоминании о великих державах, потому как Португалия в силу своих амбиций и территориальных претензий считала великими лишь тех, кто мог дать ей достойный отпор. По мнению Его Величества короля Португалии, Япония таковой не являлась.

В Киото посол возвращался в глубокой задумчивости. В течение двух дней начиная с часа Змеи и вплоть до часа Собаки Нобунага общался с португальцами и многое узнал. Теперь он тщательно обдумывал, как с выгодой использовать полученные сведения.

Его предположения по поводу того, что Португалия не собирается захватывать страну, подтвердились. Иностранцы были лишь заинтересованы в миссионерстве, считая японцев язычниками, поклоняющимися духам природы. И как водится, прибыли спасать их грешные души, чтобы открыть путь к вечной жизни.

Нобунага усмехнулся, неожиданно ему пришла мысль о том, что если бы у Четырех морей был такой флот и военный потенциал, как у Португалии, то самураи вместе с синтоистскими и буддистскими монахами вполне бы могли высадиться в Европе, дабы обращать этих странных самоуверенных людей в свою веру.

Осеннее солнце постепенно скрывалось за горой Арасияма[20], когда посол и его отряд, миновав Западные ворота, въехали в город и направились на улицу Нидзё, что рядом с императорским дворцом. Именно там Нобунагу с нетерпением ожидал советник Фусю.

Дом Фусю был просторным, состоял из нескольких ярусов, во всем чувствовалась утонченность и тяга к прекрасному. Даже перегородки дома были расписаны столь изящно, что Нобунага невольно залюбовался.

Советник был уже немолод, при дворе он служил настолько давно, что сам затруднялся сказать, сколько именно, благополучно пережив нескольких императоров и регентов. И конечно же, за столь долгую службу, на которой Фусю играл немаловажную роль, он скопил завидное состояние, большая часть которого приходилась на излюбленные им драгоценности.

Португальцы прекрасно знали местные обычаи и щедро одарили Нобунагу. Это были ювелирные изделия из морского жемчуга, добываемого у берегов Сиама, обладавшего потрясающим розоватым оттенком.

Встреча посла и советника произошла сдержанно, Фусю сгорал от нетерпения услышать все подробности, скрывая это под напускным равнодушием. Он встретил желанного гостя при входе, поклонился и пригласил его войти в дом. Они миновали длинную галерею, затянутую сплошь расписной рисовой бумагой, и очутились в просторном помещении, его пол был полностью устлан циновками со множеством цветных шелковых подушечек, которые Фусю, сидя, часто подкладывал под свои больные ноги.

Посередине зала возвышалась средних размеров металлическая жаровня хибати, распространявшая живительное тепло. Фусю сел рядом с ней, жестом пригласив посла расположиться напротив.

– Вечера становятся прохладными, – заметил Фусю. – Старею, начали болеть ноги, да и кости ломит, – пожаловался он и вопросительно воззрился на посла.

– Господин Фусю, – начал Нобунага, – португальцы просят у нас земли, где они могли бы возводить свои ритуальные храмы и проповедовать свою религию…

– А что же взамен? – поинтересовался советник.

– Огнестрельное оружие, – отчеканил Нобунага. Советник встрепенулся. – Будучи в Китае, мне приходилось видеть европейский мушкет – весьма эффективное средство на поле боя. Португальцы готовы поставить нам партию таких мушкетов, скажем восемьдесят штук.

Фусю заметно оживился:

– Прекрасно. Надо договариваться немедленно, чтобы нас не опередили. Мушкеты решат исход политического противостояния императора и сёгуна.

Нобунага кивнул, правда, он скрыл, что уже предварительно договорился с португальцами на поставку ста мушкетов, двадцать из которых намеревался отставить себе и, соответственно, пороха, хотя порох можно было закупить и у Китая…

– Что же касательно земель под христианские миссии… – протянул советник и кряхтя пересел на подушку. – Стоит подумать… Лучше всего, если португальцы разместятся недалеко от Киото.

– На озере Бива, – решительно предложил Нобунага, – и землях, к нему прилегающих, которые я бы хотел получить во владение…

Фусю задумался, оценив предприимчивость самурая.

– Пожалуй… Это единственно правильное решение. Я переговорю с императором.

Нобунага был преисполнен уверенности в том, что португальцы помогут ему добиться желаемого – положения при дворе. Именно он, сын безызвестного князя из провинции Овари, станет проводником императорской воли и владельцем княжества в самом сердце государства.

Нобунага поднялся и поклонился.

– Вы не останетесь до утра? – наигранно удивился Фусю.

– Не хотел бы злоупотреблять вашим гостеприимством…

– Что ж. – Советник потянулся к колокольчику, стоявшему на изящной этажерке, и позвонил несколько раз. Вошла женщина. – Вас проводят, господин Нобунага. Госпожа Аояги желала видеть вас тотчас же по прибытии в Киото. – Он многозначительно посмотрел на посла.

Сгущались сумерки, когда Нобунага и его немногочисленное сопровождение подошли к императорской резиденции и миновали одни из боковых ворот. Близился час Лошади…

Служанка, встречавшая посла, предусмотрительно взяла в стражницкой небольшой масляный фонарь, чтобы освещать им путь. Затем она долго петляла по галереям и бесконечным дворцовым переходам, а Нобунага следовал за ней, наконец достигнув покоев вдовствующей императрицы.

Служанка остановилась перед раздвижной внутренней перегородкой, расписанной цветами необычайной красоты, и отворила ее. Из глубины помещения раздался волшебный голос:

– С возвращением, господин посол. Я жду вас…

Нобунага безошибочно узнал госпожу Аояги.