Советник Фусю ожидал просителя. Наконец скользящая дверь фусума слегка скрипнула и отъехала в сторону – перед ним появился начальник дворцовой стражи Мунихира Нагаи. Он вошел в покои и почтительно поклонился.

Советник сидел на коленях, вокруг него было разбросано множество свитков. Он жестом указал просителю занять место напротив:

– Слушаю вас, господин Мунихира.

– Господин Фусю, вы же знаете, что у меня есть сын. Недавно ему исполнилось восемнадцать лет…

– Да, – кивнул советник, – припоминаю. Красивый юноша.

– Благодарю вас, господин Фусю. Так вот, он влюблен в дочь господина Агинэ, что из законодательного собрания. Род Агинэ считается одним из древних в Киото и поэтому…

– Господин Агинэ не хочет выдавать свою дочь за вашего сына. Я правильно вас понял?

Начальник дворцовой стражи закивал:

– Да-да, господин Фусю, не хочет! Прошу вашего содействия. Вот, примите от меня в знак признательности и уважения.

Проситель извлек из-за пазухи небольшую бархатную коробочку и открыл ее. Перед взором советника предстал массивный золотой перстень с бриллиантом не менее чем на восемь карат.

– Прекрасная китайская работа, – безошибочно определил советник.

– Вы, как всегда, правы, господин Фусю. Это действительно тончайшее творение лучших мастеров империи. Перстень мне привезли на днях из самого Пекина. Прошу вас, примерьте. Если он не подойдет вам, то я закажу другой…

Фусю, искренне тронутый подобным вниманием, взял перстень и надел его на средний палец левой руки, тот пришелся как раз впору.

– О, господин советник! Перстень сделан на вашу руку как на заказ! – воскликнул Мунихира.

– Просто удивительно… Красивая вещь, бриллиант чистейшей воды…

– Можете не сомневаться! – с горячностью заверил Мунихира.

– Хорошо, я понял суть вашей просьбы. Я постараюсь повлиять на господина Агинэ. Надеюсь, ваш сын вскоре насладится юной красавицей.

Фусю поклонился, тем самым показав, что время визита Мунихиры истекло. Действительно, за фусума послышался шелест кимоно – пришел еще один проситель.

Мунихира покинул кабинет советника. Пройдя по дворцовым коридорам, он почувствовал слабость в ногах… Несомненно, пятьсот рё за подобную услугу – достойная плата от сёгуна, но сейчас начальнику дворцовой охраны так не казалось. Он боялся, что хитрый, умудренный опытом Фусю тотчас же после его ухода снимет смертоносный перстень.

Мунихиру охватил страх.

Наконец поток просителей иссяк. Фусю мог перевести дух и немного расслабиться. Он позвонил в колокольчик: появилась служанка с подносом, на котором стояли небольшая икебана и чайные принадлежности.

Женщина наполнила горячим напитком чашку, советник махнул ей. Служанка поняла, что может удалиться.

Он развернул длинный свиток из плотной бумаги. Здесь были отмечены все денежные средства, поступившие в императорскую казну за последние полгода из княжества Нобунаги. Фусю посмотрел на итоговую сумму в самом конце свитка, которая, несомненно, производила впечатление – почти пять тысяч рё. Таких финансовых вливаний хватит с лихвой, дабы воплотить его давний план: создать личную императорскую гвардию, причем не из японских самураев, а из китайских наемников, которые снискали славу воинов, безгранично преданных своему сюзерену.

Фусю хотел обезопасить власть Гендзи, как и обещал покойному государю. К сожалению, отношения между императорскими институтами управления и все более набирающим влияние сёгунатом оставались напряженными и порой весьма непростыми, разобраться в которых было под силу только опытному политику.

Советник понимал: если не принять радикальных мер, то государство придет к тому периоду, когда император будет считаться фигурой чисто формальной, не принимающей ни малейшего участия в руководстве страной. Сёгун же сосредоточит в своих руках всю власть, фактически став единовластным правителем. Кто знает, что захочет предпринять Тоётоми? Возможно, избавиться от императора Гендзи и самолично сесть на трон Аматэрасу…

Фусю сделал глоток чая, по телу распространилось живительное тепло. Он почувствовал, как снова заныли ноги, поэтому встал и прошелся по комнате. На столе лежали подарки просителей, его слабость к драгоценностям хорошо известна при дворе. Советник скользнул по ним взглядом и чего только не увидел: коробочки с сапфирами, изящное женское ожерелье для жены, перстни, мужские броши.

Но более всего советнику пришелся по душе перстень с бриллиантом, преподнесенный Мунихирой.

Слух госпожи Аояги услаждала мелодия, которую наигрывал на бива придворный поэт-музыкант. Молодой человек был хорош собой, а вдовствующая императрица – еще свежа и красива. После смерти императора прошло почти четыре года, Аояги достойно соблюдала траур и не предавалась светским увеселениям.

Теперь же она любовалась юношей.

Наконец это занятие наскучило вдовствующей императрице, она приказала принести кисточку и тушечницу, дабы написать письмо Нобунаге. После ее последней встречи с князем минул почти год. Госпожа Аояги часто вспоминала о Нобунаге, а еще более о периоде молодости…

Женщина обмакнула кисточку в тушь и вывела на рисовой бумаге:

«Господин Нобунага…»

Затем она задумалась: и что же потом?

Аояги закрыла глаза, молодой Нобунага предстал перед ней как наяву – сильный, смелый, умевший добиваться поставленной цели. Возможно, поэтому покойный император и приблизил его к себе. Расчет был простым: Нобунага происходил отнюдь не из знатного рода Оды, чего весьма стыдился. И как всякий человек его положения, старался во что бы то ни стало подняться по социальной лестнице. Покойный император ловко использовал желание молодого самурая добиться богатства и положения в обществе. Он приблизил его к себе, осыпав милостями, взамен же получив безграничную преданность.

Иногда Аояги думала, что ее благоволение к Нобунаге входило в планы императора. Ее покойный супруг не был ревнив, да и потом, помимо августейшей особы из внутренних покоев[13], у императора было пять наложниц. И на платонические увлечения своей супруги покойный император смотрел снисходительно, рассудив, что это никому не принесет вреда.

Аояги снова обмакнула кисть в тушечницу и продолжила письмо:

«Господин Нобунага!

Давно ли вы занимались поэзией? После смерти императора мне необычайно грустно, что не с кем разделить сие приятное занятие.

Я знаю о ваших постоянных заботах, связанных с делами княжества, да и потом, ни для кого не секрет, что ваши отряды самураев постоянно пребывают в боевой готовности. Ремесло – достойное. Но помимо повседневных дел государственной важности есть и другие…

С нетерпением жду вас с визитом, ибо собираюсь вскоре совершить паломничество на священную гору Хиэй…»

Госпожа Аояги исповедовала буддизм, так же как все императоры страны в течение почти трехсот лет. Вдова давно не посещала храм Энряку-дзи, после смерти императора она была там всего лишь один раз, чтобы попросить Будду отправить душу ее супруга на Чистую землю.

С тех пор минуло несколько лет. Госпожа Аояги не отличалась особенной набожностью, история страны знавала и более преданное служение Будде императрицами, ей просто хотелось покинуть опостылевший дворец с его вечными формальностями и предрассудками. Предстоящее паломничество было для нее своего рода отдушиной, каплей свежего воздуха, а в сопровождении Нобунаги – еще и приятным времяпрепровождением.

Аояги запечатала свиток личной печатью и протянула служанке:

– Для господина Нобунаги в замок Адзути…

– Да, госпожа…

– И как можно быстрее!

Хитоми и Юрико играли в шашки го под сенью деревьев, поочередно передвигая отполированные фишки.

– Отчего ты грустишь, Юрико?

– Оттого, что не хочу выходить замуж за Токинобу Такуми.

– Но свадьба состоится только на следующий год, – попыталась возразить Хитоми. – Разве не ты мечтала выйти замуж?

– Да, конечно, мечтала, но не за сына чиновника.

Хитоми пожала плечами и передвинула фишку.

– Но Такуми очень образован…

– На этом его достоинства заканчиваются, – неожиданно отрезала Юрико.

Хитоми вскинула брови:

– Откуда ты знаешь? Ты…

– Что тебя так удивило? Ведь наша свадьба – дело решенное…

– Да, прости меня. Просто отец ничего еще не говорил о князе Хадано, помнишь, что сидел напротив меня на чайной церемонии?

– Помню. Его мать постоянно молчала, словно рыба. Поверь мне: от такой жди беды.

– Юрико… – робко начала Хитоми, – а когда это случилось?

– Пять лун[14] назад, когда отец отправил меня в Киото за покупками для приданого. Я остановилась в доме Токинобу… Все произошло, как и положено.

Хитоми округлила глаза:

– Ты про это так говоришь, словно… тебе безразлично.

– Совершенно. В постели с Такуми мне не понравилось. Его ласки не привели мое тело в трепет…

Хитоми издала возглас удивления:

– Но ничего нельзя изменить!

– Увы, – подтвердила Юрико. – Хотя впереди еще целый год.

– Но… что может измениться за год? – недоумевала Хитоми.

– Как знать… А тебе все еще нравится Моронобу?

Хитоми опустила глаза:

– Да…

– Он, наверное, и понятия об этом не имеет, – констатировала Юрико.

– Зачем ты говоришь так?! Что изменится, если я открою чувства простому самураю?!

– По крайней мере, перед тем, как возлечь на брачное ложе с господином Хадано, ты познаешь настоящую любовь.

– Может быть, отец передумал и не желает выдавать меня за Хадано?!

– Не за него – так за другого.

– Я не хочу так… – Хитоми насупилась, из ее глаз потекли слезы.

– Хитоми, ты просто ребенок. Нельзя все принимать так близко к сердцу!

– А как можно?

– Не знаю, – призналась Юрико. – Мы с тобой всего лишь разменная монета среди родственных клановых связей.

Хитоми, расстроенная словами сестры, удалилась в свои покои. Она открыла заветную шкатулку, доставшуюся от матери, и наугад взяла свиток священной книги «Кодзики».

«На остров Боги спустились с небес, воздвигли небесный столб, возвели просторные покои. Тут и спросил Идзанаги-но богиню Идзанами-но микото, свою младшую сестру:

– Как устроено твое тело?

– Мое тело росло-росло, а есть одно место, что так и не выросло, – ответила она.

Тут Бог Идзанаги-но произнес:

– Мое тело росло-росло, а есть одно место, что слишком выросло. Потому, думаю я, то место, что у меня на теле слишком выросло, вставить в то место, что у тебя на теле не выросло, и родить страну. Ну как, родим?

Когда так произнес, богиня Идзанами-но микото ответила:

– Это будет хорошо»[15].

Прочитав сии строки, девушка была потрясена: уж слишком они соответствовали ее душевному состоянию и тайным мыслям. Она задумалась: как признаться Моронобу в своих чувствах? – но в то же время: что будет, если отец проведает об их связи?

Хитоми свернула пергамент, убрала свиток и закрыла шкатулку. Она положила перед собой чистый лист бумаги, обмакнула перо в тушечницу и быстро, упрощенным слоговым письмом сложила стихи.

Она свернула свое послание и перевязала тоненькой шелковой лентой: но как же его передать? Поручить это служанке – значит сообщить всему замку Адзути!

«Нет, я сама отдам письмо Моронобу…» – решила Хитоми.