Родители наложниц расположились на футонах, огороженных ширмами, уже пребывая в сладостной дреме, когда перегородки распахнулись – вошла фрейлина.
– Госпожа Хитоми, прошу вас следовать за мной, – произнесла она тоном, не терпящим возражений.
Госпожа Тоётоми-Ода откинула покрывало, встала, наскоро поправив кимоно и прическу, последовала за фрейлиной. Минуя длинные коридоры, она немного погодя попала в покои самой госпожи Аояги.
Фрейлина поклонилась и исчезла за перегородками, Хитоми уже собиралась опуститься на колени, как госпожа Аояги произнесла:
– Прошу вас без церемоний. Входите…
Женщина, повинуясь воле хозяйки, прошла в покои и села на татами напротив нее.
– Вот так-то лучше… – заметила госпожа Аояги. – В данный момент император – в покоях Ихары. Думаю, все пройдет должным образом…
– Мне бы тоже этого хотелось, госпожа…
Аояги изучающе смотрела на Хитоми:
– Ваше сходство с отцом поразительно, даже Ихара унаследовала его черты. Не заметить этого просто невозможно. Я хотела спросить вас… Вы знаете, как погиб Ода Нобунага?.. – Голос госпожи Аояги дрогнул.
Хитоми поняла, что эта женщина, сидевшая перед ней и уже перешагнувшая свой пятидесятилетний рубеж, любила ее отца.
– К сожалению, почти ничего. В Исияме это событие не обсуждалось, возможно, Тоётоми щадил мое самолюбие. Но я помню тот день, когда в замок привезли голову отца… – призналась госпожа Тоётоми-Ода и смахнула рукавом кимоно набежавшую слезу.
– Простите меня за то, что причинила вам боль. Я не хотела… – тихо сказала госпожа Аояги.
– Я знаю, как отец любил вас. Конечно, он, как истинный самурай, скрывал свои чувства, но… порой ему это удавалось с трудом. Не стоит извиняться, госпожа.
Женщины с пониманием воззрились друг на друга и почти одновременно прослезились, бесспорно, их связывало общее чувство – любовь к Нобунаге: одна любила его как женщина, другая же – как дочь.
Дав волю эмоциям, поплакав и наконец успокоившись, Хитоми призналась:
– В Момодзоно я подслушала разговор канцлера и человека из Исиямы…
Госпожа Аояги напряглась.
– Заговор? – тут же догадалась она.
– Да… Я обо всем рассказала дочери, надеясь на то, что именно она разделит ложе с императором.
Госпожа Аояги пришла в неподдельное волнение:
– Мои верные люди постоянно докладывали, что сёгун готовит свержение императора и сам мечтает занять трон Аматэрасу. Он даже вообразил, что принадлежит к одной из ветвей императорского рода! Какая нелепость! Все в стране знают о его истинном происхождении. Увы, но император не внимал моим предупреждениям, предпочитая пренебрегать государственными обязанностями в угоду своего дурного настроения.
Невольно женщины воскликнули почти одновременно:
– Что же будет?!
– Надежда только на Ихару! Может быть, она пробудит в Гендзи вкус к жизни?.. – заметила госпожа Аояги.
Насладившись невинностью наложницы, Гендзи покинул ее покои, поспешив к госпоже Аояги, дабы сообщить ей о заговоре.
Госпожа Аояги еще не вставала с постели, когда сын, как никогда преисполненный государственной ответственности, вошел в ее покои.
– Простите меня, матушка, что нарушаю ваш сон. Но мне непременно надо посоветоваться с вами…
Госпожа Аояги тотчас поднялась:
– Я в таком виде…
– Сейчас это не имеет ни малейшего значения. Оставим придворные церемонии…
Госпожа Аояги вздрогнула и насторожилась: император был настроен чрезвычайно жестко и решительно.
– Новая наложница разочаровала вас? – осторожно поинтересовалась госпожа Аояги.
– Напротив! Она оправдала все мои надежды. Я никогда не встречал такого прелестного и в то же время преданного создания, – признался император.
Госпожа Аояги выказала изумление:
– Вы говорите о преданности?
– Да, матушка, именно так. Ихара сообщила мне о том, что Тоётоми намерен коварно завладеть троном Аматэрасу. Меня же, как я понимаю, собираются либо убить, либо отправить в отдаленный горный монастырь!
– Увы, Гендзи, это так… Ночью я имела беседу с госпожой Тоётоми-Ода, она поведала мне о многом…
– Хорошо, значит, это избавит меня от излишних подробностей. Я хочу услышать ваше мнение – для меня оно важно…
– Я рада, Гендзи, что вы не пренебрегаете мной в делах государственной важности, – заметила госпожа Аояги. – Я не сомневаюсь, что Ихара и госпожа Хитоми заслуживают доверия. Я даже знаю, чего они хотят.
Гендзи удивленно посмотрел на мать: недаром его отец безмерно доверял ей и прислушивался к ее советам – необыкновенная женщина, наделенная явно не женским умом.
– И чего же?
– Вернуть клану Ода былое величие, уважение и богатство. Ихара вполне может родить нескольких сыновей, они будут считаться принцами, потому как рождены от наложницы. Но приоритет всегда остается за законными наследниками… А с вашей поддержкой она вернет Адзути.
– Благодарю вас, матушка. Вы достаточно сказали.
– С вашего позволения я продолжу. Если Тоётоми будет повержен – иначе вас и ваших наследников ждет смерть, – Ихара непременно должна получить Адзути. Тогда вы заручитесь поддержкой поистине преданного рода. Насколько мне известно, многие самураи клана Ода стали ронинами, они ждут только одного – возрождения.
Гендзи смотрел на мать, не скрывая восторга.
На следующий день, едва настал час Лошади, император Гендзи и его военачальники, в том числе и Тайто Хиросэ, тайно собрались в покоях госпожи Аояги.
Все прибыли вовремя, Гендзи не пришлось ждать. Когда же пять военачальников расселись на татами подле императора, а госпожа Аояги предпочла оставаться несколько в стороне, пришло время объявить о цели военного совета.
Гендзи сразу же приступил к делу, опуская все дворцовые формальности, дабы не терять драгоценного времени:
– Мне стало известно, что Верховный сёгун Тоётоми намеривается захватить Киото, меня и моих наследников – умертвить и самому править страной. – Сказав это, император обвел цепким взором собравшихся военачальников – ни один мускул не дрогнул на их лицах. – Судя по вашему спокойствию, вы предполагали такой исход событий.
Присутствующие молчали.
– Государь, – наконец вымолвил один из военачальников, – всем известны планы сёгуна: остается лишь вопрос времени.
Гендзи помрачнел:
– Да, я слишком долго пренебрегал своими обязанностями, покойный император был бы мной недоволен…
– Вам известно, когда сёгун планирует выступить из Исиямы? – поинтересовался один из военачальников.
– Да, в середине следующей луны. Времени слишком мало, – с сожалением ответил тэнно.
– Необходимо срочно покинуть Киото… Надо укрепить город… – посыпались предложения военачальников.
Госпожа Аояги долго наблюдала за военным советом, внимая каждому слову. Наконец она не выдержала и прервала бесполезные разговоры:
– Позвольте сказать, мой государь.
Гендзи сделал одобрительный жест, госпожа Аояги приблизилась к нему. Военачальники замерли в недоумении: что может смыслить женщина в военном деле?
Аояги же, со всей присущей ей решительностью, высказала свое мнение:
– Думаю, надо срочно оставить Киото и укрыться с верными войсками в Секигахаре, что в пяти ри от Адзути. Вокруг озера Бива простираются земли молодого господина Акэти, но, насколько мне известно, он вельможа, а не самурай и предпочитает пребывать в Исияме. В этих же местах живет клан Тосингура, к которому примкнули многочисленные ронины Нобунаги и Хинокавы. Поэтому появление императора они воспримут как избавление от ненавистного сёгуна и непременно присоединятся к нам…
Гендзи и военачальники внимательно слушали госпожу Аояги, поражаясь ее осведомленности и решительности.
– Но численность войск сёгуна намного превосходит нас… – попытался возразить один из военачальников.
– Побеждать надо не числом, а умением и хитростью, – высказался Тайто Хиросэ. – Предложение госпожи Аояги мне кажется вполне своевременным. Если же мы упустим время, то за свою нерешительность и трусость поплатимся жизнями.
– Я поддерживаю начальника Левой дворцовой стражи, – высказался Токугава Иэясу, начальник Левой императорской гвардии. – В рядах моей гвардии много китайцев, скоро пятнадцать лет, как они служат императору, и каждый из них мечтает отличиться в бою. Несомненно, преданность гвардейцев проверена временем, поэтому именно Левая гвардия должна обеспечивать безопасность императора при переходе в Секигахару[75]. Следует как можно скорее покинуть столицу, взяв с собой самое необходимое: оружие, провиант, фураж для лошадей…
Гендзи проникся словами Токугавы Иэясу. Он прекрасно знал историю начальника Левой императорской гвардии, который некогда был союзником Оды Нобунаги. Но, увы, после его смерти Токугава Иэясу был вынужден стать вассалом Верховного сёгуна Тоётоми Хидэёси, за что тот милостиво одарил князя землями вокруг Эдо. И лишь сравнительно недавно, когда клан Токугава достаточно окреп, Иэясу осмелился противостоять воле сёгуна, поступив на службу в императорский дом. Гендзи не сомневался в преданности вернувшегося вассала.
– Итак, решено: мы покидаем Киото в ближайшие дни и укроемся в Секигахаре. Господина Токугаву Иэясу я назначаю Верховным военачальником. Вы все, а также ваши подчиненные, в том числе самураи из личной охраны и воины, должны беспрекословно выполнять его приказы. Господин Тайто Хиросэ будет его помощником. Сборы начать незамедлительно!
Гендзи отдал все надлежащие приказы, касавшиеся похода в Секигахару, и направился в покои супруги. Императрица, облаченная в кимоно «Зимнее утро»[76], возлежала на шелковых подушках, предпочитая их жестким традиционным татами, занимаясь стихосложением, в то время как трое музыкантов услаждали ее слух игрой на китайских арфах.
– Госпожа Хикари, я хотел бы поговорить с вами, – решительно начал император, опуская излишние сантименты, давно исчерпавшие себя.
Императрица нехотя оторвалась от своего занятия, поднялась с подушек, поклонилась, затем сделала жест – музыканты удалились, и с обычной холодностью, давно царившей в отношениях с супругом, спросила:
– Что вам угодно?
– Над Киото нависла угроза. Прикажите собрать все необходимое и позаботьтесь о наследниках. Вскоре мы отправляемся в поход…
Госпожа Хикари недовольно фыркнула:
– В поход?! Жить в шатре посредине поля?! У меня нет ни малейшего желания…
Гендзи ощутил приступ ярости:
– Вы моя жена и мать принцев! Приказываю вам собираться!
– Я не желаю покидать Киото, – решительно заявила молодая императрица, – только лишь из-за того, что вам что-то почудилось. И ничего не говорите мне о Верховном сёгуне! Если бы он хотел захватить трон, он бы давно это сделал! Если вам угодно, я позабочусь, чтобы детей подготовили к походу надлежащим образом. Мальчикам это пойдет только на пользу.
Гендзи внимательно воззрился на Хикари: «Неужели я когда-то любил ее? Наверное, иначе как бы появились на свет наши дети…»
– Как вам угодно, оставайтесь во дворце, – сказал Гендзи совершенно спокойно.
Покинув покои, император последовал в павильон Глициний, где вот уже несколько дней, как обосновалась Ихара на правах наложницы. Предыдущая наложница, занимавшая павильон, была отправлена к родителям с щедрым вознаграждением.
Теперь же Ихара стала полноправной хозяйкой павильона. Помещение было просторным и изысканно обставленным, император приказал управляющему выполнять любую прихоть наложницы и доставлять все, чего та пожелает.
Ихара освоилась в новом жилище, оно вполне соответствовало ее утонченному вкусу. Когда император вошел в павильон, наложница занималась составлением икебаны, но, завидев своего господина, тотчас поспешила навстречу.
Император не удержался и раскрыл объятия, наложница прильнула к его груди.
– Посмотри на меня, – сказал Гендзи. – Ты все еще робеешь передо мной?
– Да. Вы же – император, а я – ваша наложница.
Гендзи улыбнулся:
– В твоих ответах я с удовольствием ощущаю незаурядный ум, присущий всем Ода.
Ихара посмотрела императору прямо в глаза:
– Я чувствую, вы чем-то очень озабочены…
– Да. Тот разговор, что состоялся между нами при первой встрече, повлек за собой определенные последствия, – признался Гендзи.
– Неужели войска сёгуна уже под стенами Киото? – выказала волнение наложница.
– Пока нет, но… Кто знает… – неопределенно ответил тэнно. – Я намерен покинуть Киото и укрыться в небольшом замке…
– Вы возьмете меня с собой? – воскликнула Ихара и в порыве чувств обняла императора за шею, но тотчас спохватилась. – Ах, простите меня, я позволила себе слишком многое…
Гендзи растрогала подобная реакция юной наложницы, невольно он вспомнил леденящий холод, исходивший от госпожи Хикари.
– Конечно. Твои обязанности будут очень непростыми…
Ихара удивленно приподняла брови:
– Я справлюсь, обещаю.
– Тогда приступим к ним прямо сейчас.
Гендзи поцеловал наложницу в шею и осторожно, не спеша приспустил кимоно с ее плеча.
Токугаве Иэясу потребовалось три дня, чтобы подготовить императорские войска к походу в Секигахару. Госпожа Аояги предпочла остаться во дворце. Гендзи, недовольный тем, что она остается, впрочем, так же, как и императрица, выказывал беспокойство. На что госпожа Аояги сказала:
– Сёгуну нужен император и наследники. Я и госпожа Хикари всего лишь слабые женщины. Зачем мы нужны ему? От нас только лишние хлопоты. Не думаю, чтобы Тоётоми опустился до такой степени, дабы стал сводить с нами счеты, тем более императрице ничего толком не известно, я же буду молчать. Отправляйтесь в Секигахару и не думайте о нас.
Гендзи не удержался от слез. Госпожа Аояги терпела из последних сил, храбрившись перед отъездом сына и внуков. Молодая императрица же не соблаговолила проводить ни мужа, ни детей.
…Забрезжил зимний рассвет, час Дракона вступил в свои права. Войско под предводительством господина Токугавы, император Гендзи в отдельном экипаже с детьми и кормилицей, его наложницы – также в экипажах, казначей с государственной казной в крытой повозке под пристальным оком охраны и немногочисленная прислуга были готовы к длительному походу.
Вскоре восемьсот воинов, повозки с фуражом, прислугой и провиантом, а также четыре экипажа двигались вдоль Первой линии по направлению к городским воротам, дабы покинуть спящий Киото.
Путь от Киото до Секигахары можно было преодолеть за один день. Император рассчитывал, что к вечеру, в час Собаки, войско, домашние и прислуга достигнут убежища.
На протяжении всего пути сыновья императора молчали, они не привыкли вставать рано и оттого весь день чувствовали себя вяло, теперь же, когда на горизонте появилась Секигахара, и вовсе засыпали.
Токугава Иэясу, как человек весьма предусмотрительный, отправил отряд верных людей в Секигахару сразу же после заседания военного совета, дабы те привели замок в надлежащий вид перед приездом императора и его семьи. Поэтому, как только экипаж Гендзи миновал мост, перекинутый через ров с водой, въехав во внутренний двор, в замке закипела жизнь. Прислуга, ожидавшая приезда императора, была во всеоружии: комнаты и парадные залы приготовлены, жаровни щедро отдавали тепло, согревая прибывших, ужин только и ждал того, чтобы его отведали.
Гендзи остался доволен предусмотрительностью господина Токугавы, о чем не преминул заметить.
Император прошелся по замку: в последний раз он приезжал сюда почти двадцать лет назад, еще при жизни отца. Секигахара никогда не была резиденцией императорской семьи, а лишь местом, где можно уединиться, отдохнуть от государственных забот и поохотиться в горах.
Гендзи невольно вспомнил, как последний раз с отцом стрелял из лука по жирным фазанам, которые здесь когда-то водились в избытке.
Покуда кормилица заботилась о наследниках, утомленные дорогой наложницы также предпочли уединиться в своих покоях, император поднялся на стену замка, увы, она была не столь высока, как хотелось бы. Неожиданно Гендзи вновь посетила мысль, что он беспечно жил последнее время, даже не задумываясь над судьбой детей, не говоря уже о государстве.
Вокруг замка раскинулся военный лагерь из множества шатров, горели костры. Гендзи вдохнул холодный воздух, наполненный тревогой и дымом, ему стало невыносимо одиноко и страшно…
– Как я мог?! – сокрушался он. – Отец бы стыдился меня… А если клан Тосингура не поддержит меня? Лучше об этом не думать…
Он еще немного постоял и, минуя дозорные посты, направился в свои покои.