1596 год

Недавно Гендзи-тэнно[51] миновало двадцать девять лет. Жизнь научила его простой придворной истине: не доверять своим советникам, Левому министру, Правому министру, как, впрочем, и канцлеру… Кто знает, сколько им заплатил Тоётоми Хидэёси.

Гендзи все чаще ощущал себя одиноким. Его супруга, госпожа Хикари, ничего не понимала в политике и двоевластии и предпочитала придворные развлечения. Император отдалился от жены и все реже посещал наложниц, которыми окончательно пресытился, ибо каждая молодая женщина принадлежала к какому-либо знатному роду и пыталась заполучить от Гендзи различные привилегии для своей семьи. Император устал, он жаждал покоя. В последнее время его стали посещать мысли о затворничестве, все чаще охватывало непреодолимое желание надеть простую рясу монаха, остричь волосы и в простых крестьянских сандалиях пешком покинуть Киото, уединившись в каком-нибудь отдаленном монастыре, и чем дальше он будет расположен – тем лучше.

Настал час Обезьяны, но Гендзи за весь день так и не отлучался из своих покоев. Госпожа Аояги, обеспокоенная душевным состоянием сына-государя, решила навестить его. Когда она появилась в императорских покоях, Гендзи рисовал тушью. Из-под его тонкой кисти появлялось изображение некоей горы, у подножия которой во всей красе раскинулся буддийский монастырь.

Госпожа Аояги тихонько подошла к сыну и заглянула ему через плечо.

– Прекрасная живопись! – одобрительно воскликнула она.

– А, это вы, матушка… Да, решил занять себя рисованием…

Аояги села на татами напротив императора.

– Как ваша супруга? – поинтересовалась она из вежливости.

Гендзи, не отрываясь от своего занятия, произнес:

Император процитировал печальное стихотворение, поставил кисточку в тушечницу и пристально воззрился на матушку.

– Думаю, госпожа Хикари любуется кленовыми листьями вместе со своими фрейлинами. На меня же осень навевает печаль… – признался он.

– Вы слишком утомлены государственными делами, – заметила Аояги. – Да и потом, ваше супружеские отношения с госпожой Хикари перешагнули тот рубеж, когда исчезает состояние влюбленности, как утренняя дымка в горах, а остаются лишь взаимные обязательства.

Своим замечанием госпожа Аояги попала в цель. Гендзи почувствовал невольное раздражение, он был уязвлен. Хотя понимал, что матушка-императрица права.

– С госпожой Хикари я делю ложе десять лет. Вы считаете, что это слишком долго?

– Конечно. Не мне говорить вам о том, что мужчина не может долго любить одну женщину.

– А мой отец? Я же помню: он боготворил вас!

Госпожа Аояги сжала край рукава кимоно, на ее прекрасных глазах появились слезы.

– Покойный император любил меня – вы правы. Но не забывал посещать своих наложниц.

Гендзи вздохнул:

– Вероятно, я – плохой любовник…

– О чем вы говорите! Вы произвели на свет троих сыновей и двух дочерей! – возмутилась госпожа Аояги. – Вам просто необходимы новые наложницы!

Гендзи взял кисточку и сделал ею легкий мазок, довершая крышу буддийского храма.

– Наверное, вы правы… – согласился он.

– Я позабочусь об этом, – пообещала госпожа Аояги.

Тоётоми Хидэёси взирал на своих советников и господина Умимару, который после смерти Акэти Мицухидэ стал доверенным лицом сёгуна и его канцлером. Тоётоми никогда не забывал, как пятнадцать лет назад молодой самурай бросил к его ногам голову заклятого врага Оды Нобунаги, а господин Акэти поведал о таинственном взятии Адзути. С тех пор сёгун во всем советовался с Умимару, которого стали называть при дворе Исиямы не иначе как Сайто Санэмори. Умимару нравилось это сравнение с героем прошедших времен. Постепенно имя самурая трансформировалось из Умимару в Уми-Сайто. За заслуги перед сёгунатом Тоётоми щедро наградил героя, даровав ему огромное поместье Момодзоно, расположенное недалеко от Нисиномии[53].

Незадолго до этого сёгун приказал ученым мужам составить генеалогическое древо рода Тоётоми. Его отец и дед чудесным образом преобразились из пехотинцев в князей и вели свое происхождение от императора Сейва, правившего в эпоху Хэйан. Момодзоно принадлежал одной из побочных государевых ветвей, и сёгун, считая это место символичным, приказал Уми-Сайто восстановить разрушенный дворец Нисиномия. Когда канцлер прибыл в свое новое поместье, дабы осмотреться и назначить достойного управляющего, то застал строения и земли в запущенном состоянии.

Отдав необходимые распоряжения по обустройству нового дома, канцлер, сев на лошадь, в сопровождении отряда самураев направился к тому месту, где некогда блистал прекрасный дворец Нисиномия.

Почти сразу же канцлера постигло разочарование. Он обнаружил обвалившуюся каменную стену, некогда окружавшую дворец, главные ворота и мост совершенно разрушенными, поэтому пришлось спешиться и не без труда преодолеть ров, заросший травой и засыпанный городским мусором.

На следующий день канцлер отправился с отчетом в Исияму, ибо сёгуну не терпелось узнать, в какую сумму обойдется восстановление дворца Нисиномия.

В последнее время казна Исиямы заметно опустела. Тоётоми, ведомый алчностью и жаждой славы, приказал сформировать военный корпус из ста шестидесяти тысяч воинов для покорения Чосона[54], а затем и империи Мин[55]. Армия Японии погрузилась на суда и отправилась через море покорять соседние государства. Однако корейцы сумели дать захватчикам достойный отпор. Сёгун регулярно получал доклады своих полководцев, в которых указывались потери как японских воинов, так и Чосон. Результаты были неутешительными. В армии зрело возмущение, поползли слухи, что сёгун, возомнив себя потомком небесных божеств, прогневал их и навлек недовольство.

Но Хидэёси понятия не имел, что самураи, сражавшиеся в Чосоне, начали роптать, однако не оставлял дерзкой надежды захватить древний трон Ямато. Теперь она казалась вполне реальной, ибо все враги были устранены, а Гендзи почти сломлен и вряд ли сможет оказать должное сопротивление. Тоётоми не собирался убивать молодого императора, а лишь удалить в монастырь, расположенный, например, на острове Кюсю. Сёгун лелеял надежду, что именно Нисиномия станет его императорской резиденцией.

Тоётоми внимательно выслушал своих советников, пришел черед канцлера докладывать. Уми-Сайто почтительно поклонился и перешел к делу:

– Господин, я внимательно обследовал Нисиномию, а вернее сказать, то, что от нее осталось…

– И что же?!

– С вашего позволения, вынужден заметить: почти ничего. Стена, некогда окружавшая дворец, разрушена. Главное здание, построенное из камня и дерева, – в плачевном состоянии. Дерево сгнило, камень позеленел от времени, причем сама кладка оставляет желать лучшего, ведь дворец строился почти пятьсот лет назад. Сейчас его правильнее назвать заброшенным замком.

Сёгун задумался. Канцлер умолк, ожидая решения своего господина.

– Вы утверждаете, что нет смысла отстраивать Нисиномию? – наконец спросил сёгун.

– Господин, я этого не говорил. Просто дворец надо строить заново. Может быть, рядом со старым?

– Возможно… Во сколько это обойдется казне?

Канцлер предвидел этот вопрос и тотчас с поклоном передал сёгуну свиток, испещренный записями и подсчетами.

Тоётоми скользнул взглядом по внушительному списку и остановился на итоговой сумме, которая составляла тридцать тысяч рё.

– И это только строительство? – уточнил Тоётоми.

– Да, господин, без изысканного интерьера.

– Хорошо, сумма приемлема. Приступайте к задуманному, канцлер. Лично контролируйте ход работ. Советую вам поселиться в Момодзоно.

Канцлер поклонился. Что это означало: повышение? Ссылку? Или, напротив, проявление доверия? Он терялся в догадках.

Уми-Сайто удалился в свои покои. Не успел он собраться с мыслями, как перегородки распахнулись – вошла госпожа Хитоми, вдова Тории и бывшая наложница сёгуна. В последнее время положение фаворитки пошатнулось, Тоётоми совершенно забыл о ней, окружив себя гаремом из юных наложниц, и не уделял женщине должного внимания, как, впрочем, и их дочери Ихаре.

За время, проведенное при дворе сёгуна, а это без малого пятнадцать лет, лже-Хитоми[56] поняла, что женщине трудно прожить без покровителя. Если сёгун пренебрегает ею, но она все еще хороша и желанна, то следует подумать не только о своем будущем, но и о будущем дочери.

Хитоми знала о слабости канцлера ко всему красивому и утонченному, будь то мебель, керамика, кимоно, гравюры, мужчины или женщины. Она давно присматривалась к Уми-Сайто. Пять лун назад его жена скончалась во время очередных родов, он выждал положенные сорок девять дней очищения. Ведь, как известно, после смерти близкого или родственника надо пройти очистительный обряд. Для этого следует уединиться, поститься, то есть не есть рыбу, а только овощи, рис, бобы и читать специальные молитвы. После чего он тотчас же ввел в свои покои наложницу.

Хитоми, облаченная в изысканное кимоно цвета индиго, расшитое крупным морским жемчугом, выглядела все еще молодой и желанной. Многие сановники и самураи в Исияме почли бы за честь жениться на ней. Но бывшая наложница предпочитала держать их на расстоянии, считая недостаточно «крупной рыбой». Как только Уми-Сайто получил чин канцлера и стал доверенным лицом сёгуна, Хитоми решила: это именно тот мужчина, который ей нужен. Она прекрасно знала о роли Уми-Сайто в захвате замка Адзути и гибели ее отца Оды Нобунаги. Но ее положение при дворе сёгуна было весьма шатким. Она нуждалась в новом сильном покровителе, чтобы выжить.

Хитоми была умна, хитра и проницательна и без труда узнала о том, что Тоётоми намерен восстановить дворец Нисиномия, который находился в пяти ри от Киото. Поэтому-то сёгун пожаловал канцлеру поместье Момодзоно, близость которого к Нисиномии позволяла бы контролировать ход строительства.

Теперь Хитоми решила: настало время действий…

– Вы позволите мне войти, господин канцлер? – спросила Хитоми, поклонившись.

Уми-Сайто удивился:

– Госпожа Хитоми, какая честь для меня! – Он заметил ее роскошное кимоно, расшитое жемчугом, и умело нанесенный грим. – Прошу вас! – И указал женщине на татами напротив.

– Господин канцлер, простите меня за дерзость, но я хотела попросить вас о любезности.

Уми-Сайто растаял под взглядом женщины и ощутил сладостную истому…

– Все, что в моих силах, госпожа Хитоми, – с готовностью заверил он.

Гостья поклонилась.

– Я… дерзну просить вас взять меня с собой, ведь вы скоро направляетесь в новое поместье, что недалеко от Киото.

Канцлер удивленно приподнял брови: однако в Исияме быстро распространяются новости! Или, может быть, сам сёгун поведал об этом Хитоми?

– Конечно, если таково ваше желание. А что вы намерены делать в столице? – как бы невзначай поинтересовался канцлер.

Женщина ожидала этот вопрос:

– Моя дочь Ихара уже достигла того возраста, когда надо посмотреть мир и показать свою красоту. Увы, в Исияме я ограничена в передвижении. Для моей дочери здесь будет трудно найти достойного мужа. Киото же кишит аристократами из древних родов. Думаю, Ихара с ее образованием и способностями легко сможет устроить свою судьбу. К тому же сёгун одобрил мое решение и предоставил мне свободу действий в этом вопросе.

Это правда: Хидэёси был слишком занят другими заботами. А посему, не желая заниматься выбором жениха для своей дочери от бывшей наложницы, полностью доверил этот вопрос Хитоми.

– Что ж, в ваших рассуждениях есть трезвое зерно. Да, Ихара – красивая и утонченная девушка…

– И Верховный сёгун дает за ней хорошее приданное, – добавила Хитоми.

– Я намерен покинуть Исияму в начале следующей луны. Если ваше решение останется неизменным, я с удовольствием наслажусь вашим обществом, госпожа Хитоми. И не только… – Канцлер многозначительно посмотрел на женщину, она же прекрасно поняла его намек. – Где вы намерены остановиться?

– Я еще не думала. Надеюсь, в Киото можно снять приличный дом?..

– Разумеется… Но будет лучше, если вы и ваша юная дочь воспользуетесь моим гостеприимством, – сгорая от желания, предложил канцлер.

Хитоми поклонилась в знак благодарности.

Третьего дня девятой луны в час Зайца кортеж канцлера в сопровождении отряда самураев покинул Исияму. Госпожа Хитоми и ее прекрасная дочь Ихара расположились в комфортабельном экипаже, любезно предоставленном самим Уми-Сайто.

За экипажем[57] госпожи Хитоми следовали две крытые повозки с домашней утварью, мебелью, керамикой, одеждой и посудой – словом, всем тем, что может понадобиться на новом месте.

К вечеру, в час Петуха, кортеж достиг поместья Удзи, где остановился на ночь. Госпоже Хитоми и юной Ихаре хозяин предоставил небольшие покои, расположенные рядом. Путешественницы устали, они не ели почти весь день, если не считать той скромной закуски, которую прихватили с собой в специальной коробочке, – и только.

Ихара очень проголодалась и, быстро освоившись в своих временных покоях, поспешила спуститься в скромную трапезную. Она была простой и провинциальной, почти без украшений. Из обстановки Ихара увидела лишь татами и два столика, на которых стояли невзрачные вазы с икебаной.

В это момент в трапезную вошел господин Уми-Сайто, испытывая сильный голод. Он также успел осмотреть свои покои.

– Господин канцлер… – Девушка поклонилась.

– Госпожа Ихара! Как ваша матушка? – поинтересовался канцлер.

– Благодарю вас… Мы очень устали и проголодались… – призналась девушка.

– Мои слуги уже готовят ужин: редьку с овощным салатом, приправленным апельсинным соком.

Ихара невольно почувствовала головокружение при упоминании о еде.

– Вам дурно? – забеспокоился канцлер. – Отдохните…

Уми-Сайто галантно препроводил девушку в ее покои. И сразу же, как Ихара скрылась за раздвижными перегородками, направился к Хитоми.

Женщина вынимала многочисленные шпильки из прически, отчего волосы свободно ниспадали ей на плечи. Канцлер, увидев эту соблазнительную картину, почувствовал неподдельное волнение.

Хитоми ощутила чье-то присутствие и резко обернулась:

– Господин канцлер, вы так тихо вошли. Простите меня, я в таком виде…

– Не волнуйтесь. Я зашел сказать, что скоро подадут ужин. Не угодно ли вам отужинать в моих покоях?

Женщина улыбнулась: безусловно, за услугу, оказанную ей, надо платить.

– Почту за удовольствие, господин канцлер.

Перед тем как отправиться в покои Уми-Сайто, Хитоми приказала служанке достать терракотовое кимоно, расшитое кленовыми листьями, дабы облачиться в него. Не успела та завязать своей госпоже пояс оби из золотистой парчи, как одна из створок перегородки приоткрылась – чья-то рука положила на пол свиток.

Хитоми удивилась: что это может быть? Послание? Но от кого? Неужели от канцлера?

Она развернула свиток и прочла стихи:

Хитоми приказала достать бумагу и тушечницу и тотчас же написала ответ:

Затем она приоткрыла перегородку и протянула листок со стихотворением тайному посланнику – его мгновенно перехватили…

Хитоми вышла из своих покоев и осмотрелась – расположение дома было ей незнакомо. Перед ней, словно демон из сумерек, появился пожилой слуга и, поклонившись, произнес:

– Госпожа, вас ожидают.

Женщина поспешила вслед за слугой и вскоре оказалась в противоположном крыле дома. Старик раздвинул перед ней перегородки, она вошла в просторные покои канцлера.

– Госпожа Хитоми, прошу вас… – Уми-Сайто жестом пригласил гостью к столу. Она с удовольствием приняла его приглашение. – Может быть, отведаете медового вина? – поинтересовался он.

– Охотно… – отозвалась гостья, заметив, что ее стихотворный ответ был приколот к невысокой ширме, украшенной росписью из золотых листочков.

Уми-Сайто не торопил события: он налил Хитоми вина в крошечную фарфоровую чашечку. Она пригубила напиток.

– Эти провинциалы излишне консервативны, – заметил канцлер. – Обратите внимание на сервиз…

Гостья невольно взглянула на кувшин, крошечные чашечки и блюда, на которых был разложен салат.

– Китайский… Думаю, в этом доме не одно поколение вкушало из него пищу.

Канцлер улыбнулся:

– Прошу вас, отведайте салата. Он превосходен.

Женщина была и без того голодна, а от выпитого вина ощутила буквально зверский аппетит.

Когда китайские блюда, расписанные ушастыми драконами, были совершенно опустошены, Хитоми поняла, что настал час расплаты.

– Простите меня за дерзкий вопрос, господин канцлер. Сегодняшнюю ночь вы намерены провести с одной из своих наложниц? – невинно спросила она.

– Нет. Я намерен провести ее с вами, – прямолинейно ответил Уми-Сайто.

– С чего вам угодно начать?

– Со стихов! – неожиданно воскликнул канцлер.

– Многообещающее начало. Что ж… – Хитоми задумалась и прочла:

– Ваш экспромт достоин всяческих похвал, госпожа Хитоми. Позвольте дать вам заслуженный ответ:

Уми-Сайто поднялся с татами, обошел жаровню с тлевшими углями, стоявшую в центре комнаты, и направился к ложу, застеленному дорогим покрывалом.

Хитоми ловким движением вынула серебряный гребень, поддерживавший волосы на затылке.

– Я не смогу снять пояс оби…

Уми-Сайто прекрасно справлялся с предметами женского туалета и еще в молодости освоил технику развязывания широкого пояса. Он достаточно быстро освободил женщину от оби – верхнее кимоно упало на пол…

Уми-Сайто обнял Хитоми, тонкий аромат ее духов действовал возбуждающе.

произнес он, прежде чем слиться с возлюбленной…

На следующее утро, в час Дракона, кортеж снова двинулся в путь. Дорога петляла средь невысоких гор причудливой формы, которую они приобрели на протяжении веков под действием ветров и муссонных дождей. Наконец процессия вступила в кленовую рощу. Деревья, окрашенные в алый и оттенки золотистого цветов, подействовали на канцлера весьма сентиментально. Он извлек походную тушечницу и, поудобней расположившись в экипаже, написал стихотворение.

В это время госпожа Хитоми раздвинула шторки, прикрывавшие окно. Кленовый лес, по которому пролегала дорога, показался ей особенно красивым. Она обратила внимание на то, что цветы завяли, а вдоль обочины стояли засохшие метелки травы сусуки. Неожиданно ей показалось, что терракотовое кимоно, так и не переодетое со вчерашнего вечера, как нельзя лучше соответствует моменту.

Она ощутила тоску по уходящим годам, подумав, что женский век уж слишком короток – сегодня сам канцлер слагает в ее честь стихи, а завтра, возможно, ждут болезни и немощная старость. От этих мыслей Хитоми стало невыносимо тяжело, она взглянула на дочь.

– Матушка, что с вами? Вы плачете? – участливо поинтересовалась Ихара.

– Да… Я вспомнила своего мужа Торию, затем господина сёгуна…

– Ах, матушка, не печальтесь. Вы еще хороши собой, ни один мужчина не устоит перед вами. Кажется, господин канцлер тоже не устоял?.. – Ихара лукаво улыбнулась.

– Ты излишне любопытна! – возмутилась Хитоми. – Не скрою, я надеюсь завоевать сердце господина Уми-Сайто.

– Он и так потерял от вас голову! – воскликнула Ихара.

– Да, голову, но – не сердце. А это две разные вещи. Если мужчина любит разумом, то скоро все закончится, а если сердцем… Я хочу стать женой канцлера, – призналась Хитоми. – И тем самым обеспечить нам блестящее будущее.

Экипаж госпожи Хитоми нагнал всадник из свиты Уми-Сайто и приказал кучеру придержать лошадей.

Женщина выглянула в окно экипажа.

– Что случилось? – поинтересовалась она.

– Вам послание от господина канцлера. – Всадник протянул Хитоми кленовую ветвь, усыпанную багряными листьями, к которой был прикреплен свиток.

Она с нетерпением его развернула и прочла…