Горная хижина

Ребенок в чреве Хитоми постоянно брыкался и переворачивался. Порой ей казалось, что младенец разорвет живот и выпрыгнет наружу.

– Какой шустрый! Не сомневаюсь, что родится мальчик, – говорила Хитоми своей служанке.

– Так и есть, госпожа. Настоящего самурая носите! Он будет достойным вождем нашего клана. Вот и живот у вас уже опустился – не ровен час, роды начнутся…

– Я боюсь, Юми… – призналась Хитоми.

– Ничего, в первый раз всегда страшно. Я вот троих сыновей родила. Все они служат господину Нобунаге. И вы родите, все будет хорошо, я помогу вам…

– Я не про это… У меня дурное предчувствие… Моронобу, как мне сказал байсин, отправился к моему отцу и до сих пор не вернулся… Прошло уже десять дней… Может быть, что-то случилось? – волновалась Хитоми. Байсин ничего не рассказал ей об осаде Адзути.

– Да что вы, госпожа! Просто господин Нобунага дал ему поручение, возможно, даже отправил с письмом в союзное княжество, – предположила Юми.

– Возможно. Но у меня постоянно щемит сердце, и спать стала плохо…

– Дело к родам, госпожа, вот и сна нет, – уговаривала умудренная опытом служанка.

Хитоми несколько успокоилась.

– Я хочу прогуляться, помоги мне встать.

Юми подняла изрядно округлившуюся госпожу с татами и проводила во двор.

– Не уходите далеко, госпожа, схватки могут начаться в любой момент.

– Я постою здесь, на солнышке, – пообещала Хитоми.

Она с трудом, поддерживая живот руками, прошлась по двору.

В это время мужчины занимались домашним хозяйством, потому как понимали, что без их участия Юми в одиночку не справится со всеми заботами.

– Как ваше самочувствие, госпожа? – переживали они.

– Благодарю. Уже немного осталось…

Хитоми подошла к плетню, окружавшему малый амбар, и уперлась на него локтями. Поясница нещадно болела, живот тянул к земле, ноги постоянно ныли…

«Скорей бы уж… – подумала она. – Тяжело носить».

Неожиданно к ней подлетел воробей и сел рядом, устроившись на плетне. Хитоми удивилась, за время своего пребывания в горах она ни разу не видела воробьев.

Птичка нахохлилась, распушила перышки и чирикнула.

– Ох, какой ты храбрец! – воскликнула Хитоми. – И откуда ты только взялся? Жаль, нечем тебя покормить…

Хитоми протянула руку к воробью, тот же и не думал улетать. Он уверенно прыгнул на рукав кимоно.

– Удивительная птичка! Ты совсем не боишься людей… Оставайся у меня жить, я буду заботится о тебе, кормить… – Воробей внимательно посмотрел на молодую женщину и чирикнул в знак согласия. – Значит, договорились. Тогда идем со мной…

Хитоми направилась к хижине, воробей и не думал улетать, устроившись у нее на руке. Старая Юми прибиралась в жилище и, открыв дверь, веником выметала мусор. Увидев Хитоми, державшую на руке воробья, она удивилась:

– Госпожа! Как вы его приманили?

– Не знаю, Юми. Он сам ко мне подлетел. Пусть живет с нами, все веселее.

– Ох, госпожа, мне не жаль места для маленькой птички, а веселья у нас с вами скоро будет и так предостаточно.

Хитоми улыбнулась и пустила воробья прямо в хижину. Тот влетел, сел на верхнюю потолочную балку и тут же довольно зачирикал.

– Что, нравится новый дом? Мне тоже, но замок Адзути гораздо лучше, – с тоской сказала она.

Воробей чирикнул в знак согласия и, взмахнув своими маленькими крылышками, устроился напротив Хитоми. Она надломила утреннюю лепешку и рассыпала крошки на татами:

– Вот, поклюй…

Воробей с аппетитом принялся за трапезу.

С наступлением часа Собаки Хитоми почувствовала схватки.

– Юми! – позвала она.

Служанка тотчас подбежала:

– Что угодно, госпожа?

– Началось… Я боюсь… Не отходи от меня!

– Не волнуйтесь, без меня не родится. Если схватки начались, то новый господин Ода появится только к часу Тигра, а может, и того позже. Вот, выпейте травяной отвар.

Хитоми послушно отпила из глиняной чашки, по телу разлилось тепло. Она задремала, но сквозь сон явно ощущала боль. Ей снился Моронобу: сначала он целовал ее, а затем стал отдаляться и вовсе исчез. После к ней подлетел воробей и почему-то заговорил голосом отца:

– Все будет хорошо… Родится мальчик… Назови его Годай, так звали моего предка… Он станет истинным Драконом… Его ждет славное будущее…

Хитоми очнулась: рядом с ней действительно сидел воробей. Она почувствовала резкую боль внизу живота:

– Юми! Юми!

– Я здесь, госпожа. Все готово: теплая вода, чистые тряпки. Настало время тужиться…

Хинокава-Ода Годай появился на свет в час Дракона. Юми ловко подхватила его из чрева измученной матери – тот издал оглушительный крик.

– И вас я принимала, госпожа Хитоми. Слава богам, и сына вашего увидела… – разговаривала Юми сама с собой, понимая, что измученная роженица ее уже не слышит. – Какой крепыш, вылитый господин Моронобу!

Она перерезала пуповину, перевязала ее, затем обмыла славного отпрыска и запеленала.

Хитоми пребывала в забытьи. Она настолько намучилась – младенец родился изрядно крупным, – что никак не реагировала на происходящее. Пока Годай лежал спокойно в приготовленной для него люльке, лишь ворочая язычком, видимо, в поисках соска, Юми обтерла кровь с тела госпожи и переодела ее в чистое легкое кимоно.

Как только служанка скомкала окровавленную одежду хозяйки, воробей, словно ожидая благополучной развязки, все это время, таясь на потолке и не издавая ни звука, громко зачирикал и начал летать вокруг жаровни.

– Ишь ты! Как радуется! – удивилась Юми. – Может, в тебя вселился дух гор? Или еще чей-то?

Воробей чирикнул, подлетел к люльке с младенцем и начал внимательно его рассматривать.

– Что, нравится тебе новый господин Ода? – в шутку спросила Юми. Воробей чирикнул. – Ох, уж больно ты все понимаешь… Спаси нас, Аматэрасу, и помоги нам, Иисус! – взмолилась служанка, поминая христианского бога.

Она, живя в замке, часто посещала проповеди отца Доминго и уверовала в Царствие Небесное, вечную душу и ад, но по-прежнему не забывала синтоистских богов, прикрепляя молитвенные полоски при входе в святилище.

Прошло четыре луны, но Моронобу так и не появился в Горной хижине. Теперь и старая Юми уверилась: что-то случилось…

Запасы риса и бобов окончательно иссякли, да и приближались холода. Зима выдалась ранней и снежной, по утрам дверь хижины заносило снегом. Мужчины с трудом выбирались из амбара и деревянными лопатами расчищали проход во двор, затем уже принимались за хижину.

И вот, когда была съедена последняя рисовая лепешка, Хитоми приказала одному из воинов направиться в Адзути, дабы узнать о судьбе отца и мужа. Дурные предчувствия не покидали ее: неужели сёгун захватил замок? Что стало с отцом и Моронобу?

Возвращения самурая ждали пять дней, покуда не поняли: он не вернется.

Двое оставшихся воинов охотились в горах, но из-за сильных холодов и обилия снегов добыча была скудной.

Юми постоянно недоедала, стараясь кормить Хитоми как можно лучше. Но и этих усилий не хватало. Недостаток пищи тотчас же сказался на молоке. Его стало мало, а подраставший Годай неумолимо требовал еды.

Хитоми не знала, что делать.

Однажды, когда холод стал совершенно невыносимым, а добытый горный тощий козел был съеден до последней косточки, мужчины, облачившись в шкуры, направились на охоту.

Воробей, прибившийся к Хитоми еще летом, вел себя беспокойно. Он летал по хижине из угла в угол, без умолку чирикая, словно пытался что-то сказать. Наконец он устал и сел на краешек люльки, где спал Годай.

– Я понимаю, ты голоден, – сказала Хитоми, – но мне совершено нечем тебя покормить. – Она заплакала от собственного бессилия. – Неужели нам не удастся пережить эту зиму? Неужели мы умрем от голода?

В хижину вошла Юми с вязанкой хвороста, ее хаори и волосы побелели от снега.

– На моей памяти такой суровой зимы не было лет двадцать, а может, и того больше… – сказала она. – Снегу чуть ли не по пояс намело… Ох, жди в горах обвалов…

Хитоми вздрогнула.

– Помоги нам, Окунинуси![48] – взмолилась она.

– Хвороста осталось немного, не хочу пугать вас, госпожа, но придется спускаться в долину.

Хитоми задумалась, посмотрела на сына, мирно посапывающего в люльке, и на голодного воробья, который коготками вцепился в край жаровни.

– Другого выхода нет. Может, тебе удастся принести немного риса и бобов? – Она открыла сундук, где хранились ее кимоно и четыре мешочка, полные серебряных рё. Хитоми достала две монетки. – Вот, возьми, думаю, нынче никто не продаст рис дешево.

Юми взяла монетки и поклонилась:

– Не волнуйтесь, госпожа. Я вернусь еще засветло.

Хитоми достала из сундука два кимоно на толстой подкладке.

– Надень их, Юми.

Служанка смутилась и упала на колени.

– Ах, госпожа, вы так великодушны, прямо как ваша матушка!

Приближался час Обезьяны. Солнце постепенно скрывалось за горами, окрашивая снег в бледно-розовый цвет. Хитоми держала на руках сына, закутанного в меховое одеяльце, пытаясь согреть того своим телом. Хижина остывала, женщина чувствовала, как холод просачивается сквозь дверь, окна, затянутые промасленной рисовой бумагой, и крышу…

Молодая мать, замерзая, пребывала в забытьи, несмотря на теплое зимнее кимоно.

Неожиданно земля содрогнулась – хижина затряслась. Хитоми тотчас очнулась: неужели землетрясение? Прогневался дух земли? И вдруг все стихло, женщину снова поглотила пугающая морозная тишина.

«Лавина! – догадалась Хитоми и мысленно взмолилась: – О могущественный Окунинуси! Не тронь нас!»

Дверь хижины медленно отворилась. Хитоми показалось, что она спит и это лишь видение. Вошла Юми, неся за спиной вязанку хвороста, а спереди на груди холщовый мешок, полный риса и бобов.

– Госпожа… госпожа… – задыхаясь, позвала служанка.

Хитоми очнулась, отогнав холодное оцепенение. Годай завозился и открыл ротик, требуя молока.

– Юми! Я молила богов о твоем возвращении! – воскликнула Хитоми.

Она с трудом встала, разминая затекшие и замерзшие ноги, и положила младенца обратно в люльку.

Юми трясло от холода: несмотря на два теплых кимоно, она окоченела. Хитоми сняла с нее хворост и мешок со снедью и тотчас начала растапливать очаг.

– Потерпи, Юми. Я заварю чаю, и ты согреешься.

– Не волнуйтесь, госпожа, мне уже лучше.

– Как там в долине? Что слышно?

Юми молчала, Хитоми не торопила ее с ответом.

– Я сказала крестьянам, что служу господину Хинокаве… На меня посмотрели с жалостью…

Хитоми замерла, внутри все похолодело…

– Говори, Юми. Что с Адзути?

– Госпожа! – Юми заплакала и упала перед ней на колени. – Мы остались одни…

– Адзути разрушен? Отец и Моронобу погибли? – предположила Хитоми.

Юми отерла слезы рукавом хаори.

– Адзути теперь принадлежит господину Акэти Мицухидэ, военачальнику сёгуна. Крестьяне говорят, что без колдовства здесь не обошлось. Кто-то призвал Шикигами, и он задушил всех в замке…

Хитоми затрясло от гнева.

– Я отомщу сёгуну и Акэти за смерть отца и мужа! Чего бы мне это ни стоило!

Юми испугалась.

– Госпожа! Опомнитесь! Вы всего лишь женщина!

– Пусть так! Но я – из клана Ода. Пока живы, я и Годай, наш род существует! Да, Юми, ты не слышала сход лавины?

Служанка кивнула. Хитоми волновалась за мужчин, отправившихся на охоту. Они так и не вернулись, возможно, их поглотила снежная лавина. Хитоми помолилась Аматэрасу, дабы та забрала их души в свои цветущие сады.

Юми постоянно кашляла и однажды не смогла подняться со своего футона. Хитоми ухаживала за ней, поила настоями трав, собранными летом в горах, но они не помогали – начался сильный жар, служанка бредила.

Однажды вечером, после очередного выпитого настоя, сознание Юми прояснилось.

– Госпожа… Я должна вам покаяться в содеянном грехе…

Хитоми удивилась:

– Ты посещала христианский храм?

– Да, госпожа. Христиане каются перед смертью, дабы очистить душу, правда, священнику… Но его здесь нет… Значит, вам придется отпустить мне грехи…

– Но я не могу. Я не христианка. Да и потом, Юми, даже не думай о смерти. Тебе стало лучше!

– Нет, госпожа… Послушайте меня… – Юми задыхалась, в ее груди все клокотало.

Хитоми присела на татами около служанки.

– Это случилось много лет назад… Ваша матушка ревновала господина Нобунагу к наложнице… Она велела мне подсыпать Кацуми в еду возбуждающее снадобье, отчего та не могла и дня обойтись без мужчины… Однажды господин Нобунага вернулся из Киото и, узнав об изменах наложницы, с позором изгнал ее из Адзути.

Юми закашляла.

– Так, значит, Кацуми ни в чем не виновата?! Как ты могла, Юми?

– Я была предана госпоже, вашей матушке…

– Если бы ты знала, как Юрико переживала из-за падения своей матери! Как стыдилась, что она – дочь женщины, которая торгует собой в придорожной хижине!

– Простите меня, госпожа… Я долго носила в себе тяжесть этого греха. Теперь, когда я призналась, мне легче… Скажите, что прощаете меня…

Хитоми тихо плакала: ей было жаль отца, мать, Моронобу, Кацуми, Юрико и Юми. Теперь она останется одна. Как же выжить?

– Я прощаю тебя, Юми…

Старая служанка обрела то, что хотела, – душевный покой. Она закрыла глаза, из ее груди вырвался предсмертный хрип.

Юми умерла в час Тигра. Хитоми сидела рядом с ней, держа за остывающую руку, испытывая страх перед будущим.

Похоронить Юми по христианским обычаям, предать земле, Хитоми не могла – кругом простирались глубокие снега. Она решила сделать служанке временное погребение за амбаром, а летом захоронить, как и положено у христиан. Волки здесь не водились, только горные козы да мелкая дичь, так что тело умершей должно сохраниться до весны.

Хитоми вздрогнула: до весны! А доживет ли она до весны? Она устыдилась своей малодушной мысли, ибо просто обязана бороться за жизнь ради сына и возрождения клана.

Утром, едва настал час Дракона, Хитоми с большим трудом вытащила умершую во двор, вырыла в снегу яму так, что виднелась промерзшая земля, опустила туда тело и тщательно забросала снегом. Затем, не зная христианских молитв, помолилась Аматэрасу и Окунинуси.

Вернувшись в хижину, она растопила очаг, разогрела немного бобов, поела и покормила грудью проснувшегося Годая. Завернув сына в толстое стеганое кимоно и меховое одеяльце, она положила его в люльку.

Воробей, наклевавшись бобов, устроился на краю жаровни, согреваясь от тепла последних тлеющих углей. Он внимательно наблюдал за Хитоми.

Она же оделась как можно теплее и сказала:

– Охраняй хижину от злых духов. Я спущусь в долину…

Хитоми не представляла, как маленькая птичка могла противостоять злому духу, если тот вознамерился бы завладеть ее жилищем. Но ей надо было с кем-то говорить…

Хитоми ушла, плотно закрыв за собой дверь и подперев ее лопатой. Воробей тотчас перелетел на край люльки – Годай сладко спал, и, распушив перышки, птичка задремала на своем посту.

Хитоми, преодолевая глубокий снег, спускалась по горной тропе, ведущей к долине. Она почувствовала близость жилья: в воздухе витали запахи дыма и рисовых лепешек.

Селение находилось примерно на расстоянии четверти ри. Хитоми решительно направилась к нему, увязая по пояс в снегу. Достигнув деревни, она уже не чувствовала ног… и буквально упала на пороге ближайшего дома. Дверь отворила пожилая хозяйка и, увидев молодую женщину, облаченную в дорогое кимоно, тотчас же подхватила ее и помогла войти в дом.

Ноги Хитоми совершенно окоченели. Крестьянка сняла с непрошеной гостьи деревянные сандалии, шерстяные чулки, доходящие почти до колен, и начала сильными руками растирать пальцы ног, затем лодыжки и икры.

– Госпожа, разве можно быть столь беспечной? – удивилась хозяйка.

– Благодарю вас. – Хитоми протянула женщине серебряную монетку. Та взяла монетку и поклонилась. – Кому принадлежит это селение?

– Роду Тосингура. А правит здесь сановник Миямото Мусаси. Мой сын состоит у него на службе, – пояснила женщина и налила гостье горячего саке. – Вот, выпейте, сразу же согреетесь.

Действительно, Хитоми постепенно становилось тепло. Ее охватила сладостная истома, и если бы не Годай, оставленный в Горной хижине, она бы не спешила покидать гостеприимную хозяйку.

– Как вы оказались здесь без провожатых? Судя по вашему кимоно, вы не крестьянка, – заметила хозяйка.

– Вы правы… Я – дочь Горной ведьмы, – солгала Хитоми.

У женщины округлились глаза.

– Точно, теперь я вижу сходство. А что Горная ведьма?

– Умерла от старости, а все знания передала мне.

– Я помню, у ведьмы была дочь… Так это вы! Но вы так молоды…– недоумевала женщина.

– Я медленно старею оттого, что знаю заклинание молодости, – тут же с ходу сочинила Хитоми.

– Для нашего селения это большая радость. Ведь мы-то думали: Горная ведьма умерла, и некому будет теперь лечить нас травами. Девушки ходили в горы, но видели лишь развалины хижины.

– Окунинуси помог мне построить новую хижину, а сам Дракон охраняет ее от непрошеных гостей.

Хозяйка всплеснула руками:

– Я напекла лепешек. Отведайте, госпожа…

– Хитоми, – представилась она.

– Уж замолвите горному духу за нас словечко: снега и холод совсем замучили селение, – заискивающе попросила хозяйка.

Хитоми, нагруженная различной снедью, благополучно вернулась в горы. Отворив дверь хижины, она услышала воробьиное чириканье.

Птичка сидела на краю детской люльки и развлекала малыша своими нехитрыми трелями. Годай не капризничал, а с улыбкой внимал воробью. У Хитоми создалось впечатление, что птичка разговаривает с мальчиком.

Не прошло и нескольких дней, как в Горную хижину пришла молодая девушка. Путь по горной тропе дался ей нелегко, она замерзла и побелела от снега.

– Хитоми! – взмолилась девушка. – Помогите мне!

Молодая ведьма позволила ей войти. Девушка отряхнула снег и села около жаровни, дабы согреться. Хитоми налила гостье горячего чаю, та осмотрелась, заметив детскую люльку.

Воробей, словно почувствовав чужого человека, нахохлился и сел на плечо хозяйки. Девушка изумилась:

– Поговаривали, у старой ведьмы жил ворон.

– Да, я отпустила его после смерти матери. Мой помощник – маленький воробышек, очень умная птичка.

Девушка поежилась. Из люльки раздалось хныканье Годая. Молодая ведьма взяла сына на руки. Гостья опять удивилась.

Хитоми, предвосхищая вопрос, сказала:

– Этот мальчик рожден от Дракона. Я провела немало времени в его пещере.

Девушка тотчас поклонилась малышу, коснувшись лбом земляного пола.

– Что привело тебя в Горную хижину? – поинтересовалась новоявленная ведьма.

– Я хотела бы избавиться от нежелательного плода…

– Ах вот как! – Хитоми понимала, что никак не сможет помочь девушке. – А что же твой избранник? Он знает о твоем решении?

– Нет, он соблазнил меня. Я была невинна… Словом, он женат, – призналась девушка.

– Насколько мне известно, твоя деревня принадлежит роду Тосингура. А правит в ней Миямото Мусаси. Так вот, иди к нему, все расскажи и потребуй справедливости.

Девушка от удивления округлила глаза:

– Но староста прогонит меня…

– Иди смело и ничего не бойся. Я сотворю заклинание, – пообещала ведьма.

Девушка поклонилась и покинула Горную хижину.

Не прошло и луны, как девушка, желавшая избавиться от плода, вновь посетила Горную хижину и принесла в дар целую корзину различной снеди. Она поведала молодой ведьме, что староста внимательно выслушал ее жалобу и строго наказал соблазнителя, отобрав у него быка в счет возмещения ущерба за поруганную девичью честь. Мало того, староста приказал высечь обидчика на глазах всей деревни и лично выбрал девушке жениха.

С тех пор крестьянки постоянно посещали Горную хижину, Хитоми давала им мудрые советы и лечила травами. Женщины и девушки просили Молодую ведьму замолвить за них слово перед Окунинуси и Драконом, каждый раз принося с собой щедрые дары, чтобы горные духи не насылали на селение невзгоды.

Вскоре по долине разнесся слух, что в горах живет Молодая ведьма вместе с сыном, рожденным от Дракона.

Тем временем Тоётоми подчинил себе замок Иногучи, формально принадлежавший Оде Ходэнобу, малолетнему внуку Оды Нобунаги. Мальчика сёгун объявил преемником князя Оды и взял его на воспитание, став его официальным опекуном, таким образом узаконив свою власть над всеми землями, принадлежавшими враждебному клану.

Вскоре к Тоётоми присоединился род Маэда, некогда относящийся к клану Ода.

Последним, кто выступил против сёгуна, был Токугава Иэясу. Он провел блестящую военную операцию около крепости Нагакутэ, в результате которой разбил отряды Тоётоми. Сёгун предложил Токугаве замириться, а затем упрочить союз родственными узами. Токугава, трезво оценивая мощь сёгунской власти, согласился и вскоре женился на Асахи, сестре Хидэёси, получив в приданое обширные владения.

Расправившись с кланом Ода, Тоётоми с неистовой жестокостью принялся устранять еще недавних своих союзников, беспокоясь, что их кланы за последние годы стали слишком мощными, а значит, опасными для его власти.

Сосредоточив в своих руках почти неограниченную власть, Тоётоми Хидэёси провозгласил себя земным воплощением бога войны. А какое-то время спустя объявил потомком небесных божеств. И даже приказал украсить свой праздничный шлем плюмажем в форме двадцати девяти лепестков ириса, символизировавшего солнце.

Всех, кто выказал сомнения по поводу его божественного происхождения, сёгун казнил.

С подачи своего племянника он официально провозгласил государственными религиями синто и буддизм, христианство же подверг жестоким гонениям, приказав разграбить португальскую миссию на озере Бива, а патеров[49] распять на крестах подобно Иисусу Христу.

Проникнувшись к племяннику доверием, он самолично возвел его в должность Высшего советника императора. Тем самым еще раз подчеркнув, что ему безразлично мнение правящего дома и его государя императора Гендзи.

С течением времени Хидэёси стал все чаще задумываться над тем, что император слишком слаб и на троне Аматэрасу должен восседать другой правитель из рода Тоётоми. А после того как любимая наложница родила ему сына, и вовсе уверовал, что сама Богиня Солнца желает его возвышения.

В Исияме подданные сёгуна решили, что их господин сошел с ума. Но ни один из самураев или сановников не посмел высказаться по этому поводу, опасаясь за свою жизнь.

Манами, жена Хидэёси, будучи не в состоянии смириться со своим положением, ведь сёгун всячески унижал ее, отдавая предпочтение молодым наложницам, покончила жизнь самоубийством. Ее дочери навсегда покинули резиденцию в Исияме, удалившись в один из синтоистских храмов в предместьях Киото.

В стране окончательно установилось двоевластие. Сёгунат, призванный охранять власть императора как от внутренних врагов, так и от внешних, трансформировался настолько, что стал представлять опасность не только для правящего дома, но и для многих князей, чье богатство вызывало вожделенную зависть клана Тоётоми.