Кортеж достиг поместья Момодзоно в середине дня, едва завершился час Овна. Госпожа Хитоми выглянула из окошка экипажа, и, как у всякой женщины, любопытство взяло верх, увы, даже над нормами приличия. Она буквально высунула голову из окна, с интересом рассматривая четыре сторожевые башни ягура, которые ни в какое сравнение не шли с теми, что она привыкла видеть в Адзути или Исияме. Четыре угловые башни были невысоки, вероятно более предназначаясь для хранения припасов, нежели для обороны от неприятеля. Владения окружал земляной вал, за ним был сухой ров, въезд на территорию поместья осуществлялся через резные, покрытые изысканным орнаментом Китайские ворота, увенчанные крышей.

Кортеж проследовал через внушительный подъемный мост, миновал ворота и наконец очутился на земле канцлера.

Охрана господина Уми-Сайто спешилась. Сам же хозяин, довольный собой и своими владениями, вышел из экипажа и тотчас начал отдавать приказы.

Госпожа Хитоми с Ихарой с радостью покинули повозку, дорога изрядно утомила их. Они надеялись, что в Момодзоно все их надежды непременно воплотятся.

Несмотря на усталось, госпожа Хитоми находилась в прекрасном расположении духа. Она окинула взглядом строения поместья: дом канцлера, выполненный в стиле букэ-ясики[63], несомненно, производил впечатление. Хозяйственные постройки, стражницкая и два флигеля для прислуги выглядели вполне прилично. Входную дверь, сразу же ведущую в небольшой зал, расположенную на западной стороне фасада, что вполне соответствовало статусу хозяина (в домах знатных людей регламентировалось все, даже расположение входной двери), венчало помпезное перекрытие.

Единственное, что заметила мнимая Хитоми, – порядок наводили недавно и впопыхах, явно к приезду хозяина. На земле, прилегавшей к дому, – там, где должны виднеться клумбы для цветов, – буйствовала трава. Впрочем, Хитоми резонно подумала, что осенью сажать что-либо уже не было смысла.

К гостьям подошла служанка господина Уми-Сайто:

– Госпожа Хитоми, хозяин распорядился проводить вас в покои и помочь с обустройством. Вы вправе пожелать все, что сочтете необходимым для жизни и удобства.

Вдове понравилось такое обхождение, несомненно, оно обещало комфортное пребывание в Момодзоно.

Гостьи вошли в дом, за ними следовали слуги со множеством поклажи. Хитоми оценила дорогое убранство притолоки, а также раздвижные перегородки, украшенные росписью в виде золотисто-зеленых дубовых листочков и желудей, отделявшие длинный коридор от жилых помещений.

Быт в поместье постепенно налаживался. Хитоми хлопотала, обустраивая свои покои и покои дочери. Господин Уми-Сайто был необычайно щедр, и гостьи пользовались его явным расположением.

Хитоми заказала множество предметов роскоши: два больших серебряных зеркала, два шелковых покрывала, новомодный чайный сервиз из Киото, две расписные ширмы, напольную вазу с парчовой росписью для икебаны, четыре гобелена с изысканными пейзажами, два небольших резных шкафчика из груши для хранения письменных принадлежностей, свитков и различных мелочей.

Все это время, несмотря на крайнюю занятость, постоянные заботы в поместье и начало строительных работ во дворце Нисиномия, господин Уми-Сайто не забывал посещать покои Хитоми, особенно после ужина в час Свиньи*.

Хитоми, как умудренная опытом женщина, полностью завладела помыслами и желаниями канцлера, да так, что тот перестал посещать своих наложниц, которых поселил в самом отдаленном крыле. Наложницы воспылали к фаворитке господина жгучей ненавистью, ожидая только момента, дабы оклеветать и унизить ее. Но покуда такой возможности им не представилось, Хитоми считалась фактически хозяйкой. Она умело распоряжалась домашним хозяйством – годы, проведенные в Исияме, научили ее многому. Наложницы, готовые выказывать новой госпоже ежеминутное презрение, едва сдерживались, стараясь скрывать свои истинные чувства и помыслы.

Госпожа Югей, одна из наложниц канцлера, проплакала всю ночь. Ее угнетала обида: ведь она молода, ей всего-то минуло двадцать лет, хороша собой, умеет поддержать разговор, прекрасно владеет каллиграфией и стихосложением, а господин уделяет все свободное время Хитоми. Почему так происходит? Что он вообще нашел в этой перезрелой особе? Да ее дочь Ихара более годится ему в наложницы!

Служанки в последнее время побаивались госпожу Югей, она стала чрезмерно раздражительной – уж они-то прекрасно понимали причину ее дурного настроения. Да и ни для кого не было секретом в поместье: канцлер проводит время только в покоях госпожи Хитоми.

Югей сгорала от стыда и негодования. Она приказала служанке достать тушечницу, бумагу и быстро написала:

Это пятистишие было десятым по счету, написанным ею за время, что она жила в Момодзоно.

Югей отбросила перо и ощутила очередной прилив ненависти к госпоже Хитоми. Вот уже пять бессонных ночей прошло – всё это время она обдумывала план мести…

Наложнице Иве минуло двадцать восемь лет, и она успела родить канцлеру сына. Она пробудилась в то время, когда госпожа Югей изливала душу на рисовой бумаге.

По обыкновению, наложница пробудилась на исходе часа Дракона. Она умылась, служанки помогли ей одеться и причесаться.

Госпожа Ива позавтракала. Она решила пройтись к живописному пруду, дабы собраться с мыслями и подумать, как противостоять фаворитке.

Ива приказала служанке достать верхнее кимоно цвета сикон[65], расшитое орнаментальным рисунком из шелковой нити с добавлением серебра: по утрам, после ночи, когда остывала земля, уже было прохладно. Облачившись, она направилась на прогулку, запретив служанке следовать на ней.

Госпожа Югей, закончив занятие стихосложением, уловила звук раздвигающихся перегородок. «А это кто? Неужели господин выходит от Ивы?» – подумала она и, чуть отодвинув дверь-перегородку, выглянула в коридор, увидев лишь свою компаньонку-соперницу, удалявшуюся в полном одиночестве. «Она собралась прогуляться… Очень кстати… Необходимо поговорить с ней…» – решила она и тотчас приказала служанке подать теплое кимоно.

Наложницы канцлера, некогда спорившие за ложе своего господина, встретились в китайском павильоне около пруда.

– Госпожа Ива, рада вас видеть. – Югей поклонилась.

– Благодарю вас, госпожа Югей… Что привело вас сюда в столь ранний час? – поинтересовалась госпожа Ива.

– Раздумья. Я заметила, что вы вышли из дома и направились в это живописное место. Не скрою, меня охватило желание последовать за вами…

Госпожа Ива удивленно приподняла брови:

– Вероятно, ваши раздумья касаются именно меня?

– Нас обеих…

Госпожа Ива, сраженная словами соперницы, не выдержала:

– Говорите, госпожа Югей, не испытывайте моего терпения.

– Я и не думала этого делать. Господин Уми-Сайто совершенно не посещает мои покои и не преподносит мне подарки. Это печалит меня, – призналась Югей. – А давно ли он вам уделял внимание?

Будучи в Исияме, госпожа Ива непременно бы пресекла неприличное любопытство Югей, но времена меняются.

– С тех пор, как здесь поселилась бывшая наложница сёгуна, эта так называемая госпожа Хитоми, я почти не вижу его. Мне стыдно об этом говорить, но я так тоскую по господину Уми-Сайто, он такой страстный любовник…

Госпожа Югей улыбнулась:

– О да! Наш господин умеет доставить удовольствие женщине…

– Но к чему я все это говорю вам?.. – посетовала на себя госпожа Ива.

– Потому что мы – отвергнутые женщины. И у нас общая цель – уничтожить госпожу Хитоми, – пояснила Югей.

– Но как?

– Вы готовы помогать мне?

– Конечно, госпожа Югей! Но с одним условием: впредь мы не будем соперничать за сердце господина.

В этот же день госпожа Югей написала письмо своему брату:

«Дорогой Канаэ!

Очень по тебе скучаю, ведь мы не виделись с тех пор, как ты получил назначение в Гифу. Прошло без малого пять лет. Из робкой неопытной девушки я стала женщиной. Теперь я имею честь жить в поместье Момодзоно, что принадлежит господину канцлеру Уми-Сайто.

Шесть лун назад, когда я еще жила в Исияме, ты прислал мне письмо с известием о своей женитьбе. Я всячески радовалась за тебя и твою избранницу. Но, если быть откровенной, я, как наложница, знаю наверняка – мужчине недостаточно лишь одной женщины.

Поэтому я и пишу это письмо, ибо в поместье живет очаровательная Ихара, дочь госпожи Хитоми, которая в свое время пользовалась особенной привязанностью господина Тоётоми Хидэёси. И насколько мне известно, он обещает за ней хорошее приданое.

Не мне говорить, дорогой братец, что значит породниться с самим сёгуном, пусть даже взяв в наложницы его дочь. Надо признаться, что госпожа Хитоми перестала представлять для него какой-либо интерес и он буквально переуступил ее своему канцлеру. Но Ихара по-прежнему остается его дочерью. Я припоминаю, что в Исияме господин Тоётоми был всегда добр по отношению к ней.

Да и потом, ты окажешь мне огромную услугу, если устранишь нежелательную соперницу.

Жду тебя к Празднику любования кленами, который состоится через семь дней».

Миёси Канаэ несколько удивило послание сестры, и, несмотря на дерзость намечаемого предприятия, он нашел его вполне разумным и своевременным, ибо его жена пребывала на том сроке беременности, когда плотские утехи становятся опасными, и он все чаще подумывал о наложнице.

Будучи чиновником четвертого ранга и выполняя обязанности помощника наместника провинции, господин Канаэ, конечно, понимал, что он не вправе претендовать на особое внимание госпожи Ихары. Некоторое время его одолевали сомнения. Но перспектива того, что Ихара сможет замолвить перед сёгуном всего лишь слово – и он сам станет наместником, взяла верх над всякой нерешительностью, и Канаэ поспешно собрался в Момодзоно, чтобы успеть к празднику, ведь еще следовало заехать в Киото, где он намеревался купить подарки хозяину дома, сестре, госпоже Хитоми и юной Ихаре.

Между тем госпожа Югей поведала господину канцлеру, что ее родной брат приезжает в Киото по делам и она хотела бы с ним увидеться и, если господин того позволит, пригласить в поместье. Господин Уми-Сайто не возражал…

Госпожа Югей села в паланкин и отправилась в Киото на третью линию, где находился дом ее покойных родителей, в котором должен остановиться брат. Он не заставил себя долго ждать.

Югей распорядилась, дабы домашние слуги, следившие за порядком и охранявшие жилище от участившихся пожаров, приготовили покои для Канаэ. Сама же молодая женщина разместилась в комнате матери с ширмами и бамбуковыми шторами цвета прелой листвы.

Югей сидела подле жаровни в покоях матери. Дни становились все холоднее, стояла десятая луна, поэтому в помещении требовалось постоянно поддерживать тепло. Но она не могла согреться и потому приказала принести еще одну жаровню.

К вечеру, когда настал час Собаки и двор окутали осенние сумерки, на улице, возле ворот, послышался шум. Югей встрепенулась и тотчас приказала отворить их – приехал Канаэ.

Паланкин господина Миёси в окружении слуг и небольшого отряда стражников проследовал во двор. Югей вышла поприветствовать брата. Она поклонилась и произнесла:

– Надеюсь, твои волнения, связанные с неудобством дороги и излишним беспокойством, оправдают себя.

Канаэ замер от неожиданности, он давно не встречался с сестрой, которая за это время расцвела и стала красавицей.

– Югей! Я рад тебя видеть. Не тревожься, все в порядке. Погода и звезды благоприятствовали нам. Ты прекрасно выглядишь – фрейлины императрицы блекнут перед твоей красотой.

Югей улыбнулась, ибо знала о своей привлекательности, оттого ей было вдвойне обидно, что господин Уми-Сайто не уделяет ей внимания.

– Я приказала приготовить покои, что ты занимал в юности.

– Отлично. Я немного устал и проголодался.

– Кухарка потушила красную фасоль с запеченной рыбой и приготовила овощной салат. Мы отужинаем вместе, ведь нам есть о чем поговорить, – заметила Югей.

Канаэ улыбнулся:

– Ты всегда была рассудительна и чрезмерно самостоятельна. Надеюсь, эти качества пошли на пользу…

– Несомненно, – сказала сестра. – Тебе необходимо переодеться, я распорядилась приготовить кимоно и теплую куртку отца. В доме прохладно, за время нашего долгого отсутствия он остыл, слуги не отапливали наши покои – я же здесь всего лишь второй день.

Наконец Канаэ переоделся и расположился за столом в небольшой трапезной рядом с сестрой. Она не без удовольствия заметила, что за минувшие пять лет Канаэ стал более представительным, возмужал и производил впечатление вполне респектабельного господина, все это непременно требовалось, дабы осуществить ее план.

Канаэ с аппетитом поглощал овощной салат, рыбу и фасоль. Югей была почти не голодна, она отведала лишь салат и налила брату земляничного вина.

– Вино из старых матушкиных запасов. Я боялась, что оно сильно перебродило, но бочка, где оно хранилось, оказалась отменной. За столько времени напиток не потерял своего первозданного аромата.

Канаэ отпил вина и ощутил нежный букет земляники, по телу разлилось живительное тепло.

– Перейдем к делу, – брат был настроен решительно, – не будем тратить время. Расскажи мне подробно о своем плане.

– Все очень просто. Ихара молода и красива, я боюсь, что господин охладеет к своей фаворитке и ее место займет дочь. Да и фаворитку я хочу устранить…

Канаэ удивленно вскинул брови:

– Как? Отравить? Нанять убийцу?

Югей рассмеялась:

– Зачем?! Я выкрала у Хитоми свиток со стихами, теперь я знаю ее почерк. Просто я напишу от ее имени письмо, где она, сгорая от любовного нетерпения, назначит тебе свидание… А затем оно случайно попадет в руки господина канцлера. Таким образом я избавлюсь от матери и дочери.

Канаэ замер:

– Хм… А ты уверена в невинности Ихары?

– Безусловно. Я знала ее еще в Исияме: в вопросах чести она безупречна.

– Что ж, тогда я не против отведать этот лакомый кусочек, – решил Канаэ и отпил вина.

На следующий день, в час Змеи, Югей одна вернулась в поместье Момодзоно. Господин Уми-Сайто находился на строительстве дворца, и ее приезд остался бы почти без внимания, если бы не госпожа Ива, которая сгорала от нетерпения узнать о приезде брата союзницы.

Не успела Югей войти в свои покои и переменить кимоно, как появилась Ива с бесконечными расспросами. Югей отвечала сдержанно, рассказав сообщнице лишь то, что считала нужным. Затем она достала свиток, украденный у госпожи Хитоми, и протянула Иве:

– Вот эти стихи писала сама Хитоми. Посмотрите…

Сообщница развернула свиток и прочитала изящные танка:

– Красивое стихотворение. Но оно более подходит мужчине… – заметила Ива.

– Возможно, мне трудно это определить. Но дело не в этом… Вы сможете написать почерком Хитоми письмо? – как бы невзначай поинтересовалась Югей.

– Наверное… Надо попробовать… Но зачем?

– Как я вам сказала: мой брат прибыл в Киото. Скоро он навестит меня в поместье. Господин канцлер постоянно в разъездах, а госпожа Хитоми скучает…

Ива заморгала от удивления:

– Вы хотите, чтобы ваш брат соблазнил и ее?

– Это вовсе не обязательно. Напишите письмо господину Канаэ от имени Хитоми, признайтесь в чувствах и назначьте свидание. Дальше моя забота, – пояснила Югей.

Ива уединилась в своих покоях, она достала тушечницу и лист бумаги из резного шкафчика и задумалась: каким образом начать любовное послание от имени госпожи Хитоми?

Наконец она написала просто:

Несомненно, вы, господин Канаэ, догадались, кого я ожидаю в своих покоях.

Жду вас сегодня, в час Быка, когда в доме все стихнет… Подумайте: что может дать вам моя неопытная дочь? Мы же познаем истинное наслаждение…»

Госпожа Ива отнесла послание сообщнице, та, ознакомившись, осталась довольна. Считалось, что одежда, надетая наизнанку, приносит удачу.

– У вас незаурядный талант к написанию любовных писем! – заметила Югей. – Право же, вы меня удивили. Что ж, пусть оно ждет своего часа, – сказала наложница и спрятала листок в одном из многочисленных ящиков резного шкафчика.

На следующий день наступил Праздник любования кленами. Даже господин Уми-Сайто решил отдохнуть и предаться приятному времяпрепровождению, ибо строительство Нисиномии продвигалось быстрыми темпами, о чем он регулярно указывал в отчетах, отправляемых в Исияму.

В этот день дамы поместья Момодзоно решили перещеголять друг друга в элегантности и богатстве нарядов. Госпожа Хитоми облачилась в алую накидку поверх бело-красных одеяний вместе с обычным шлейфом, Ихара предпочла же темно-зеленую накидку и наряд цвета сливы, со шлейфом, расшитым золотыми нитями.

Госпожа Югей достаточно смело надела двухцветную шелковую накидку лилового и нежно-голубого цветов поверх многослойных одежд цвета индиго, а госпожа Ива решила затмить своих соперниц парчовым нарядом оттенка увядающих кленовых листьев, что было весьма кстати и соответствовало духу предстоящего праздника.

Господин Уми-Сайто и женщины разместились в паланкинах и в час Лошади проследовали через Китайские ворота поместья, повернув на дорогу, ведущую к кленовой роще.

Канаэ добрался до кленовой рощи, когда час Змеи уже убывал. Он приказал слугам поставить паланкин на обочине дороги и отойти на почтительное расстояние, дабы не мешать его встрече с сестрой.

Покуда господин Канаэ предавался любованию осенней рощей, его люди разбили небольшой походный шатер под кленами и приготовили различные яства. И вот все было готово к встрече…

Канаэ сгорал от нетерпения и волнения, пытаясь представить, как выглядит юная Ихара: действительно ли она столь хороша, как говорит сестра?

Мысли его путались, отчего нетерпение все более брало верх. Наконец Канаэ услышал стук копыт – приближался отряд канцлера, сопровождавший паланкины наложниц.

Передовые заметили паланкин на обочине дороги и молодого мужчину, по виду преуспевающего чиновника. Они тотчас подъехали к нему.

– Кто вы такой? – поинтересовался один из самураев.

– Я господин Миёси Канаэ, помощник наместника Гифу. Ожидаю встречи со своей сестрой госпожой Миёси Югей.

Самураи переглянулись, негромко перекинулись парой слов и поскакали обратно. В это время госпожа Югей вышла из паланкина, она прекрасно знала, что брат ожидает ее и всю компанию в условленном месте. Она услышала, как один из передовых докладывал господину канцлеру о том, что некий человек, назвавшийся Миёси Канаэ, разбил у дороги шатер.

– Мой господин, – поспешила разъяснить Югей, – прошу простить меня за то, что вмешиваюсь в разговор: этот человек действительно мой брат, о котором я рассказывала вам. Он хотел сделать нам приятный подарок и потому поспешил в рощу несколько раньше.

Уми-Сайто рассмеялся, настроение у него было отменным.

– Прекрасно! Я буду рад с ним познакомиться. Тем более у нас есть юная особа, – канцлер имел в виду Ихару, – которой вовсе не помешает внимание достойного мужчины!

Югей улыбнулась, прикрывшись расписным шелковым веером: пока все шло по плану…