Умимару пил сливовое вино в своем шатре. Его одолевали тяжелые мысли: если он не найдет лазейку в Адзути, то придется брать его штурмом. А это означало прежде всего конец его влияния на Акэти Мицухидэ и огромные людские потери.

Умимару допил вино и вышел на свежий воздух. Самурай направился к одному из ближайших холмов, поднялся на него и вновь обратил свой взор на Адзути. Умимару участвовал во многих битвах, успешно усмиривших мятежных феодалов, но при мыслях о предстоящем штурме «детища» Нобунаги его охватывал неподдельный трепет. Поверженные замки феодалов и отдаленно не напоминали отменно укрепленный оплот несговорчивого князя.

Умимару понимал: первая волна атаки захлебнется в крови. Не успеют воины сёгуна преодолеть ров, окружавший первую линию обороны, как самураи Нобунаги расстреляют их из луков и мушкетов. Конечно, можно применить китайские метательные механизмы и пращу, но, увы, они будут бессильны против основной стены, выложенной «черепашьим панцирем». Именно она делает Адзути неприступным. Умимару не понаслышке знал, что ограждение с подобной кладкой фактически непробиваемо. Для того чтобы сокрушить ее, нужны метательные орудия огромной мощности, но таковыми Акэти просто не располагал, а закупать их в Китае уже не было времени.

Умимару вернулся в шатер и приказал слуге приготовить саке. Ему хотелось опьянеть и забыться… Ведь позор близок, а смыть его можно лишь кровью – харакири неизбежно…

– Господин, – слуга упал на колени перед самураем, – к вам пожаловала красивая женщина.

Умимару встрепенулся, хмель мгновенно улетучился.

– Женщина?! – удивленно воскликнул он. – Красивая?

– Да, мой господин. Одета и причесана как аристократка и прибыла в паланкине.

Самурай крайне изумился:

– Зови ее сюда. Хоть немного развлекусь в этой глуши…

Полог шатра откинулся, перед взором Умимару предстала женщина. Кимоно оттенка спелой сливы, расшитое цветами этого же дерева, высокая прическа; шпильки, украшенные подвесками, – все говорило само за себя перед ним благородная дама.

– Что привело вас в военный лагерь? – поинтересовался самурай.

Женщина не спешила с ответом. Она поклонилась, села на татами, расправив полы своего дорогого кимоно, и только после этого снизошла ответить:

– Вам нужен Адзути. Я же знаю, как его получить, не пролив ни капли крови.

Умимару буквально оторопел: неужели Аматэрасу услышала его молитвы и свершилось чудо?

– Как вас зовут? – вежливо поинтересовался самурай.

– Здесь меня называют просто Гадалкой. Раньше в Киото я была известна под именем госпожа Саюри. Вы слишком молоды, дабы слышать обо мне…

– Неужели несравненная красота, данная богами, заставила вас покинуть императорскую столицу и уединиться в этой глуши? – недоумевал Умимару.

– Вы очень прозорливы, господин Умимару. Именно красота и мои знания стали причиной ссылки в провинцию. Но позвольте мне перейти к делу…

– О! – восхищенно воскликнул самурай. – Вы прекрасно изъясняетесь! Не сомневаюсь, что вы были вхожи к императорскому двору.

– Да, во времена ныне покойного государя, когда красота женщины ценилась превыше всего. Итак, вернемся к настоящему: всем известно – Адзути неприступен.

– Увы… Не скрою, придется пожертвовать многими жизнями, дабы захватить замок…

Госпожа Саюри грациозным жестом прервала Умимару:

– Поэтому я здесь. Мне известно, что вы схватили Кацуми, бывшую наложницу Нобунаги. Поверьте, от нее не будет никакого проку.

– Согласен с вами, – кивнул Умимару, решив умолчать о смерти женщины. – Я сгораю от нетерпения, вы заинтриговали меня…

Госпожа Саюри обворожительно улыбнулась, почти так же, как в те времена, когда могла одним только жестом или улыбкой заставить трепетать сердца придворных мужей. Недавно минула ее тридцать пятая весна, но женщина по-прежнему сохранила красоту и обаяние. Она еще надеялась воспользоваться этим оружием.

– В Киото я освоила древнюю магию – онмёдо… Я была слишком молода, чтобы понять: недостаточно только овладеть магическими таинствами, необходимо их умелое применение. Увы, никто из нас, смертных, не лишен таких качеств, как гордыня и самонадеянность. И я не была исключением, потому и допустила ошибку, из-за которой покинула Киото, но…

– Говорите!!! – Самурай сгорал от нетерпения.

– Я мечтаю вернуться в императорскую столицу. Мало того, я лелею надежду, что снова стану хозяйкой в доме, который мне когда-то подарил сам покойный император…

– В ваших желаниях нет ничего невозможного!

Госпожа Саюри кивнула, отчего многочисленные подвески на шпильках издали нежное позвякивание. Умимару ощутил желание, его притягивало к этой женщине. Он уже не мог спокойно взирать на ее алые губы и искусно подведенные глаза, ему было все равно, что таинственная гостья намного старше его – напротив, это распаляло воображение. Его вовсе не страшило, что в любой момент в шатер может войти сам господин Акэти Мицухидэ или его слуги, ведь всем известна их связь.

– Да, и ко всему вышесказанному прибавьте пять тысяч рё. Эта сумма не покажется вам слишком уж высокой платой за Адзути? – Женщина снова улыбнулась, обнажив белые ровные зубы, показавшиеся Умимару жемчужинами.

– Все, что вы попросите, госпожа Саюри. Для меня нет ничего невозможного, – едва сдерживаясь, дабы не наброситься на женщину и не сорвать с нее одежды, вымолвил самурай.

– Прекрасно. Ваш ответ меня вполне устраивает: я уверена, вы – человек чести. – Женщина извлекла из рукава кимоно небольшой мешочек, плотно завязанный шнурком. – Это порошок забвения, здесь – совсем чуть-чуть, дабы испытать его действие. У вас есть пленные?

– Пленных пока нет. Но есть крестьяне из близлежащей деревни…

– Тогда приведите одного из них. И прикажите принести для нас длинные шелковые шарфы.

Когда в шатер ввели несчастного крестьянина из ближайшего селения, Гадалка взяла из рук слуги шарф, другой же протянула Умимару.

– Вполне подходящий, вид у него крепкий. Нам лучше выйти на воздух. – Госпожа Саюри решительно вышла из шатра, накинула на голову шелковый шарф, обмотала им лицо так, что остались видны одни глаза. – Сделайте то же самое, – велела она, обращаясь к Умимару. – Затем удалите слуг и прикажите никого к нам не подпускать – это опасно для жизни.

Умимару беспрекословно подчинился.

После того как все распоряжения Гадалки были выполнены, она развязала смертоносный мешочек и бросила его к ногам крестьянина – несчастный почти сразу же закашлял.

Умимару замер в ожидании, оно продлилось недолго. Вскоре бедолага корчился на земле в предсмертных судорогах – он задыхался, лицо его посинело.

Самурай пристально воззрился на Гадалку: она выглядела невозмутимой, вероятно, подобная картина была для нее привычной.

– Я дам вам все, что пожелаете… Только принесите мне этого порошка! И как можно больше, чтобы в Адзути не осталось ни одной живой души! – взмолился Умимару.

Женщина аккуратно сняла шелковый шарф с головы, не испортив свою прическу.

– Как пожелаете, господин. Но мне нужно время для приготовления порошка – этот процесс небезопасен.

– Скажите: сколько времени вам понадобится?

– По крайней мере неделя…

– Неделя! – воскликнул самурай. – Это слишком много. Три дня, и порошок должен быть у меня! – Он ненадолго задумался, а затем сказал: – И поместите его в глиняные горшки, сверху же залепите воском. Иначе вместо награды я прикажу обезглавить вас!

Гадалка улыбнулась: угрозы самурая показались ей пустым звуком.

– Как вам угодно. Мои служанки и носильщики паланкина вряд ли смогут помочь мне…

– Я дам вам преданных людей. А если порошок будет изготовлен в срок, то в придачу к обещанным дому и награде я прибавлю еще две тысячи серебряных рё!

– Хорошо, господин. Но две тысячи рё вперед.

Умимару возмутился:

– Я даю слово самурая! Разве этого не достаточно?

– Поймите меня правильно, господин: я не сомневаюсь в вашем слове. Просто для изготовления порошка нужны определенные ингредиенты, которые можно приобрести только в Киото.

Умимару открыл сундук, застеленный гобеленом, и извлек из него два увесистых мешочка с обещанными монетами:

– Вот, ровно две тысячи рё.

Затем он приказал явиться слугам. Гадалка поклонилась Умимару, жестом указала людям взять мешочки с серебром.

– Сделаю все, как пожелаете, господин Умимару, – заверила госпожа Саюри. – Но помните, что ветер должен дуть в направлении замка, а ваши люди – соблюдать осторожность.

Моронобу проснулся на рассвете от громкого и настойчивого карканья ворона. Он покинул супружеское ложе. Хитоми мирно спала, ее служанка Юми похрапывала, свернувшись калачиком под теплым кимоно, рядом с тлеющим очагом. Он вышел из Горной хижины на свежий воздух. Утро в горах было прекрасным. Восточный пик казался розовым от восходящего солнца.

На дереве сидел ворон, с его помощью Хинокава-старший отправлял весточки в горное убежище сыну. Моронобу поднял руку, и обученный ворон сел ему на запястье. Самурай снял с лапки птицы вложенное в металлическую капсулу письмо, извлек его и прочитал. Вести были безрадостными: воины сёгуна окружили Адзути, осада будет долгой и изнурительной; удастся ли выжить потерявшему мощь и преданных самураев Нобунаге – неизвестно. Отец писал, что в Адзути теперь каждый опытный воин на счету. Он предлагал сыну вернуться в замок: «вымолить» у князя прощение, присоединиться к нему и очистить свое имя. Ведь, по общеизвестной версии, Моронобу похитил старшую дочь князя и бежал с ней в неизвестном направлении. Эта весть облетела все столичные провинции, в том числе и Киото. Хинакава-старший назначил сыну место встречи. Моронобу отлично ориентировался в окрестностях озера Бива. Но он ничего не знал о тайном тоннеле, при помощи которого отец намеривался провести его в замок Адзути.

Он вернулся в хижину, приблизился к футону, на котором спала Хитоми. Его обуревали противоречие чувства: «Как я оставлю ее здесь, посреди гор? Вернусь ли я обратно к жене или погибну в Адзути? Что будет с ней и будущим ребенком? Позаботятся ли о ней должным образом мои люди?..»

Моронобу быстро оделся, опоясался мечами и поклонился спящей Хитоми:

– Прощай, жена… Я оставляю тебя, чтобы выполнить свой долг перед господином и очистить свое имя. Я делаю это ради нашего ребенка…

Он покинул хижину. Рядом, в каменном амбаре, разместились трое его верных людей, охранявших горное убежище. Один из них вышел из строения по малой нужде и увидел Моронобу в полной экипировке.

– Молодой господин! Что случилось? Куда вы собрались? – недоумевал он.

– Адзути осажден войском сёгуна. Я должен сражаться рядом с отцом и князем. Сейчас самое время заслужить прощение Нобунаги… Позаботьтесь о моей жене и будущем ребенке! Скажите ей, что меня срочно призвал князь…

– Слушаюсь, молодой гоподин Моронобу!

Три дня и три ночи прошли в нетерпении. Рано утром, в час Зайца, в лагере Акэти снова появилась Гадалка.

Госпожа Саюри вышла из паланкина, ее красивое лицо было бледным, под глазами залегли темные круги – по всему было видно, прошедшие три дня дались ей нелегко. Она приготовила смертоносное зелье, как и обещала самураю.

Умимару поспешил ей навстречу. Женщина поклонилась.

– Где порошок? – спросил воин вместо приветствия.

Гадалка открыла ящичек, прикрепленный к паланкину, куда обычно складывали обувь.

– Здесь… пять горшочков, запечатанных воском.

Умимару ощутил прилив сил, если не сказать облегчения и даже восторга.

– Прекрасно! – воскликнул он.

Самурай приказал выдать Гадалке кожаные мешочки, наполненные серебряными монетами – ровно пять тысяч рё.

– А где мои люди? – наконец поинтересовался Умимару.

– Мне очень жаль господин, но они умерли…

Самурай спокойно воспринял эту новость, ведь смертоносное оружие было у него в руках.

– Если ты меня обманываешь и в этих горшочках – семена или еще что…

– Не сомневайтесь, господин Умимару. Это отличный порошок, его с лихвой хватит, чтобы не только уничтожить Адзути, но и превратить озеро Бива в мертвую пустыню, – заверила женщина.

Таинственная Гадалка откланялась, села в свой паланкин и направилась в императорскую столицу, дабы наконец, по ее мнению, восторжествовала справедливость.

Умимару взирал на глиняные горшки, ему казалось, что в них сосредоточено множество жизней, которыми он вправе распоряжаться по своему усмотрению. Самурая охватила сладостная истома: он уже предвкушал, как ненавистный Ода Нобунага и его вассалы корчатся в предсмертных судорогах, как лица их синеют, а глаза вылезают из орбит.

Умимару попытался определить: в каком направлении дует ветер? Оказалось, что как раз в нужном. В сопровождении небольшого отряда воинов он направился к скале Семи радостей: он решил, что это самое подходящее место, дабы развеять по ветру смерть.

Самурай еще раз посмотрел на Адзути: на башнях виднелись силуэты дозорных.

Малая катапульта, с огромным трудом установленная на вершине скалы Семи радостей, накрытая черным шелком для маскировки, ждала своего момента. И он настал с приходом часа Свиньи, когда солнце скрылось за горами, а гладь озера поглотила его последние отблески. Опустились сумерки, они сгущались…

Умимару и его люди обмотали головы и лицо шелковыми шарфами точно так же, как это делала Гадалка.

Ветер то утихал, то налетал с новой силой, неся с озера свежесть и прохладу. Умимару приказал привести в действие катапульту – смертоносные горшки полетели в сторону замка и разбились о его стены.

Самурай, едва различая окутанный сумерками замок, и сам не знал, чего именно ожидал увидеть. Может быть, волшебное разрушение неприступного замка? Или как его обитатели будут сбрасываться с высоких стен, дабы прекратить свои муки…

Теперь оставалось только ждать.

В час Крысы Нобунага шел по галерее замковой стены, совершая последний ночной обход Адзути. Вдруг он подсознательно почувствовал опасность, затем услышал свистящий звук и три хлопка. «Что это?» – удивился князь.

Раздались дикие крики, доносившиеся из восточной части замка.

– Великая Аматэрасу! Неужели на замок напали злые духи? – воскликнул Нобунага, ведь неприятеля не было видно, никто не штурмовал стены Адзути.

Князь не знал, как бороться с нечистой силой, и, по привычке обнажив катану, устремился на вопли.

И вот он достиг перехода, связующего замковую стену и одну из башен ягура. Перед ним предстала страшная картина: пятеро воинов лежали без признаков жизни, их синие лица искажали страдание и ужас. Князь ощутил слабый запах миндаля…

Нобунага тотчас подумал: «Неужели отравили?.. Но тогда почему только их, а не меня? Зачем тратить силы на простых воинов?.. Устранив главу клана, враг деморализует защитников замка, и они будут обречены. Или все это проделки демонов?..»

Князь ринулся на башню. Он быстро поднимался по витой лестнице, устремляясь все выше и выше – почти к небесам. Наверху он застал точно такую же картину: дозорный был мертв, его лицо посинело, глаза вылезли из орбит…

Нобунага пребывал в растерянности: что происходит? Неужели это кара Богов? Но за что? За то, что он дал приют христианской миссии?

Князь терялся в догадках. Быстро, насколько возможно, спустился с башни и проверил остальные посты, везде обнаружив мертвые тела воинов.

Послышались быстрые шаги. Нобунага приготовился дать достойный отпор кому бы то ни было – да хоть демону, дерзнувшему погубить Адзути.

– Господин! Господин!

Нобунага узнал голос Моронобу и вложил меч обратно в ножны.

– Говори!

Моронобу сейчас испытывал неподдельный страх. Он хоть и был бесстрашным самураем, но, как и все обитатели Адзути, верил в многочисленных духов и демонов.

– Господин… – Парень задыхался от бега и страха. – Отец только что умер у меня на глазах. Он закашлял, потом посинел и… – Моронобу не смог договорить, буквально оцепенев от ужаса, и предположил: – Это демоны! Кто-то выпустил Шикигами!

Нобунага также верил в многочисленных демонов и духов и не сомневался в чудовищной силе демона Шикигами.

– Он служит Акэти Мицухидэ! – решил князь.

– Мы бессильны… – Моронобу сник.

– Беги отсюда, покинь замок через тайный ход! Пробирайся к Горной хижине! Ты должен защитить Хитоми! – приказал Нобунага.

Неожиданно он почувствовал удушье и начал кашлять. Моронобу с ужасом наблюдал, как его господин синеет прямо на глазах.

– Шикигами! Будь ты проклят!!! – возопил Моронобу и обнажил вакидзаси. – Господин, я помогу вам умереть достойно!

Последнее, что видел Нобунага, – блеск клинка перед глазами, затем его поглотила тьма.

Моронобу застыл на месте. Очнувшись, он посмотрел на обезглавленное тело господина, затем на окровавленный клинок меча[46].

Он отер его о рукав кимоно и вложил в ножны.

– Надо выбираться отсюда, и как можно скорее.

Молодой самурай бросился к Восточному крылу, где пряталась потайная дверь подземного хода, ведущая в заросли, раскинувшиеся на озере Бива. Он мчался по замку, вокруг него царила смерть. Самурай почти достиг цели, но злой демон Шикигами уже поджидал его.

Моронобу скрутил приступ кашля. Дрожащей рукой он обнажил вакидзаси. Кашель усиливался, самурай задыхался, мысли путались: пусть он не облачен в ритуальное белое кимоно, рукоятка меча не обмотана белой рисовой бумагой, харакири – достойная смерть…

Время, данное Умимару для того, чтобы захватить Адзути хитростью, истекло. Он предстал перед своим повелителем Акэти Мицухидэ, низко склонившись.

Акэти не спешил задавать вопросы, внимательно смотрел на своего фаворита, тот же был совершенно невозмутим. Наконец Акэти спросил:

– Ты спокоен и уверен в себе. Неужели я возьму Адзути без крови?

– Да, мой господин. Именно так и будет. Думаю, в замке все мертвы.

Акэти округлил глаза.

– Тебе удалось подкупить кого-то из обитателей замка и отравить колодцы?

– Ни то ни другое, мой господин. Мне помогла красивая женщина…– пояснил Умимару.

– Женщина?! – Акэти удивился еще больше. – Она знала тайные ходы, ведущие в замок?

– Нет, мой господин. Она подарила мне смертоносное оружие…

– Говори! Не томи меня! – воскликнул Акэти.

– Это оружие – онмёдо.

Акэти несколько растерялся:

– Онмёдо… Это же магия. Женщина – ведьма?

– Да, мой господин, – подтвердил Умимару.

– Что ж, если обитатели замка действительно мертвы, я щедро награжу тебя за услугу.

– Из ваших рук я приму даже яд, мой господин…

Акэти улыбнулся:

– Все прекрасно складывается. Завтра утром я отправлю лазутчиков в Адзути.

Акэти Мицухидэ наслаждался прохладой стен Адзути. Он медленно шел по коридору Западного крыла, с удовольствием разглядывая многочисленные росписи на перегородках.

Ничто не напоминало о трагедии, разыгравшейся накануне: мертвые тела предали огню, голову же Нобунаги поместили в специальный шелковый мешок, дабы доставить в ставку сёгуна.

Умимару упрочил свое положение доверенного лица господина Акэти. Теперь он постоянно хлопотал, выполняя разные поручения благодетеля. В то время как господин Акэти любовался красотами замка, его изысканными интерьерами, Умимару и его помощники составляли подробную опись имущества поверженного князя.

Список был велик. В нем перечислялись: мужские и женские кимоно из дорогих тканей, множество различной обуви, картин будзинга и гравюр киотских мастеров, керамика с парчовым рисунком и фарфоровые сервизы с изысканной росписью, мебель из сандалового и айвового дерева, кухонная утварь и жаровни различной величины. Помимо этого: женские украшения и серебряные зеркала, лаковые коробочки для косметики и драгоценностей, нэцке[47], шелковые покрывала и отрезы тканей.

Мало того, пришлось составлять дополнительный список, куда вошли: картины европейских художников с видами городов, множество ширм с росписями, изображавшими рыцарей и различные замки.

Умимару совершенно потерялся среди обилия незнакомого ему европейского стиля, долго раздумывая: каким образом обозначить этот перечень? В конце концов он пришел к выводу, что проще всего присвоить ему единое название «Португальские предметы искусства». И наконец, Умимару составил опись арсенала, где хранились доспехи, мушкеты и боевые мечи, различные кинжалы, копья, луки и стрелы, а также три португальские корабельные пушки со множеством ядер и бочками пороха.

Поверенного поразило обилие дорогих вещей и оружия. Он вошел в подземелье, где Нобунага хранил казну. Когда помощники отворили сундуки, у самурая затрепетало сердце при виде столь многочисленных запасов серебра и золота. И это все следовало пересчитать и внести в отдельную опись. Предстояла длительная кропотливая работа.