Ода Нобунага, расположившись на татами в своих покоях, читал послание сёгуна. Тон письма был достаточно вежливым, но одновременно – предельно жестким, ибо господин Тоётоми требовал увеличения отчислений в казну сёгуната.

Князь находился в сложном положении. Сёгун буквально задавил налогами, в то же время Нобунага продолжал финансово поддерживать государя, что составляло весьма ощутимую долю доходов императорского дома.

Перед Нобунагой стоял нелегкий выбор: либо смириться со своей участью и полностью стать марионеткой сёгуна, отречься от обещаний, данных императору Гендзи, либо противостоять. Последнее продлится недолго, ибо Тоётоми вышлет против строптивого князя вооруженную до зубов армию самураев… И что же дальше? Враги разорят княжество и предместья Адзути, но никогда сёгун не сможет завладеть замком – слишком хорошо тот укреплен, стены настолько крепки, что даже у португальцев нет таких пушек, чтобы разрушить их. Недаром князь тщательно возводил Адзути на протяжении многих лет.

Сопротивление непокорного Адзути приведет сёгуна в ярость: он прикажет штурмовать замок… Сколько времени Нобунага сможет пребывать в осаде? Вероятно, долго… Может ли он рассчитывать на дружественные кланы? Нобунага не находил точных ответов на столь многочисленные вопросы.

Почти шестнадцать лун Хитоми пребывала в убежище – хижине Горной ведьмы. Она охотно помогала Юми по хозяйству, дел было хоть отбавляй. Воины, охранявшие девушку, и сам Моронобу охотились на горных козлов, добывая пропитание.

Моронобу время от времени под видом простого крестьянина покидал жену и тайно посещал поместье своего отца. По возвращении он привозил для нее различные подарки и столь необходимые рис, соль, муку, фрукты, сладости. Старая Юми пыталась развести небольшой огород, но овощи росли крайне плохо – горная почва слишком бедна и камениста. Поэтому надежда была лишь на поездки Моронобу да добычу охотников.

Когда у Хитоми и ее верной служанки выдавалось свободное время, они уходили в горы на прогулку, под пристальным оком охраны, и старая Юми собирала различные травы. Вскоре и Хитоми начала их изучать – занятие оказалось весьма полезным и увлекательным.

Прошедшую зиму обитатели хижины Горной ведьмы пережили благополучно: еды и хвороста было в достатке, да и снега выпало сравнительно немного. И вот снова приближались холода. Хитоми не боялась зимы, ибо твердо знала: Моронобу любит ее и их будущего ребенка – ведь она в тяжести, уже примерно на середине срока, – и сделает все, что в его силах, дабы облегчить ее пребывание в горном убежище.

Тоётоми Хидэёси настолько увлекся прекрасной невесткой, что совершенно позабыл о своих наложницах. Почти полгода девушки томились без внимания и ласки сёгуна, довольствуясь редкими свиданиями с придворной знатью: давать огласку своим отношениям женщины опасались – Тоётоми был ревнив и жесток.

Любовь сёгуна и юной вдовы принесла наконец плоды – мнимая Хитоми ощутила беременность. Поначалу она очень расстроилась, ибо это означало уступить ложе соперницам, чего ей вовсе не хотелось. Прелестница настолько привыкла проводить ночи с сёгуном, что не желала делить его ни с кем. Она до последнего момента скрывала свое положение, покуда Тоётоми сам не стал замечать ее округлившийся живот.

Однажды, после очередных бурных любовных ласк, Хитоми почувствовала дурноту: голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

– Что с тобой? – обеспокоился сёгун.

– Легкое недомогание… Сейчас пройдет. – Наложница попыталась улыбнуться.

– Это как-то связано с твоим животом?

Хитоми растерялась:

– Вы все знаете, мой господин? И вы молчали?

– Конечно. Женщина сама должна сказать о том, что ждет ребенка. Надеюсь, он от меня?

Хитоми вскочила с футона и упала на колени.

– Это ваш ребенок, господин, не сомневайтесь. Я никогда бы не позволиле себе изменять вам…

Сёгун растрогался:

– Не сомневаюсь. Но покуда ты не родишь, мне придется довольствоваться услугами других наложниц…

У Хитоми потекли слезы, случилось то, чего избежать невозможно. После родов она вряд ли вернется в покои сёгуна, если только в качестве просительницы.

Ода Нобунага развернул свиток, перевязанный алым шнурком, что означало – предупреждение. Очередное послание из Исиямы от самого сёгуна на сей раз выражало недовольство по поводу присланной суммы – Тоётоми она показалась оскорбительно малой.

Сёгун в резких тонах предупреждал князя: его может постичь та же участь, что и кланы бывших сподвижников. Нобунага прекрасно знал последствия гнева врага: женщины клана станут вдовами, если вообще останутся живы, девушки – наложницами самураев; дети, как излишняя обуза, будут убиты, мужчины сложат головы на поле боя, те, кто случайно останется жив, превратятся в ронинов – клан же прекратит свое существование.

Он мысленно возблагодарил Аматэрасу за то, что Хитоми в надежном месте, а Юрико искусно играет при дворе сёгуна роль своей младшей сестры и даже вхожа в покои Тоётоми. Князь смирился со своей участью, ибо его старшая дочь стала наложницей заклятого врага, но, по крайней мере, она в безопасности.

Нобунага точно не знал, что предпримет сёгун: подошлет ли он наемных убийц, попытается отравить или сразу осадит замок? Поразмыслив, князь решил, что сёгун останется верен своим привычкам и прибегнет к яду…

Перед тем как вкушать пишу, князь ждал, когда верный старый слуга испробует ее, и лишь только после этого приступал к трапезе. Политическая ситуация усложнялась с каждым днем. В Адзути князя по-прежнему окружали верные люди, и вряд ли сёгун смог бы подкупить кого-то из них – хотя кто знает…

Нобунага стал излишне осторожен, он приглядывался ко всем слугам, прислушивался к их разговорам, но не замечал ничего подозрительного. Его очаровательные наложницы повсюду следовали рядом, самураи не придавали этому обстоятельству значения, ибо никто не знал истинного предназначения молодых женщин.

Прошло некоторое время, князь ускоренными темпами укреплял свои владения, помимо второй стены отстраивая дополнительные дозорные башни примерно на расстоянии в один ри от Адзути. При приближении врага стража должна зажечь костры, которые будут видны со сторожевых башен ягура.

Все это время Нобунага ждал коварного удара врага, его напряжение достигло апогея… Но, видимо, сёгун решил изменить тактику, так как его люди не смогли найти в Адзути предателя, желавшего подсыпать яд своему господину.

Нобунага пробудился, по обыкновению, в час Тигра, обошел все посты, проверил арсенал из португальских мушкетов, запасы пороха – наложницы следовали за ним по пятам.

Стоял летний ясный день, когда пробуждается желание жить и любоваться окрестными красотами.

Князь поддался соблазну, будучи уверенным, что в замке он недосягаем для врага, а за его пределами появляется только в окружении самураев, и отправился к святилищу, дабы насладиться шелестом бумажных молитвенных полосок.

Он миновал изогнутый живописный мостик, ступил на тропинку, ведущую вдоль замкового пруда…

Деревья, дарующие прохладу, источали аромат свежести. Нобунага с удовольствием вдохнул полной грудью… Неожиданно он замер, ему показалось, что крона одного из деревьев слегка шелохнулась, хотя ветра не было. В тот же миг раздался свист сюрикэна. Нобунага, ведомый инстинктом самосохранения, метнулся в сторону, и смертоносное оружие не достигло цели.

Наложницы, следовавшие за господином, тотчас в несколько прыжков, несмотря на длинные кимоно, оказались рядом. Одна из них прикрыла Нобунагу своим телом. Едва она успела это сделать, как из водоема, словно духи воды, вынырнули два убийцы, которые, по всей видимости, скрывались там долгое время при помощи специальных дыхательных трубочек.

Ниндзя, прятавшийся в кроне дерева, спрыгнул на землю. Наложница, прикрывавшая своим телом господина, в тот же миг извлекла из рукава кимоно смертоносный сюрикэн, и его свист рассек воздух. Убийца ловко увернулся: еще прыжок, и он окажется рядом… Женщина, предвидя его поведение, быстрым движением выхватила из прически серебряную шпильку, которая на самом деле оказалась боевым, отлично сбалансированным ножом, и метнула ее.

Нож достиг цели – убийца был ранен, но все же мог двигаться. Понимая, что быстрота и неожиданность отнюдь ему не сопутствуют, он вновь прибегнул к сюрикэнам. Но прикрывавшая наложница и князь успели укрыться за деревом.

Вторая же наложница, получившая ранение сюрикэном, вступила в бой с убийцами, появившимися из воды, она ловко отражала удары при помощи легкого меча сёто, удерживая противника, тем самым отвлекая от Нобунаги.

– Пусти меня! – взревел Нобунага, выхватывая меч, пытаясь оттолкнуть наложницу и ринуться на убийц.

– Я обязана спасти вам жизнь – это мое предназначение! – решительно воскликнула наложница, продолжая прикрывать господина своим телом.

– Я должен сражаться! Я – самурай!

– Вот именно – самурай, а не ниндзя! – спокойно произнесла наложница. – Ваше дело – честная битва на поле боя, а не из-за угла! Бегите в замок! Ну же! Подумайте о своем клане!

Последний довод оказался слишком веским, Нобунага не заставил себя уговаривать и ринулся к стражницкой. Но уйти далеко он не успел: услышав крики господина и увидев схватку, завязавшуюся между ниндзя и наложницами, на помощь, обнажив мечи, поспешила охрана.

Нобунага повернул назад к святилищу и, издав боевой клич, увлекая за собой воинов, бросился на ниндзей. Наложница, прикрывавшая князя своим телом, сражалась с убийцей, спрыгнувшим с дерева, ловко отражая удары короткого меча. Вторая же оказывала сопротивление «духам воды», и ей приходилось нелегко – кимоно сковывало движения. На одеянии женщины виднелась кровь, она постепенно слабела, надеясь на помощь подоспевшей охраны.

Завидев Нобунагу, несущегося с боевым кличем, один из «духов воды» резко развернулся и бросился навстречу князю, дабы сразить его мечом. Нобунага умело отразил удар. Второй «дух воды» также ринулся на Нобунагу, дабы довести дело до конца: еще мгновение, и охрана вступит в бой, тогда исход борьбы может быть непредсказуемым.

Наложница, истекая кровью, упала. Теряя силы, она выхватила одну из «шпилек» и метнула в «духа воды». Нож вонзился между лопаток ниндзя. Он, ловя ртом воздух, округлил глаза, изо рта пошла кровь.

Уцелевший «дух воды», оценив ситуацию, решил спастись бегством – задание было с позором провалено, не хватало еще обесчестить себя пленом. Он ринулся к замковой стене и вскарабкался наверх. Нобунаге в силу своего возраста было уже тяжело преследовать ниндзя, а стража, подоспевшая на помощь, просто не успела бы его схватить. Князь поднял небольшой камень, прицелился и… угодил прямо убийце в голову. Тот покачнулся, из последних сил цепляясь на выступы каменной стены, но все же сорвался вниз.

– Взять живым!!! – приказал Нобунага. – Я лично допрошу его!

Нобунага осмотрелся – исход нападения был печальным: одна наложница погибла, вторая ранена – ее изысканное кимоно заливала кровь, струившаяся из плеча, – двое подосланных убийц лежали на окровавленной земле в предсмертной агонии.

Стража подбежала к беглецу, ниндзя лежал на спине около замковой стены без движения. Один из стражников прислушался к его дыханию.

– Он жив!

– Тащите его сюда! – распорядился Нобунага.

– Господин, простите меня! – вмешалась раненая наложница. – Прикажите его тотчас же раздеть. Убийца может спрятать оружие…

Нобунага оценил совет.

– Немедленно избавиться от одежды и связать. Бросить в темницу! Оками!

Оками, его имя означало «Волк», начальник замковой стражи, поклонился:

– Да, мой господин!

– Ты лично отвечаешь за пленного! У меня только один враг! – воскликнул Нобунага.

– Тоётоми Хидэёси! – продолжил мысль господина Хинокава-старший.

– Да! Вторжение в мои земли неизбежно!

Самураи переглянулись, понимая, что грядет жестокая битва, возможно, даже последняя в их жизни.

– Умрем достойно! – воскликнул Оками.

Князь внимательно посмотрел на самурая:

– Да… Смерть на поле боя – честь для самурая…

Приказ князя стражники выполнили: ниндзя, так и не пришедшего в чувство, раздели, связали по рукам и ногам, затем окатили холодной водой. Тот открыл глаза, помотал головой – она еще болела от меткого удара камнем – и сел.

Стражники с интересом взирали на пленного – не каждый день удается изловить ниндзя. До сего дня в клане Ода о таких случаях слышно не было.

Воин выглядел как обычный крестьянин: круглолицый, с удивленным выражением лица – одень в простое домотканое кимоно и штаны, и вполне можно отправлять на рисовое поле. Словом, не отличишь… Но внешность обманчива – перед стражниками на земле сидел воин, пусть даже голый и мокрый, – это был опытный ниндзя…

– Бросить его в темницу! – приказал Оками. – Не смыкать глаз! Господин допросит его в час Змеи.

Стражники поклонились, подняли пленного с земли и препроводили в замковую тюрьму.

Нобунага в час Змеи спустился в холодное сумрачное помещение узилища. Он прекрасно знал, кто нанял убийцу, и был уверен, что ниндзя ничего не скажет даже под пытками. Но все же… князь намеривался учинить допрос, пусть и формальный.

Навстречу господину вышел Оками.

– Ниндзя в темнице, мой господин.

Нобунага подошел к двери:

– Открывай!

Оками снял со стены масляный факел, отпер дверь темницы и осветил тесное помещение без окон. На полу, скрючившись, лежал голый окровавленный пленник.

Нобунага издал рык зверя, которого лишили заслуженной добычи.

– Я же приказал охранять его!

У Оками похолодело внутри.

– Мы выполнили все в точности, мой господин. Пленник раздет и связан.

Оками наклонился над узником: его рот был приоткрыт, из него текла густая жидкость…

– Он откусил себе язык и захлебнулся в собственной крови, – констатировал начальник стражи. – Я подвел вас, мой господин. Позвольте мне искупить свою вину… Умоляю, не наказывайте моих сыновей! – Оками рухнул перед Нобунагой на колени.

– Хорошо. Ты верно служил мне. Я не покараю твою семью. Даю время до часа Овна. Надеюсь, ты достойно приготовишься к смерти…

– Благодарю вас, мой господин…

С наступлением часа Овна Оками простился с семьей, облачился в белое ритуальное кимоно, обвязал волосы атласной белой лентой, обмотал кинжал белой рисовой бумагой и сел на колени перед своим старшим сыном, которому недавно исполнилось четырнадцать лет.

Юноша держал катану отца.

– Запомни, сын, ту милость, которую оказал нам господин Нобунага. Верно служи ему и клану, – наставлял Оками своего отпрыска в последний раз.

– Да, отец. Я не посрамлю наш род.

Оками поклонился старшему сыну, затем жене и детям, которые сидели на татами чуть поодаль.

– Приступай, – приказал Оками.

Юноша извлек катану из ножен: клинок, отливавший красным цветом, благодаря искусной технике сякудо[44] выглядел символично. Он глубоко вздохнул, ибо лишить жизни отца было нелегко, пусть даже тот запятнал себя в глазах князя. Оками вонзил кинжал себе в живот. Юноша взмахнул мечом – клинок обагрился ярко-красной кровью, ее капли скатывались с отполированного металла, тонкой струйкой сбегая на белый татами.

Голова Оками отлетела и упала прямо к ногам жены. Она закрыла глаза и начала молиться Аматэрасу. Младшие девочки тихо заплакали… Честь рода была спасена…

Известие о том, что покушение на Нобунагу потерпело неудачу, привело к сильному недовольству сёгуна. Он собрал своих советников.

– Кто говорил мне, что следует послать ниндзя? – возмущался он. Советники тряслись от страха, уже не надеясь выйти живыми из покоев Тоётоми.

– Я, мой господин… – еле слышно вымолвил Первый советник.

– Я помню! И что же?! По слухам, наемники убиты какими-то наложницами!

– Позвольте, господин… – робко начал Второй советник.

– Я тебя слушаю…

– Могу предположить, что эти наложницы в действительности ниндзя, которые много веков служат роду императрицы… Госпожа Аояги подарила наложниц князю Нобунаги, будучи в храме Энряку-дзи. Об этом ранее сообщил наш осведомитель… Но никто и предположить не мог, что две смазливые куртизанки в действительности окажутся куноичи!

– Ах вот как! Значит, ниндзя вдовствующей императрицы более искусны, чем мои?! – взревел сёгун.

Советники замерли, не зная, что ответить.

Тоётоми извлек из-за пояса кинжал и направил блестящий клинок прямо на Первого советника.

– Говори, или я отрежу тебе уши!

Первый советник тотчас согнулся в поклоне:

– Умоляю вас, господин! Пощадите! У меня жена, дети, наложницы!

– Прекрасно, жена станет жить с безухим болваном, а наложницы найдут себе другого господина! Говорят, они красивы… Детям же все равно – с ушами ты или без…

Первый советник сжался от страха – перед его глазами блестела сталь кинжала.

– Господин! Господин! – снова взмолился он. – Надо уничтожить клан Нобунаги раз и навсегда!

Сёгун поиграл оружием и убрал его обратно за пояс.

– Разумное предложение. И как же? Война?

– Да, мой господин, – пролепетал Первый советник.

– Да, мой господин, – закивали Второй и Третий советники, словно китайские болванчики.

– Я не хотел этого, Аматэрасу тому свидетель. Недаром я породнился с Одой Нобунагой. Но этот человек просто невыносим! Он считает, что ему все дозволено! Он осмеливается присылать мне жалкие налоги с извинениями! Итак, я приказываю осадить Адзути. Поход возглавит мой военачальник Акэти Мицухидэ[45]. Уж он-то сумеет сокрушить любой неприступный замок!

Через неделю три тысячи воинов под предводительством Акэти Мицухидэ выступили из Исиямы в направлении Адзути. Учитывая полное вооружение и наличие в армии осадных метательных орудий, планировали, что на переход уйдет около трех дней.

Не успело войско сёгуна подойти к Адзути на расстояние ри, как на дозорных башнях вспыхнули сигнальные костры, их тотчас заметили на Трех стрелах и доложили Нобунаге о приближении неприятеля.

Князь приказал затвориться в замке, ибо силы были слишком неравны, а также послать за подкреплением к клану Ходзё и вассалам.

Но Акэти Мицухидэ, выигравший за свою продолжительную жизнь не одну битву, поступил весьма предусмотрительно, направив второстепенные отряды по всем направлениям, откуда, по его мнению, могло прийти подкрепление Нобунаги.

И только после этого военачальник сёгуна приказал разбить лагерь недалеко от Адзути. Командующий созерцал со свойственной ему сентиментальностью красоты озера Бива, а заодно с возвышенности наблюдал за замком.

Акэти неотступно сопровождали телохранители и приближенные самураи. Он обошел окрестности, убедившись в правильности выбора места для стоянки, так как территорию с тыла прикрывала горная возвышенность, что было немаловажно.

После того как синий шатер с гербом Акэти, изображавшим кабана, был установлен, в нем собрались командиры на военный совет. К тому времени из предместий Адзути уже прибыли лазутчики, разведавшие обстановку. Акэти выслушал их – ситуация была предельно ясна.

– Я собрал вас для того, – начал Акэти, – дабы поставить в известность: не ждите легкой победы, замок Адзути прекрасно укреплен. Я бывал в этом «детище» Нобунаги и видел, как он возводился… Мои личные впечатления и дополнительные сведения лазутчиков не предвещают однодневной осады. Начнем с того, что замок обнесен двойной стеной: основной, окруженной рвом с водой, и менее высокой, вспомогательной, подход к которой будет весьма затруднен из-за умело построенного специального отвеса на местности перед подступом к стене, затрудняющего штурм. Мало того, по моим сведениям, ворота замка построены не традиционным образом, вероятно, Нобунага заимствовал приемы у португальцев. Наши тараны в этот раз бесполезны… Да и стены замка сложены по принципу «черепашьего панциря», мало того, они буквально утыканы бойницами и отверстиями для сбрасывания камней. – Военачальник умолк, обвел взглядом присутствующих и продолжил: – Теперь я хочу выслушать вас…

Самураи обдумывали слова Акэти Мицухидэ. Наконец Умимару, один из самых молодых, правая рука Акэти, произнес:

– Следует лишить замка помощи…

– Конечно, Умимару. По всем направлениям, откуда Ода Нобунага ждет союзников, разосланы отряды. Они будут находиться в засаде столько, сколько потребуется. Наша задача – взять замок с наименьшими потерями и разрушениями. Не скрою, я претендую на Адзути. Верховный сёгун уже подписал соответствующий документ, дающий мне право владения как замком, так и прилегающими территориями к озеру Бива. Остальное же княжество переходит в распоряжение сёгуната.

– Тогда, возможно, хитростью? – предположил молодой фаворит.

Присутствующие одобрительно закивали.

– Но какой именно? – поинтересовался Акэти.

– Я подумаю, мой господин, – пообещал Умимару. – Прошу вас дать мне пару дней.

– Хорошо. Если за этот срок ты не сможешь ничего предложить, я поведу вас на штурм.

Воины откланялись и удалились. В шатре Акэти остался только Умимару. Молодому самураю уже минуло двадцать два года – возраст, означавший вполне взрослого мужчину. Вот уже год, как он считался доверенным лицом и первым помощником Акэти.

Акэти недавно исполнилось сорок семь лет, но он выглядел старше своего возраста. Он был ненамного старше Тоётоми, но постоянные битвы и ранения во имя сёгуната заметно его потрепали.

Умимару предупредительно наполнил чашу вином и подал ее Акэти.

– Благодарю тебя. Ты всегда предвосхищаешь мои желания.

Молодой самурай почтительно поклонился:

– Могу ли я рассчитывать на вашу награду, если сумею хитростью захватить Адзути?

Акэти внимательно воззрился на своего помощника:

– Безусловно. Ты уже что-то придумал?

– Возможно… – уклончиво ответил Умимару.

– Тогда поделись со мной своими соображениями. Ты же знаешь, я всегда держу слово…

– О да, мой господин! У меня не возникло ни малейшего сомнения по этому поводу. Просто… – Умимару запнулся.

– Говори же, не заставляй меня сгорать от нетерпения, что не пристало самураю моего положения!

– Простите меня, мой господин. Я хотел сказать, что я немного не уверен в своем замысле. Вы позволите, если я расскажу о нем позже? Ведь вы дали мне два дня…

– Хорошо. – Акэти милостиво кивнул.

Наутро, едва настал час Зайца, Умимару приказал схватить христианского миссионера отца Доминго, который уже долгое время проповедовал на землях Нобунаги. Христианский храм, выстроенный из местного камня, находился примерно в двух ри от военного лагеря на берегу озера Бива.

Умимару слышал историю о том, что Нобунага лично вел переговоры с португальцами, в итоге получил вожделенные мушкеты для императора, для иностранцев же предоставил возможность строительства христианской миссии.

Отец Доминго, одетый в черную рясу, подпоясанную простой веревкой, стоял перед самураем. Умимару с любопытством разглядывал миссионера, отметив про себя его уродливую внешность и странный цвет волос.

– Тебя зовут Доминго? – Умимару первым нарушил молчание.

– Да… Ваши люди вытащили меня из постели для того, чтобы уточнить сие обстоятельство?

– Ты дерзкий христианин, – спокойно заметил самурай. – Думаю, тебе будет небезынтересно знать, что твоему покровителю скоро придет конец.

Доминго немного помолчал, но все же осмелился спросить:

– Вы собираетесь взять штурмом Адзути?

– Да…

– Это безумие. Замок неприступен. Ода Нобунага использовал все достижения европейского градостроительства.

– Мне это известно. Наверняка и ты знаком со всеми хитростями.

– В общих чертах. Я не архитектор, а священник. Мое дело – служить обедни и читать проповеди, – пояснил отец Доминго.

– Да, но ты – португалец!

– Это ничего не значит…

– Хорошо… Разве ты не бывал в Адзути? – как бы невзначай поинтересовался самурай.

– Отчего же – бывал. Я понимаю, что вам надо узнать о расположении колодцев, тайных ходов… Неужели вы думаете: Ода Нобунага так беспечен, что рассказывает об этом всем подряд?

– Нет, не думаю. Но ты – португалец. Тебе он мог поведать свои тайны… – возразил Умимару.

– Я ничего не знаю, кроме того, что Адзути богат и неприступен.

Умимару почувствовал, что впустую теряет драгоценное время.

– Войска сёгуна все равно возьмут замок, пусть даже погибнут тысячи самураев. И тогда господин Акэти Мицухидэ изгонит христианскую миссию со своих земель. Но если ты нам поможешь… Он позволит тебе проповедовать и даже наградит.

– Что вы хотите от меня? Я не воин и не архитектор…

– Знаю, знаю. Это я уже слышал. Но ты мог бы мне назвать имена тех, кто недоволен своим князем или был им обижен.

Отец Доминго задумался: ему не оставляли выбора – миссия только окрепла, на сооружение храма ушли огромные средства…

– Трудно назвать таковых людей. На ум приходит только одно имя.

Умимару напрягся:

– Говори же!

– Кацуми, бывшая наложница Нобунаги. Когда-то очень давно он изгнал ее из Адзути за измену. Она стала падшей женщиной, промышляет продажей своего тела.

Умимару был удовлетворен ответом священника.

– Где ее найти?

– Она живет недалеко от замка, в хижине, что стоит на дороге, ведущей в Киото.

Умимару с интересом рассматривал женщину, некогда считавшуюся красавицей не только в княжестве, но и в Киото. Кацуми была невысока, ее лицо хорошо сохранилось, избежав морщин, увы, не щадивших ни крестьянок, ни аристократок. Ее некогда черные как смоль, блестящие волосы необычайной густоты и длины, собранные в обычный пучок на затылке и закрепленные простыми деревянными шпильками, уже изрядно тронула седина. Кацуми, облаченная в серое кимоно, подпоясанное домотканым поясом оби с примитивной вышивкой, села перед самураем на колени и коснулась лбом пола. Она молчала.

– Мне известно, что ты была наложницей Нобунаги. Не так ли? – спросил Умимару.

– Да, господин. Но это было очень давно.

– У тебя есть дочь…

– Да, господин. Но до меня дошли слухи, что ее похитили. Я ничего не знаю о ее дальнейшей судьбе.

Умимару невольно поддался обаянию, исходящему от этой женщины, пусть даже уже седой и одетой в простую одежду. Он почувствовал в ней нечто, вероятно, то, что и привлекло к ней в свое время Нобунагу, впрочем, не только…

– Нобунага изгнал тебя из Адзути?

– Да, господин.

– Я не спрашиваю тебя почему. Но хочу предложить поквитаться с ним за нанесенное оскорбление.

Кацуми слегка улыбнулась:

– Мое изгнание вполне справедливо. Я изменила господину с его вассалом. Я не держу зла на него.

Умимару удивленно приподнял брови:

– Неужели? И жизнь продажной женщины тебя вполне устраивает?

– Нет, – честно призналась она.

– Тогда скажи мне: как можно проникнуть в замок? И я щедро вознагражу тебя. – Кацуми молчала, потупив взор. Умимару терял терпение и время. – У тебя нет выбора, иначе я прикажу отдать тебя самураям.

– Я… я плохо помню… Кажется, на скале Семи радостей был тайный ход… Порода скалы достаточно мягкая, внутри нее – множество небольших пещер…

Самурай подался вперед, сгорая от нетерпения.

– Вспоминай же! Я дам тебе тысячу рё, ты начнешь жизнь порядочной женщины!

– Я могу вспомнить, если ваша милость прикажет проводить меня на скалу.

– Хорошо, идем тотчас же!

Умимару и Кацуми в сопровождении десяти воинов почти достигли озера. Еще издали женщина увидела скалу Семи радостей. Ее сердце затрепетало: ведь именно она дала ей название! Именно там много лет назад Нобунага любил разбивать шелковый шатер, в котором они безудержно наслаждались друг другом. А затем, утомленные, выходили на воздух, их обдавал легкий чистый ветерок, набегавший с озера. Кацуми невольно ощутила запах свежести, затем трав, которыми она любила устилать шатер. Затем ей почудился легкий аромат благовоний, тлеющих в серебряных сосудах – из них струился едва различимый дымок, несущий наслаждение…

Кацуми и сопровождающие поднялись по узкой тропинке на пологую вершину скалы. Женщина опустилась на колени именно в том месте, где когда-то размещался шатер любви. Отсюда, с вершины, хорошо просматривался Адзути. Кацуми видела Три стрелы, крыши Восточного и Западного замковых крыльев – основная часть строений была спрятана за высокой каменной стеной. Неожиданно на ее вершине, укрытой деревянной галерей от ветра и ненастья, блеснули драконьи доспехи Нобунаги. Он не отрываясь смотрел на скалу Семи радостей. Кацуми понимала, что князь видит ее в окружении самураев, своих непримиримых врагов.

Нобунага не понимал: для чего Акэти приказал схватить бывшую наложницу? Какой от нее прок – ведь она не знала ровным счетом ничего о потайном тоннеле.

Умимару прошелся по пологой площадке, образовавшейся на вершине скалы по воле природы, осмотрелся и также заметил на стене Адзути Нобунагу – солнечные лучи отражались от металлических доспехов князя.

– Ты вспомнила? – обратился он к Кацуми.

– Еще мгновение, мой господин… – попросила женщина.

Кацуми бросила печальный взгляд на Адзути, ее глаза увлажнились. Она не может предать Нобунагу.

– Прощай, мой любимый… – едва слышно прошептала женщина.

Она быстро выхватила кинжал, что прятала на груди под кимоно, и вонзила себе прямо в горло. Хлынула кровь… Женщина захлебывалась, она издавала страшные хриплые звуки… Наконец все закончилось…

Самурай и его воины замерли от неожиданности и ужаса.

– Проклятая шлюха!!! – возопил Умимару. – А вы куда смотрели? – напустился он на воинов.

– Господин, – пытался оправдаться один из них, – мы и предположить не могли, что у нее есть кинжал! Раз она так поступила – значит, ничего не знала!

– Вероятно…– согласился раздосадованный Умимару.

Времени у него оставалось мало, он боялся, что не сможет сдержать обещание, данное Акэти, – взять Адзути хитростью.

Нобунага видел, как Кацуми свела счеты с жизнью. Его сердце сжалось от боли.