Свадебное кимоно Хитоми привело служанок дома Тоётоми в неподдельное изумление. Когда две личные служанки госпожи Манами извлекли наряд из дорожного сундука, они не удержались от восторженных возгласов.

Кимоно из ткани кусари-нуи, белоснежно-белого цвета, расшитое золотой и серебряной канителью таким образом, что замысловатый узор органично перетекал со спины на грудь и рукава, стоило не менее тысячи рё, а это было целым состоянием.

Свадебный пояс оби, старательно расшитый обеими сестрами Ода, также был достоин всяческих похвал.

Госпожа Манами, увидев роскошное одеяние невесты, не удержалась и сказала:

– Поистине свадебное кимоно под стать несметным богатствам вашего отца.

Лже-Хитоми поклонилась:

– Благодарю вас, госпожа Манами. Отец заказал его у самых лучших мастеров Киото…

– Вышивка безупречна, – заметила будущая свекровь, изучая кимоно.

За последние несколько дней, что невеста провела в Исияме, Манами постоянно присматривалась к девушке, в итоге решив, что та достойна всяческих похвал. Особенно ее удивило, как стремительно нашли взаимопонимание Тория и Хитоми.

Жених и невеста постоянно проводили время вместе, часто уединялись, что весьма радовало госпожу Манами, уж она-то понимала, что может происходить между молодым мужчиной и девушкой за закрытыми перегородками. Но не осуждала их, напротив, роду Тоётоми нужен законный здоровый наследник, а Хитоми производила впечатление вполне крепкой девушки, способной родить здоровых детей.

Наконец настал тот торжественный день, ради которого Хитоми и прибыла в ставку сёгуна, – день свадьбы.

Почти все утро служанки одевали невесту и прибирали волосы. Свадебная прическа вызвала немало хлопот, так как была весьма сложной: сначала в пряди вплетались золотые «рожки ревности», затем все закручивали в искусный пучок, и только после этого голову покрыли специальной шляпкой, которая и должна была скрывать женскую ревность[40].

Когда невесту облачили в свадебное кимоно, завязали по всем правилам пояс оби, будущая свекровь подала девушке маленький меч, который та заткнула за пояс, и веер, символизирующий счастье. Теперь невеста была готова следовать в синтоистский храм.

Хитоми и госпожа Манами, также облаченная в ослепительные праздничные одежды, покинули покои, направившись в один из замковых парадных залов, где гости томились в ожидании.

Как только перегородки, ведущие в зал, распахнулись, невеста тотчас же приковала к себе взгляды присутствующих вельмож, самураев, их жен и дочерей, по достоинству оценивших ее красоту и свадебный наряд.

Тория выглядел под стать невесте: его роскошное праздничное кимоно из тяжелого терракотового шелка, поверх которого было надето вишневое хаори из парчи, придавало ему солидности, отчего он казался гораздо старше.

Невеста почтительно поклонилась сёгуну, затем жениху, гостям и, наконец, посаженым родителям из числа сторонников сёгуна. Они также поклонились, наполняя зал шелестом роскошных тканей.

Так как девушка прибыла из дома одна: без отца, без матери или близких родственников, – то их роль на свадьбе отвели семье одного из знатных сановников, который на время обряда и должен стать отцом невесты, а его жена – матерью.

Князь Нобунага под предлогом болезни не смог приехать на свадьбу дочери. Это была официальная версия, предназначенная для сёгуна. Однако сёгун и его ближайшее окружение понимали, что Нобунага получил кратковременную отсрочку гибели, он теряет союзников, однако спешно готовится к войне.

Сёгун втайне порадовался, что девушка будет на церемонии только в окружении его верных людей, он не испытывал ни малейшего желания видеть на свадьбе своего заклятого врага Оду Нобунагу.

Синтоистский храм находился недалеко от замка. Жених и невеста, гости, посаженые родители, чета Тоётоми разместились в паланкинах; процессия двинулась в путь.

Лже-Хитоми не волновалась, напротив, она была преисполнена уверенности в себе и своих прелестях, ведь Тория уже успел оценить их.

Перед взором мнимой Хитоми открылось святилище Хонгу, как его называли в замке Исияма. В храме насчитывалось несколько десятков фигур божеств и духов, стоявших на небольших природных водоемах, потому как многие из них были духами воды и духами глины. Главная же кумирня предназначалась для обитания Аматэрасу. В ней и должна была состояться брачная церемония.

Около синтоистского храма процессию встретили две жрицы и священнослужитель, который удостоился чести совершить обряд бракосочетания. Жених и невеста вошли в храм, за ними проследовали родители жениха и родители невесты, затем гости.

Молодые встали около алтаря: слева – невеста, справа – жених. Напротив них – жрицы и священник, родители и гости заняли надлежащие им места за женихом и невестой.

Священник поклонился алтарю, затем присутствующим, после чего гости расселись на татами и он приступил к очистительному обряду. Нараспев читал молитву, жрицы в это время преподнесли жениху с невестой поднос с чашечками священного саке: молодые должны были испить по три глотка из каждой чашки, сделав таким образом всего девять глотков.

После того как церемония очищения завершилась, священник приступил к следующему действу: непосредственному сочетанию молодых законным браком перед ясными очами богини Аматэрасу.

И вот настал ответственный момент, когда юная жена, вступавшая в новую семью, в соответствии с обычаем должна произнести клятву верности мужу и клану Тоётоми.

Лже-Хитоми прекрасно знала ее слова и решительно начала:

– Я, Хитоми из рода Ода, клянусь: быть верной своему мужу Тоётоми Тории в радости и в горе. Всегда и везде следовать за своим мужем, как того потребует он или его семья. Быть верной роду Тоётоми, ибо теперь это моя семья, везде и во всем подчиняться интересам и законам клана. Цена предательства – смерть…

Тоётоми Тория и Хидэёси взирали на мнимую Хитоми с нескрываемым удовольствием. Молодой муж еще более страстно возжелал жену, а сёгун поймал себя на мысли, что хотел бы иметь такую же молодую прелестную наложницу.

Любовные игры молодых супругов постепенно приобретали самые непредсказуемые формы. Хитоми нравилось увлекать мужа ночью в пруд и заниматься любовью прямо в воде. Однажды осенью она увлекла супруга в излюбленное место, дабы, по обыкновению, предаться плотским наслаждениям, хотя вода была уже прохладной.

Тория, погрузившись в водоём, тотчас же почувствовал – увы, уже не лето, но жена так настаивала на занятиях любовью, всячески распаляя своего мужа различными позами, что он не мог устоять перед соблазном.

Пресытившись любовными ласками и играми, продрогшие супруги отправились в свои покои. Господин Тория, хоть и сменил промокшие одежды, наутро почувствовал недомогание, а к вечеру у него поднялся жар.

Госпожа Хитоми выказывала искреннюю обеспокоенность по поводу болезни любимого супруга, стараясь не отходить от его ложа. Но в душе она ликовала. Тории было невдомек, что перед тем, как предаться плотским наслаждениям в холодной воде, она выпила чашку горячего саке, тем самым поступив предусмотрительно, рассчитывая стать вдовой. О, долгожданная свобода!

Придворные лекари сёгуна оказались бессильны перед болезнью – Тория начал кашлять кровью. Все обитатели Исиямы понимали: госпожа Хитоми вскоре станет вдовой.

Госпожа Манами почти не покидала своих покоев, она была безутешна, ее надежды рухнули. Сначала она обвиняла невестку в болезни сына, дело дошло до откровенной вражды, покуда не вмешался сам Тоётоми. Сёгун прекрасно знал о том, что Тория порой бывает непредсказуемым, поэтому ему мало верилось в дурные намерения невестки. Скорее он придерживался мнения, что сын страдал чрезмерной развращенностью и склонностью к различного рода любовным фантазиям. Удивительно, как вообще Хитоми нашла к нему подход?!

Не прошло и одной луны, как в конце осени госпожу Хитоми постигла тяжелая утрата, она стала почтенной вдовой, но не пожелала вернуться в Адзути к отцу. Тоётоми одобрил намерение невестки остаться в Исияме, ибо считал ее членом своего клана и сам имел определенные намерения по отношению к ней.

Спустя год, когда истек срок положенного траура, Хитоми испросила аудиенции у сёгуна.

Она тщательно подготовилась к встрече: высокая прическа, украшенная шпильками, усыпанными множеством сверкающих драгоценных камней, а также кимоно цвета утренней зари[41], расшитое причудливым узором из серебряной тесьмы, усиливали ее скромность и беззащитность. Вдова постояла около зеркала, удовлетворившись тем, что вполне соответствует задуманному образу, взяла свиток и направилась в покои Тоётоми.

Когда перегородки отворились, молодая вдова опустилась на колени прямо в коридоре, подчеркивая тем самым покорность воле своего свекра.

– Хитоми, прошу тебя… – Сёгун улыбнулся, пригласив невестку войти. Молодая вдова засеменила по татами и села напротив Тоётоми. – Мы давно не виделись, ты так редко прокидала свои покои. Твои чувства и печаль известны всем в Исияме.

– О мой господин! – воскликнула невестка. – Боль утраты всегда будет в моем сердце!

Сёгун пристально смотрел на Хитоми, находя ее еще более красивой и желанной с тех пор, как впервые увидел. Его посетили отнюдь не подобающие мысли – все-таки перед ним вдова его сына, впрочем, это не имело значения. Теперь молодая прелестница свободна, и Тоётоми, как вполне еще сильный мужчина, невольно ощутил желание.

– Я пришла к вам, господин Тоётоми, чтобы просить о милости, – робко начала вдова.

– Тебе плохо в Исияме? Ты чем-то недовольна?

– Нет-нет, – поспешила заверить Хитоми, – все прекрасно! У меня достаточно нарядов, три служанки весьма предупредительны к моим желаниям, паланкин всегда к моим услугам, если я желаю посетить святилище Хонгу.

– Но что же тогда тревожит тебя? – удивился сёгун.

– Срок положенного траура истек, и хоть я и скорблю о смерти мужа, все же остаюсь женщиной…

– Ты хочешь завести любовника?! Разве на то надлежит испросить моего дозволения?

– Господин! – воскликнула Хитоми и поклонилась, коснувшись лбом пола. – Я в затруднительном положении, ваш верный слуга господин Ятамаси предложил мне стать его наложницей. Я, право, в смятении…

Сёгун хмыкнул.

– Ятамаси старше меня почти на десять лет, он благополучно пережил двух жен! – в негодовании воскликнул Тоётоми. – Негоже столь молодой женщине, как ты, греть кости этого старика. Да еще и быть у него в наложницах! Неслыханная дерзость! Так или иначе, ты теперь принадлежишь к моему роду, и я не позволю, чтобы вдова моего сына стала наложницей у стареющего вельможи!

Хитоми терпеливо внимала негодованию Тоётоми и наконец спросила:

– Вы против?

– Да! Этот мужчина – не для тебя!

Хитоми потупила взор:

– Ах, господин! Но тот мужчина, которого я желаю по-настоящему, женат и совершенно не обращает на меня внимания…

Тоётоми рассмеялся:

– Открой мне секрет, кто же этот слепец, что не видит твою красоту и свежесть?!

Хитоми замялась:

– Я… я не могу этого сделать…

– Отчего же? – удивился сёгун. – Скажи мне: кто в Исияме или в сёгунате пренебрег тобой? Я тотчас велю ему пасть к твоим ногам!

– Ах, господин Тоётоми, все не так просто… – смущенно пролепетала прекрасная вдова.

Сёгун с удивлением воззрился на свою невестку:

– Неужели ты так влюблена в этого слепца?

– Да… С первого взгляда, как прибыла в Исияму… – с готовностью подтвердила та.

Тоётоми задумался, пытаясь вспомнить: кто встречал юную невесту по прибытии в Исияму? Получалось, что несколько самураев. И кто же из них так задел сердце Хитоми?

– Напрасно ты не хочешь назвать его имени. Я помогу тебе.

– Вот… – Хитоми протянула сёгуну свиток.

– Что это? – поинтересовался сёгун, разворачивая послание.

– Здесь имя того, кого я страстно желаю…

Тоётоми увидел изящные иероглифы, выполненные в каллиграфическом стиле, и прочитал:

Сёгун оторвал взор от свитка и воскликнул:

– Прекрасные стихи! И кто же их автор?

– Я… – призналась Хитоми.

– Да, но я не вижу здесь имени твоего возлюбленного!

Хитоми засмущалась, ее щеки залил яркий румянец.

– Неужели вы так ничего и не поняли?

Тоётоми снова воззрился на свиток, затем на Хитоми, мастерски изображавшую неподдельное смущение. Постепенно он начал постигать смысл сказанного невесткой.

– Ты говоришь, что этот слепец – я?

– Да, мой господин…

Тоётоми растерялся: давно столь прелестные особы не изъяснялись ему в любви, да еще таким изящным способом!

Хитоми, решив окончательно смутить своего свекра, прочла вкрадчивым томным голосом:

Тоётоми почувствовал, что более не в силах справиться со своим естеством. Он выслушал Хитоми, затем резко встал.

– Я прогневала вас, мой господин? – испугалась невестка.

– Нет… никоим образом. Я хочу, чтобы ты стала моей наложницей, – решительно сказал он.

– Это честь для меня. – Хитоми встала и поклонилась, понимая, что достигла желаемого.

– Сегодня вечером я жду тебя в своих покоях.

– Я не заставлю себя ждать, мой господин.

Хитоми поклонилась и, раздвинув расписную перегородку, исчезла в сумраке замкового коридора.